Лес самоубийц

Риндо никогда не любил Санзу. Вернее, во времена Поднебесья он даже имени его не мог запомнить и идентифицировал парня просто как дополнение к вечно хмурому Мучё – а вот в Канто младший Хайтани прошел все пути неприятия этого человека со шрамами в уголках бледных искусанных губ. Они были слишком разными: Риндо – избалованный породистый котенок, выросший в стенах роскошного дома. Он родился в обеспеченной семье, был талантлив, красив, а старший брат всегда находился рядом, чтобы защитить Риндо от любых невзгод. Санзу же – дворовая кошка с порванным ухом и недоверчивым взглядом: от любого прикосновения он уворачивается и шипит. Когда они столкнулись в Канто, для себя младший Хайтани решил: с этим отбитым он не будет иметь ничего общего. Правда, реальность быстро внесла свои корректировки: капризный котенок не понимал, почему дикая кошка не проявляет к нему никакого интереса. Риндо привык, что его харизма околдовывает каждого – стоит младшему Хайтани попросить или хотя бы приподнять уголок губ в ухмылке, как люди вокруг бросаются к его ногам в готовности подчиняться до конца жизни: эта черта у них с Раном была общая. Но Санзу Харучиё плевал на харизму обоих Хайтани – и в его пустых глазах буквально читалась бегущая строка с этим посылом. Он вообще не считался ни с чьим мнением, кроме, конечно, Майки, но их отношения были гораздо сложнее обычной привязанности или просто уважения. На собраниях Канто Санзу перебивал, повышал голос, игнорировал собеседников и демонстративно откидывался на спинку стула и смотрел в потолок, закинув на стол ноги в тяжелых ботинках – он был вызывающим, эксцентричным и неразгаданным, и Риндо это раздражало. Раздражало так сильно, что он пристально наблюдал за тем, как Харучиё поправляет свои химозно-розовые волосы, собирая их в высоких хвост, облизывает сухие губы и нервно хрустит пальцами, когда Майки что-то не нравится – очарование Санзу Харучиё заключалось в его равнодушии ко всему остальному миру. В тот злополучный день собрание Канто затянулось: не получалось решить, на какой район расширять сферу влияния. Какучё твердил, что нужно двигаться на северо-запад, а Вакаса холодно возражал, что проще будет подмять под себя районы у моря – Риндо, в общем-то, было плевать, поэтому скучать он начал на второй минуте собрания. Как только объявили перерыв, младший Хайтани тут же вскочил, с шумом отодвинув стул, и потянулся, разминая затекшие плечи – он предложил Рану покурить на крыше, но тот отказался: нужно было встречать курьера с предзаказом новой коллекции Сен-Лоран. Риндо не стал возражать. Спрятав в карман толстовки пачку сигарет, он быстро направился к лифту – пара минут, и он уже на крыше старой девятиэтажки. Штаб Канто никогда не нравился младшему Хайтани: он привык к сияющим небоскребам Роппонги: а здесь обычный заброшенный жилой дом на окраине Токио, который кто-то сделал пригодным для встреч. Коко тоже был не в восторге от пыльной девятиэтажки и даже предлагал свои варианты в бизнес-центрах Токио, но этот дом выбрал Санзу – выше его мнения было только мнение Майки, но глава Свастонов Канто уже давно не интересовался вообще ничем. Брезгливо толкнув пыльную дверь, отделяющую его от крыши, Риндо растерянно замер: Санзу тоже был здесь. Августовское солнце только что закатилось за горизонт, а оттого все вокруг полыхало, отливало алым и казалось нереальным. На автомате Риндо сделал пару шагов вперед и замер рядом с Санзу: тот задумчиво смотрел вниз, облокотившись об ограждение крыши, и явно не замечал младшего Хайтани. Между ними повисла такая тишина, что звуки всего остального мира, напротив, показались неприлично громкими – ветер треплет металлические листы кровли на крыше, внизу гудят машины, где-то совсем рядом надрываются вороны. Санзу достал из карманов джинс пачку сигарет, зажал одну между губ, долго боролся