Крови просящие

Когда Абарай познакомил своих товарищей с Хикари, никто не оценил лишний рот в стае. Все мигом раскусили ее бесполезность, поэтому друзей пришлось не искать, а завоёвывать. А завоёвывать нужно было буквально кровью и потом, доказывая свою полезность на вылазках. В старом, почти истлевшем и покосившемся доме, переделанным резвыми ребячьими руками под бараки, жило не меньше пятнадцати детей разных возрастов. Самому младшему было, кажется, не больше трех лет, старшему – почти шестнадцать. И даже в тесной компании никому не нужных детей не было гарантий, что ты избежишь конфликтов и драк. Чаще дрались мальчишки, по самым глупым поводам, а иногда и из-за добычи. Помимо Хикари в этом доме были и другие девочки, но их было немного и за долгие годы набитыми шишками они научились ловко функционировать в коллективе. Ей было до них далеко. Ренджи без удовольствия взял на себя скромные обязанности "няньки" — пояснял, что да как работает в Инузури и как в целом устроена здешняя жизнь. Он поначалу вообще был единственным ее другом. Пока однажды на базаре Хикари не вляпалась в переплёт и не отметила свою седую голову на улицах 78-ого района Руконгай. Все мало-мальски трудные решения тут принимались самым простым и логичным способом: в игре "камень-ножницы-бумага". Сегодня правила были таковы: первый проигравший выполнял всю грязную работу воришки, второй – его прикрывал. Все остальные следили из ближайшего закоулка, чтобы все прошло гладко, и в случае чего, могли помочь скрыться или прикрыть обоих недотёп. Хикари крайне редко выпадала честь быть сопровождающей, чаще всего она стояла в толпе или подставляла подножки взрослым, работая в тылу. Но этот день был не в числе прочих. — Нечестно! Я видела, как Каору сначала показал «ножницы», а потом исправил на «камень»! Давайте переиграем! — Кажется, кто-то не умеет проигрывать, — сладко провыл пухлощекий Каору и растянул широченную лыбу. Хикари захотелось ему вмазать, но она лишь обиженно надула губы. С этим прохвостом спорить было бесполезно — за два месяца она это поняла. — Всё, Хикари, обратной дороги уже нет, — с насмешливым выражением хлопал ее по плечу Абарай, пока она ошарашенно пялилась то на ладонь, то на его самодовольную мину. — Мы будем помнить тебя молодой и… седой. Ребята залились смехом, а Хикари лишь покраснела и сбросила с плеча назойливую руку. — Считаете, я не справлюсь? Смотрите и учитесь! Ох, Хикари, язык твой – враг твой. Парни обступили ее, скрестив руки на груди, и смотрели с таким небрежением и жалостью, что у девочки свело зубы. Они все еще в нее не верили. — Ты болтай, да не заговаривайся. Иди давай, маэстро воровских дел. Ей не за что было их винить — не было ничего необычного в том, что они ожидали ее провала. И всё равно в груди пекло и клокотало. От злости, задетой гордости и… страха. Раньше, еще при жизни, она никогда не задумывалась над собственной слабостью. Будучи окруженной разбойниками всех мастей, ронинами и просто недоброжелателями семьи Хикари не так сильно пеклась о своей жизни, ибо знала, что Куноо никто просто так не тронет. Их уважали за силу и принципы. Их не любили, но с ними считались. Отец называл это «идеальными отношениями». Ты способен вселить в сердца людей самые разные чувства, вплоть до ненависти, но с тобой все равно будут считаться. Благодаря этому признанию, она не волновалась за себя. Не ощущала себя отбросом и позором семьи, даже когда роняла синай вначале тренировок. Сейчас же от этой уверенности не осталось ничего, кроме не до конца вытравленной из сердца горделивости. Хикари стиснула кулачки и, хмыкнув, выбежала из укрытия. Она не стала дожидаться распределения на вторую роль: решила, что справится сама. Вернее, очень упорно себя