Полынным золотом России...

До обеда Таня никак не могла найти себе места и только бездумно слонялась по своей комнате, сминая пальцы и теребя край ленты простого синего платья с длинными рукавами и небольшим, аккуратным декольте. Тысячи чувств и эмоций гнездились в её истерзанной груди, глубинные глаза то ярко вспыхивали, точно тысячи звёзд, то погасали, утопив на дне большой солнечный корабль. Кого встретит она на казни и будет ли там Анастасия? Таня надеялась, что Ягужинская не увидит этого, что ей не придётся пережить эту боль, смотреть в глаза матери, идущей на казнь. Однако какое-то странное чувство давало ей возможность предполагать, что Анастасия будет там, в этот страшный, пасмурный день. Наконец часы прозвонили одиннадцать утра, и девушка вздрогнула от незнакомого боя часов. Совсем не по-родному прозвучали они. Быстро накинув на плечи длинный чёрный плащ, она сама открыла двери своей комнаты, чем очень возмутила чопорного дворецкого, и лёгкими, мелкими шагами сбежала по лестнице. У входа, как и договорилась она с Воронцовой, стоял вороной конь, ждавший свою наездницу. Вскочив в непривычное женское седло и перекинув ноги на одну сторону, как это подобало, Таня взяла поводья у слуги и, печально улыбнувшись, кивнула ему в знак благодарности. Он оторопело поглядел на неё и тоже кивнул. День был пасмурный, и над Петербургом плыли могильно-серые облака, медленно и тоскливо. Прищурившись и посмотрев наверх, Таня решила, что скоро должен быть дождь, и даже с надеждой подумала, что казнь перенесут, но пессимизм взял верх, и она уже ни на что не надеялась. Волосы, забранные в аккуратный, очень красивый пучок, из которого на шею и на виски ниспадали светлые кудри, трепал приятный прохладный ветер, руки мгновенно замёрзли, но Таня как будто не замечала этого - сейчас она думала совсем о другом. Улицы Петербурга были, на удивление, пусты, вдалеке слышался могильный колокольний звон, и девушка, направляясь к Заячьему острову, не раз обращала свой взор к равнодушно-пасмурным небесам. Не может быть, чтобы они были столь бесстрастны! Анна Гавриловна была не виновата - в этом девушка была уверена - как и ни в чём не повинные Лопухины. Всё это только глупая политика! Ужасная шахматная партия, где порой игрок должен жертвовать и ладьёй, и слоном, а не только мелкими пешками! Все бесстрастны за этой партией, ибо на кону стоит нечто очень важное для политиков - амбиции, власть и влияние. Отогнав пустые мысли и недовольство, Таня прислушалась к звонкому топоту копыт своего коня, расправила плащ на крупе своего скакуна и въехала в высокие ворота Петропавловской крепости. Там всё было уже давно готово к казни. Вокруг собиралась целая толпа знатного народа: стояли кареты, значительные люди в камзолах снимали шляпы, женщины, роскошно одетые по самой последней моде, доставали носовые платки. Что-то серое, безмолвное было в этих лицах, и Таня не могла разгадать, искренни ли они в своём сострадании или же просто притворяются. Как бы то ни было, она не сильно интересовалась тем, о чём думали в эту минуту другие. Спрыгнув с коня и оставив его у стен крепости, она осторожно присоединилась к этой толпе, по привычке высматривая в ней знакомые лица. Какие-то знатные вельможи окинули её заинтересованным взглядом, некоторые дамы зашептались за её спиной, но она не обратила на это никакого внимания, продолжая пробираться сквозь толпу. Она спешно убедила себя в том, что выглядит, возможно, не так, как подобает выглядеть знатным дамам, собравшимся здесь, - поэтому, наверное, на неё и смотрели, как на чужую. В другой раз, быть может, она и возмутилась их взглядам, ведь платье её, пусть простое, но довольно опрятное, ничем не было хуже их дорогих костюмов, однако сейчас эти пустые мысли её не занимали. Неожиданно какой-то молодой человек задел её, и она вздрогнула, мгновенно натягивая капюшон сильнее, пряча за ним свой взор. - Прошу простить меня, - учтиво бросил ей он, впрочем не обратив на неё никакого внимания, так как глаза его были прикованы к эшафоту. Не веря своим глазам, Белова на мгновение замерла. - Сашка! - тихо остановила его она, и изумлённые зелёные глаза взглянули на неё. Белов резко обернулся, их глаза встретились, и, в мгновение ока оказавшись рядом, он сжал её в крепких объятиях. - Откуда ты здесь? - шёпотом спросил он, утыкаясь носом в её шелковистые волосы и не обращая внимания на то, что вокруг усилился шёпот. Конечно, так рьяно проявлять чувства и обниматься на публике было неприлично, но сейчас то волновало его меньше всего. - Приехала, как и ты, - ответила она, грустно улыбаясь в его плечо. - Я так рад, что нашёл тебя, - всё ещё мягко придерживая её за плечи, Сашка повернулся к эшафоту и только через мгновение проговорил, склонившись к уху сестры: - Анастасия здесь. Таня ахнула, но не успела ничего сказать. В эту самую минуту из крепости, из открытой деревянной дверцы, вышла Анна Гавриловна Бестужева. Даже в это мгновение, когда она почти голая - в одной только рубашке - шла к эшафоту, опозоренная, одинокая, она казалась гордой, и ни на минуту она не теряла своего