с ветром, но все-таки закурил. Делал это он очень странно: сначала затягивался, выпускал дым, несколько секунд смотрел в одну точку, а затем раскусывал фильтры – первый, а затем сразу же и второй. И все это тоже громче, чем должно быть. – Не ожидал тебя здесь увидеть, – Риндо и сам не знает, зачем это говорит, потому что на ответ не надеется. – Я здесь не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям, – Санзу произносит это, выдохнув облако дыма, а затем чуть запрокидывает голову и смотрит в полыхающее небо. – А для чего? – младший Хайтани не может противиться искушению ответить, он даже забывает, что в его пальцах тоже тлеет сигарета. Харучиё не ответил: он уже снова сосредоточенно смотрел куда-то вниз и хмурился, пока Риндо разглядывал его профиль краем глаза – Санзу нельзя назвать красивым, но черты его лица сложно забыть, увидев хотя бы раз: и дело даже не в шрамах. Его взгляд пустой, ничего не выражающий, нос чуть длиннее среднего и, наверное, перегородка слишком узкая, а холодные глаза обрамляют пушистые бесцветные ресницы – и Риндо почему-то никак не может отвернуться от Санзу. С трудом пересилив себя, он тоже облокотился о край ограждения и посмотрел вниз, пытаясь понять, что же так зацепило внимание Харучиё: несколько магистралей, людей почти нет, пустые улицы – ничего интересного. – Когда смотрю на этот мир, кажется, что глаза выцветают. – Что? Риндо с интересом обернулся, но Санзу снова сделал вид, что его здесь нет. Вместо объяснений он нахмурился и достал вторую сигарету. Странный ритуал снова повторился – раскурил, затянулся, выдохнул дым, раскусил два фильтра: а младший Хайтани наблюдал за этим всем и думал, что Харучиё на самом деле выглядит так, как будто его глаза выцвели. Риндо даже не знал, какого цвета на самом деле радужка Санзу: очевидно, что тот менял линзы каждый день. Пожалуй, это был их самый длинный диалог со времен вступления в Канто, и младший Хайтани хотел продолжить задавать вопросы, но где-то совсем рядом вдруг раздалось сдавленное карканье, за которым последовал звук удара и хруст. На губах Санзу расцвела довольная улыбка, и он свесился через ограду так низко, будто собрался прыгать: на секунду Риндо даже насторожился. Но Харучиё вместо этого вдруг повернулся к нему – уголки губ Санзу все еще были пугающе приподняты, а ветер трепал его убранные в хвост волосы: отчего-то младшему Хайтани стало не по себе. – Эта ворона уже шестая за неделю, а еще только четверг, – в голосе Харучиё звучала едва различимая насмешка. – Я называю это место лесом самоубийц… Ты же слышал о Лесе Самоубийц у подножия Фудзи, правда? Это то же самое, но только для ворон, ха-ха. Они летят и со всего размаха врезаются в стену… Интересно, правда? Не дожидаясь ответа, Санзу подмигнул Риндо, а затем затушил сигарету и уверенно направился к выходу с крыши. Младший Хайтани все еще наблюдал за ним краем глаза, а потому был уверен, что в последний момент Харучиё обернулся, чтобы оценить его реакцию. «Псих. Сумасшедший ебаный псих». *** После того заката они стали встречаться на крыше каждый день. Разговоры Санзу и Риндо всегда выходили одинаковыми, лишенными какого-либо смысла, абстрактными: но младший Хайтани все равно был уверен, что какое-то послание в чужих словах есть. Поэтому он внимательно слушал бредни Санзу и старался задать ему как можно больше вопросов – впрочем, отвечал тот не всегда. Иногда Риндо говорил сам, хоть и не был уверен, что его словам уделяют хоть какое-то внимание: Харучиё будто бы жил в своем собственном мире, а здесь присутствовал просто для галочки. Младшего Хайтани это ужасно раздражало. – Тебя что, совсем ничего не трогает? – однажды на очередном закате он все-таки задал этот вопрос. – Не трогает, – легко согласился Санзу, раскусывая сначала один фильтр на сигарете, а затем второй. – Мне от всего тошно. – Даже