в этом уверяла, стремительно сокращая расстояние до хлебной лавки. Поджилки тряслись, но показывать слабость перед лицом опасности ей казалось неправильным, да и мальчишки опять засмеют. Она много раз наблюдала, как воровали старшие, как ловко Ренджи обводил вокруг пальца взрослых мужчин и как стремительно все они вместе драпали за окраины в свое логово. Нужно было только повторить, верно? Абарай объяснял, что в этом мире время течет иначе, однако это не отменяло нужды в пропитании. На окраинах голод диктовал правила игры. Хикари трудно было признать, что сейчас воровство – это ее единственный шанс выжить: самурайская честь, которой ее кормили все детство как дочь знатного рода, сейчас едва ли лезла в горло. Нутро требовало ароматной корочки свежей булки. Удивительно, как быстро жизнь может спустить тебя с небес на землю, правда? Возле лавки толпились души: они понимали, что следующая партия хлеба будет разве что через неделю, и едва ли ее хватит даже на половину жителей. Мужчины и женщины через одного просили пекаря продать хлеб в долг. – Я что, похож на благотворителя? Нет денег – проваливайте! – Его кимоно было сплошь усыпано мелким саваном муки, будто он извалял его в пепле. Лицо загрубевшее, с жестким взглядом. Такого мужчину очень сложно не воспринимать всерьез. Никто с ним не спорил и дважды не спрашивал. Да и деревянный синай за поясом придавал его словам какой-то более ощутимый вес… Подойдя к лоткам поближе и спрятав приметную голову за спинами взрослых, Хикари едва ли не выругалась вслух. Сразу стало понятно, что незамеченной остаться ей поможет только чудо – либо еще одно ограбление: погромче и с фейерверками. На пыльном от муки подносе осталось 4 некрупных краюхи хлеба. Упустить пропажу четверти товара мог только полный идиот или слепец. По спине проползли мурашки. Из-за угла соседнего дома за ней наблюдало 4 пары любопытных мальчишеских глаз. Абарай уже понял, что дело добром не кончится, но встревать не торопился, обдумывая, как дальше действовать. Хикари приготовилась к худшему. – Вагато-сан, мне три буханки, – с важным видом выставив отекшие пальцы, отчеканил мужчина, и в доказательство серьезности своих намерений разжал кулак и показал пару канов. Пекарь моментально просиял, наклоняясь над лотком. — Ага-ага, одну секундочку! Он ловко сгреб хлеб и наскоро завернул его в лоскут бумаги, уже предвкушая яркий звон монет в кошеле. Протянув в одной руке товар, вторую подставил под плату, не сводя взгляда с «кормящей руки» покупателя. Сердце Хикари пропустило удар. В глотке что-то судорожно затрепыхалось и упало на дно желудка. Хватай и беги. Она вцепилась в оставшуюся краюху, пока лавочник был занят, а души вокруг ненароком следили за уплывающей в чужие руки сдобой, и быстро убрала ее за пазуху подальше от посторонних глаз. Шаг назад, два в сторону – и она уже быстро, но тихо шла прочь в сторону укрытия, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сердце колотилось как бешеное. Но… Изначально Хикари была права: эта авантюра обречена на провал. Первым крик поднял один из покупателей, чью добычу Куноо увела из-под носа. Следом встрепенулся пекарь и хватился освободившейся рукой за синай. – Ах ты мелкая крыса… – Беги, креветка! – Абарай завопил, жестом указывая Хикари дорогу и расчищая впереди путь. За спиной слышался отчаянный топот босых ног и стук сандалий о землю. Ей казалось, что еще чуть-чуть и она взлетит: так быстро она мчала, не разбирая дороги. Даже не заметила, в какой момент перестала слышать бегущих сзади мальчишек и видеть впереди красный маяк волос Абараи… Свернула не в тот проулок. Заблудилась. Ноги несли ее куда-то вперед, ведь в отличии от всего остального, крики лавочника за спиной слышались так же