достоинства. Высоко, к самому небу, была поднята её голова, только в тусклых глазах была такая жуткая боль и страдание, что взор Тани помутнел от нахлынувших слёз. Сколько всего пришлось пережить этой бедной, гордой женщине, которая стала жертвой политики! Медленными шагами она восходила на эшафот и судорожно сжимала что-то на груди дрожащими руками, будто в цепочке, висевшей на её шее было её спасение, её единственная надежда. Лишь потом Таня ясно увидела в тусклом свете дня, что она держала, - позолоченный крест, весь в драгоценных камнях, красных и синих. Сняв его с себя и дрожащими руками передав палачу, она крестом сложила руки на груди и с молитвою на сухих, потрескавшихся губах обратилась к равнодушному небу. Не стерпев жуткой боли, сковавшей сердце, Таня уткнулась носом в плечо Сашки, и тот крепче прижал её к себе, не сводя глаз с эшафота. Девушка услышала, как под камзолом брата быстро бьётся его доброе сердце. - Матушка! - вдруг раздался страдающий голос за их спиной, и оба одновременно вздрогнули, не сразу решаясь обернуться. Сашка, прождав одно долгое мгновение, наконец осторожно посмотрел назад и выпустил Таню из своих объятий, направляясь сквозь толпу людей за знакомой фигурой, спрятавшейся на груди у знакомого им обоим француза. Белова поспешила за братом, тщательно скрывая лицо и следя за де Брильи, дабы тот не повернулся и не увидел её. Сашка вдруг остановился и резко опустил голову - француз оглядел толпу, но, к счастью, не заметил его. Карета тронулась, и Беловы переглянулись, этим молчаливым взором говоря друг другу обо всём лучше всяких слов. Таня мгновенно бросилась к своему вороному коню, которого оставила у стены и вскочила в седло, чуть не забыв о том, что оно женское и что сидеть в нём совсем неудобно. Перебросив ноги на одну сторону, она натянула поводья и бросилась за каретой. Чёрная тень с вихрастой светлой головой пробежала перед нею и догнала быстро уезжающую карету, вскочив на запятки. Сашка устроился там таким образом, чтобы его не заметили из заднего окна, и Таня, несмотря на то, что настроение у неё было отвратительное, не могла не улыбнуться сквозь невысохшие слёзы. Она пустила своего коня вслед за каретой, но очень осторожно, чтобы никто не заподозрил, что она преследует её. В эту самую минуту карета Ягужинской чуть не столкнулась с другой, бурой, выезжающей ей навстречу, и французский ямщик прикрикнул от возмущения. Таня, не веря своим глазам, подъехала к бурой карете с другой стороны и с необъяснимой радостью посмотрела на мгновенно узнавшего её Гаврилу. - А, здравствуйте, барышня! - ласково улыбнулся камердинер, приподнимая шляпу. - Здравствуй, Гаврила, - Белова не чувствовала земли под ногами от радости видеть старого эскулапа и улыбалась ему так нежно, что он в каком-то счастливом удивлении глядел на неё. - Передай князю, что мы с Сашкой скоро навестим его! С этими словами она пустила коня вслед за каретой француза, но прежде чем уехать, обернулась и махнула рукой Гавриле, что провожал её добрым взором. Как только и карета с Сашкой, и наездница скрылись за воротами крепости, Никита мгновенно вышел из кареты и, бросив взор вслед уехавшим друзьям, подошёл к Гавриле. Его глубинный, серьёзный взор пристально посмотрел на камердинера. - Она что-то сказала тебе? - сорвалось с его уст, прежде чем он успел обдумать свои слова. - Сказала, что они с Беловым скоро заедут к нам, - ответил Гаврила, улыбаясь своим мыслям. - Ах, такая славная барышня! Смотрела на меня, как на отца родного! Никита невольно улыбнулся и мягко рассмеялся его словам, возвращаясь в карету и счастливо взглядывая на Алёшку и Софью, недоуменно смотря на его улыбку. - К нам скоро Беловы пожалуют, - поделился он радостной новостью. - Наконец-то все будут в сборе! - обрадовался Корсак, крепче прижимая к себе улыбающуюся Софью. Она тоже безмерно радовалась этой новости, пусть и почти не знала ни Сашку, ни Таню. Её возлюбленный был рад этой новости, и ей было приятно видеть Алёшку таким радостным. Никита же, откинувшись на спинку кареты, задумчиво, даже как-то по-особенному мечтательно улыбнулся собственным мыслям и посмотрел в окно, совсем по-другому взирая на тусклый Петербург. Было в этом городе теперь что-то счастливое и светлое. Таня тем временем спешила за Сашкой, и медленно наступающий вечер погасил на губах её светлую улыбку. Она пустила своего коня неспешным шагом и ехала на достаточно большом расстоянии от кареты де Брильи, впрочем ни на секунду не выпуская её из виду. Лишь один раз, завернув за угол какого-то мрачного дома, карета потерялась, но девушка мгновенно нашла её, пустив коня торопливой рысцой. Сашка не спускал с сестры глаз и глядел на неё задумчивым, пустым взором, в котором смешивалась странная решимость и жуткая боль. Она тоже смотрела на него, словно боясь потерять его любимые зелёные глаза в полумраке Петербурга, и он прекрасно знал это, ничуть не дивясь необычайной чёрной глубине её милого взора. Так они ехали довольно долго, сумерки постепенно спускались на город, и наконец карета заехала во двор какого-то роскошного, но одинокого дома.