чувств никаких нет? Риндо просто не мог поверить, что такое бывает: он любил жизнь во всех ее проявлениях. Ему постоянно хотелось что-то попробовать, его что-то цепляло, интересовало – и это равнодушие Санзу вводило младшего Хайтани в ступор: как можно жить, будучи такой глыбой льда? – Чувства есть, – Санзу откинулся на ограду крыши и посмотрел в небо. – Ненависть. – Что? – Риндо недоуменно выронил свою сигарету. – Ненависть? – Ага, – прикрыв глаза, Харучиё насторожился, будто чего-то ждал, а затем довольно улыбнулся, когда очередная ворона разбилась о стену под ними. – Знаешь, Риндо… Если у меня будет выбор, я всегда буду выбирать ненавидеть. Солнце снова закатилось за горизонт, Санзу ушел с крыши первым, а младший Хайтани так ничего и не понял: но из головы почему-то не выходил взгляд Харучиё – усталый, равнодушный. Он явно гораздо сложнее того крикливого сумасшедшего образа, который сам себе создал. Но какой же тогда настоящий Санзу? Подумать обо всем этом Риндо не успел: в стену врезалась еще одна ворона. Да что же это такое? Вздрогнув, младший Хайтани перегнулся через край крыши и уставился вниз, сощурившись – отсюда маленьких черных тел видно не было. В лес самоубийц для птиц Риндо, конечно, не верил: какой, к черту, лес, когда они в Токио, да и птицы тоже не могут додуматься до суицида – наверняка какая-то аномалия. С этой мыслью Риндо тоже затушил сигарету и покинул крышу. *** – Хочешь выпить сегодня? Когда Санзу подошел к Риндо после очередного собрания Канто с этим простым предложением, кожа младшего Хайтани покрылась мелкими мурашками – он к этому моменту уже был влюблен в Санзу, как псих. Это случилось естественно, само по себе: просто в какой-то момент Риндо поднялся на крышу и не застал там Харучиё – вкус сигарет тогда отдавал разочарованием. Тогда младший Хайтани решил, что ему придется побороться за внимание Санзу: это был азарт человека, который никогда не сталкивался с отказом и был уверен, что так или иначе любая цель попадет к нему в руки. А Харучиё и правда попал – Риндо еще даже ничего не сделал, а тот пригласил его пить. Они ушли вдвоем сразу после собрания Канто. Младший Хайтани видел, что Ран совсем не в восторге от этой идеи, но возражать не стал: только попросил писать по возможности. Сейчас Харучиё уверенно вел Риндо в какой-то бар в центре, даже не удосужившись обернуться через плечо и проверить – а идут ли вообще за ним. Собрание закончилось поздно, на улицах уже было темно и многолюдно, рестораны и бары зажигались манящими огнями, где-то уже играла музыка: они даже прошли пару мест, которые Риндо очень любил, но Санзу уверенно вел его дальше. В какой-то момент они все-таки свернули в неприметную арку и оказались в темном дворе без какого-либо освещения. Младший Хайтани с сомнением покосился на Санзу, но тот уверенно направился к одной из дверей и скрылся внутри: Риндо оставалось только последовать за ним. Неизвестный бар встретил их темнотой, громкой музыкой и тяжелым, навязчивым запахом благовоний – тьма была такой густой, что, сидя за одним столиком, ты уже не видел посетителей за другим, хотя помещение было довольно тесное. Бар совсем не напоминал места, в которые Риндо привык ходить с братом – яркие, кричаще пафосные, дорогие. Здесь столы были обшарпаны, от запаха благовоний кружилась голова, а бармен лениво курил самокрутку, а потом этими же руками тянулся к бутылкам с алкоголем. – Закажешь сам или позволишь выбрать за тебя? – в темноте Санзу чуть улыбнулся и повысил голос, перекрикивая грохот музыки. – Я угощаю. – Выбирай, – Риндо махнул рукой, понимая, что в этом полумраке даже не видит, что написано в меню. Санзу сделал какой-то знак официантке, и та сразу же кивнула и направилась к барной стойке: видимо, Харучиё бывал здесь довольно часто. В ожидании коктейля Риндо посмотрел на своего спутника, пытаясь разглядеть