отчетливо. Хикари подумала, что пекарь ее достал и рассек пополам деревянным мечом: так остро она почувствовала боль, пронзившую все тело. Не было сил даже кричать. Сломанной куклой рухнув на землю, она увидела впереди небольшую группу вооруженных мужчин. Бедные, изодранные до колен кимоно пестрили высохшими пятнами крови. Незнакомцы криво улыбались, обнажая желтые, изъеденные голодом и болезнями зубы, держа наготове катаны без ножен и по-хозяйски озираясь вокруг. Хикари не смогла разглядеть их лиц сквозь пелену подступивших слез, пока один из них не подошел ближе и грубым пинком в грудь не отбросил ее с пути как придорожную пыль. Высокий, темноволосый, жилистый, с ярким ободом синевы под глазами. В этот же момент она заметила, что пекарь до нее так и не добежал: тот сидел на коленях в нескольких метрах за ней и беспомощно скулил, тщетно пытаясь подняться на ноги. Будто их прибили гвоздями к земле. Рядом лежал синай. Хикари тихо пискнула и из последних сил поползла в сторону, надеясь найти точку опоры. – Ой-ой, как удачно, Вагато, ты уже здесь… Ну, – разбойник прижал острие катаны к горлу обливающегося потом лавочник, – где деньги? – Керо, я всё отдам… – Захлебываясь словами лепетал он, отстраняясь от лезвия из последних сил. – Сейчас трудное вр… Мерзкое гулкое хлюпанье перебило собой человеческую речь. Хикари замерла, не в силах повернуться и посмотреть, не идет ли головорез следом, норовя втоптать ее в землю – даже двинуться дальше не смела. Необъяснимое давление на тело начало слабеть, но вставать и подавать признаки жизни стало попросту страшно – не лучше ли притвориться мертвой?.. – Сейчас у всех трудное время. – Керо молниеносным движением смахнул кровь с клинка. – Вперед, парни. Обдерем этот нищенский райончик. Чья-то рука резко дернула ее в сторону будто старую войлочную игрушку, вынуждая резко встать на побитых коленях и сделать два болезненных рывка. Ладонь легла на рот, со спины Рендзи крепко держал Хикари в укрытии за домом, не давая кричать и безвольно падать на землю. По загрубевшей руке потекли девичьи слезы. – Тише ты!.. Если нас засекут, нам крышка. Хикари не понимала причин резкого приступа слабости, и, по правде сказать, сейчас не задавалась этим вопросом. Она боялась за друзей, которые могли попасться в руки разбойникам. Только-только наладив связи, найдя семью, друзей, казалось бы – место, и в один момент все потерять. По району прокатился приглушенный крик. Хоть бы не их. Вслушиваться было мучительно, болезненно до дрожи в руках. Хикари вцепилась в ладонь Абараи, лишь бы не потерять связь с миром, будто бы он сам мог в один момент раствориться в воздухе. Воображение рисовало ужасные картины красным. «СЛАБАЯ, СЛАБАЯ, ПОЗОРИЩЕ ВСЕГО РОДА… ЛУЧШЕ БЫ НА ИХ МЕСТЕ ОКАЗАЛАСЬ ТЫ» В глазах померкло, и черное марево оглушающей тишины окутало Хикари с головой, заставляя разжать сомкнутую до боли в пальцах ладонь. – Эй! Креветка, очнись! Глаза слепило от выжигающего горизонт заходящего солнца. В висках стучало. Хикари резко привстала на локти и поняла, что лежит где-то недалеко от убежища в окружении товарищей. Целых и невредимых. – А… А как?.. – Ты, конечно, нашла время, когда терять сознание. – Перебил Абарай, нахмурившись и повысив голос, резко почувствовав приступ облегчения. – Я тебя еле утащил! Ты чем думала вообще? И не пялься на меня так, тупица! Хикари, должно быть, и правда выглядела глупо: не сдержав улыбку облегчения с незамутненным недоумевающим взглядом. Значит, Абарай на своем горбу донес ее без сознания до базы… Это так… трогательно? Она еще до конца не поняла, что чувствует: то ли умиление, то ли благодарность, но скорее всего – все сразу. Дистанция между ними резко сократилась. Во всех смыслах. Рендзи, не выдержав, кинулся на нее и начал костяшками растирать макушку до жуткого жжения. – Еще раз так сделаешь, мы тебя ни на одну вылазку не возьмем! Поняла? – Ай-ай-ай! Поняла, поняла! Только отпусти! – И больно, и радостно. Даже спокойно. Как будто буря была где-то далеко, во сне, а вовсе не за соседним переулком. Абарай отпустил ее и, хмыкнув, направился в сторону бараков. – Подожди, хлеб-то возьми! Хикари соскочила с места и с надеждой в глазах порылась за пазухой. Может, хоть в ее вылазке был толк, и ребятам удастся немного поесть. Но от краюхи остался лишь смятый под весом тела хлебный лоскут, мелкие крошки посыпались из-за пояса. Кажется, все остальное давно развеял ветер. Захотелось провалиться сквозь землю. Последний раз так стыдно ей было лишь перед отцом, во время первых уроков кендо. – Не переживай, – небрежно бросил Абарай. – Мы уже придумали, куда направимся в следующий раз: там и добыча пожирнее, и не так опасно. Завтра утром пойдем. Всё равно хлеб в Инузури будет… Нескоро. – Он обернулся, чтобы посмотреть, не заплакала ли она. – Но если ты еще раз что-нибудь выкинешь, пеняй на себя! Ребята ушли в дом, оставив Хикари наедине с многострадальной краюшкой. Аппетит разом пропал, стоило в воспоминаниях всплыть безжалостному лицу разбойника. Конечно, Рендзи привык к такому: он старожил на этих дорогах, наверняка не раз и не два прятался от бандитов и отбивался от лавочников. Но ей этот ритм жизни все еще казался дикостью. У самураев была честь, кодекс, который не поощрял убийство всех подряд, но здесь, по ту сторону, он не имел никакого веса. А если так рассудить, то есть ли разница, кого убивать? Получается, самураи те же разбойники? Недалеко от строения на краю оврага рос большой старый дуб, откуда мальчишки обычно обозревали окрестности. Его раскидистые ветви спасали от зноя в жаркую погоду, а во время дождя хоть как-то помогали спасти старую протекающую крышу. Рендзи еще рассказывал, что в дупле они прячут ценную добычу, если такая попадается и, что бывает еще реже, остается несъеденной после дележки. Возвращаться в здание и попадаться на глаза Хикари пока не хотела – солнце зашло, но сна не было ни в одном глазу. Старые, до боли знакомые ощущения терзали грудь: вина, стыд, страх. Как будто находя новый дом ты обязан возвращаться к тому, с чего начал. Она села у подножия дуба и стала смотреть на уходящие вдаль пустоши: где-то там тонкой полоской горизонта чернеет 77-ой район. Сообщество Душ представилось ей бесконечно огромной чередой кругов, будто сечение ствола дерева. И вдруг ей снова вспомнился дом. В Эдо было неспокойно столько, сколько она себя помнила: отец говорил, что наступает великое время правления императора, требующее суровых действий от них, самураев-сторонников. Она мало понимала в политике, но уже не представляла, что жизнь может идти спокойно, без кровопролития. Сегодняшний день тому подтверждение. На языке стало горько и паршиво. По земле забарабанили первые капли дождя, будто в насмешку. Хорошо, что под ветвями на нее почти не капало. – Эй, ты чего тут сидишь? Рендзи возник за спиной так неожиданно, что Хикари вздрогнула всем телом. Благо, не взвизгнула, иначе снова обрекла бы себя на смешки. – Нельзя так подкрадываться! – Ой, как будто ты тут чем-то важным занимаешься. Он подошел поближе, но садиться рядом не стал, а просто облокотился спиной о ствол и скрестил руки, прячась от разошедшегося дождя. С волос у него капало: успел взмокнуть, пока добежал сюда. Подруга показалась ему какой-то загруженной – совсем не поднимала на него головы, молчала, витала в облаках, сидела под деревом в такую бурю, будто ее кто-то пускать отказывался. Неужели обиделась? Рендзи хмыкнул в кулак и решил первым нарушить молчание: – Да не расстраивайся ты так из-за куска хлеба. Знаешь, ты не единственная провалила задание. Так что нечего дуться. – А я и не расстраиваюсь. – Ага, а с лицом тогда что? Хикари не знала, как подступиться к вопросу, который ее терзал. Не сочтет ли друг его странным? Ее – чокнутой? Не нашлось решения лучше и проще, чем спросить напрямую, без экивоков. Потерянным и полным холодной воды взглядом она сверлила плавающий в дымке дождя горизонт и подтянула к груди порозовевшие от холода колени. – Абарай-кун… А ты помнишь, как умер? – Что за странные вопросы? Она не нашлась, что ответить. Конечно ей было любопытно, помнит ли кто-то свою прошлую жизнь, родителей, родину, думают ли о ни об этом… Тоскуют ли. Нормально ли, что ей лезут в голову болезненные воспоминания. Абарай не сводил с нее удивленного и напряженного взгляда. Нет, эта девчонка раз за разом находит, чем его ошарашить. Настоящая заноза в заднице. Но нельзя же относиться к ней так строго: она едва потеряла дом и, наверное, еще сопротивлялась действительности. Он потер затылок и растеряно посмотрел вперед, будто бы правда вспоминая. – Честно сказать, я ни черта не помню. Я попал сюда, когда был совсем мелким, даже не знаю, как выжил. Но сколько я себя помню, я был в Инузури. А потом старшие сказали мне, что то, как ты жил и умер, уже не важно. – Почему это? – Потому что, если повезет, здесь ты проживешь не одну тысячу лет. За такой срок ты успеешь напрочь забыть все, что было до прибытия в Сообщество Душ. А некоторым вообще сразу память отшибает, как мне говорили… – Рендзи выдержал короткую паузу, подбирая слова. – Встретить родственников в Руконгае – большая удача для любого. Семьи тут обычно состоят из совершенно незнакомых людей, которые умерли в разное время и в разных местах. – Совсем нет шансов найти хоть кого-нибудь? – Ну, если ты обойдешь все восемьдесят районов, зайдешь в каждый дом и останешься жива, то все возможно. При условии, что твои родственники не кочуют с места на место и их не… Рендзи кашлянул в сторону, проглатывая слово. Хикари его поняла. Сегодняшняя встреча на базаре добавила ей неуверенности и опасливости с лихвой. Даже не хотелось расспрашивать про этих разбойников: ребята уже упоминали, что в бедные районы часто наведываются бандиты, обчищают дома, убивают сопротивляющихся и уходят обратно в свой район с добычей и слегка приглушенной жаждой крови. Но этот Керо выглядел матерым негодяем, который явно зарезал не первую и не последнюю душу на своем пути. Скольких он лишил родственников?.. Встретиться и спросить напрямую желания не было ни у любопытной Хикари, ни тем более у Рендзи. – А ты что ли помнишь свою жизнь, да? – Пока да. – А как умерла? Расскажешь? – Еще чего? Обойдешься! – В мыслях с болезненным свистом мелькнула белая клешня и хрустнула о самурайский меч. – Ну и ладно, не очень-то и хотелось, – надулся мальчишка, тем не менее, понимая, что настаивать на своем сейчас было бы слишком грубо. Хикари же с содроганием размышляла, как сохранить воспоминания. Ей вовсе не было приятно раз за разом испытывать боль и неприязнь, вспоминая прошлую жизнь, или тосковать, рисуя в голове семью, которой у нее больше не будет, нет. Просто было страшно забывать имена своих родных, терять связь с тем, кем ты был свою недолгую жизнь. И к тому же ни в коем случае ей нельзя забывать своего спасителя в черном хакама. В конце концов, ей было необходимо все это помнить, чтобы найти в себе силы сражаться и найти его. Она поклялась. «БЕСТОЛКОВАЯ, КОМУ ТЫ НУЖНА?» Чьи это мысли? Перебивают в неподходящий момент, звучат так ярко, будто кто-то кричит внутри головы, вселяя тревогу. Или послышалось? Хикари не может понять. Неужели ее?.. – Рендзи… А ты не знаешь, где можно достать бумагу?