его в темноте – Санзу сегодня был одет в растянутый белый свитер, открывающий его выпирающие ключицы, и простые узкие джинсы, но почему-то казался особенно притягательным: возможно, всему виной были отблески алого света от барной стойки на его лице. Риндо уже давно волновал вопрос – какими на ощупь будут шрамы в уголках чужих губ? На секунду в голове возникла шальная мысль протянуть руку и потрогать: он еще даже не пил, но мысли мечутся в голове, как ненормальные – наверняка всему виной чертовы благовония. Им принесли коктейль – официантка поставила на стол бокал с чем-то оранжевым, а затем опустила рядом два небольших шота с прозрачной жидкостью. Риндо не понял, что ему делать, а потому просто повторил за Санзу: вылил прозрачную жидкость в бокал, размешал и сделал маленький глоток. Вкус специфичный – сначала на языке осел кисло-сладкий оттенок маракуи, затем в голову дало игристое, и только потом горло обожгло алкогольным дыханием джина. Риндо перевел поплывший взгляд на Санзу и спросил: – Что это? – Местная вариация «порн старт мартини», – Харучиё ответил чуть скучающе, подперев голову рукой. – У него нет имени, но я предпочитаю называть его Аса Акира. – Аса Акира? – Риндо с недоумением покосился на зловещий бокал в своей руке. – Что это значит? – О, – впервые на лице Санзу появились хоть какие-то эмоции, и он тоже сделал глоток, отчего его глаза насмешливо сверкнули в темноте. – Имя моей любимой порноактрисы. Риндо едва не подавился следующим глотком злополучной Аса Акиры, но вовремя сделал вид, что ищет что-то в карманах пиджака – впрочем, Санзу явно все понял. Не то чтобы младший Хайтани стеснялся пошлых шуток: от Рана он слышал их тысячами на дню, но у брата это именно шутки, а Харучиё Риндо уже раскусил – если тот говорит, что у него есть любимая порно-актриса, значит так оно и есть. Иногда Риндо казалось, что у Санзу вообще нет никаких тормозов: чувство такта, табуированные в обществе темы, хотя бы совесть – эти слова для Харучиё были пустым звуком. Он шутил про секс, мог рассказать, как классно подрочил вчера, высмеивал смерть, унижал стариков и инвалидов, хохотал над проблемами голода и глобального потепления. В обществе таких называли моральными уродами – а Риндо в такого был влюблен. Санзу для него был морем, в котором сегодня царит полный штиль, а уже завтра поднимается смертоносное цунами. Сейчас взгляд Харучиё как будто бы устремлен на младшего Хайтани, но вместе с тем он смотрел куда-то сквозь своего спутника и тянул коктейль с усталостью, будто все это он делал через силу. Риндо даже не мог завести диалог, он был сосредоточен на острых ключицах Санзу, которые торчали из-под широкого ворота, он смотрел в чужое лицо, наблюдая за тем, как двигаются эти резко очерченные губы – Харучиё пытался ему что-то говорить. Одна Аса Акира сменялась другой, в баре было душно, и Санзу в какой-то момент стянул резинку с хвоста, отчего ярко-розовые пряди рассыпались по его узким плечам – в этот момент на его лицо снова упали отблески красного света, и Риндо подумал, что Харучиё точно должен быть каким-нибудь божеством. Богом равнодушия, например. – Я хочу тебя выебать, – младший Хайтани признался в этом, когда третья Аса Акира подошла к концу. – Тогда пошли. Даже на это Санзу никак не отреагировал: только спокойно встал и уверенно направился куда-то в темноту. Риндо последовал за ним. Через мгновение оба оказались в туалете, и если в зале еще были какие-то отблески света, то здесь темнота была абсолютная, тяжелая, почти физически ощутимая. Харучиё схватил Риндо за запястье и втолкнул в одну из кабинок, на ощупь закрыв дверь: судя по звукам, соседняя кабинка тоже была занята. Темнота дезориентировала, и младший Хайтани не понимал, как Санзу оказался перед ним на коленях – он скорее чувствовал, чем видел его. – Не брезгуешь? – Харучиё расстегнул чужие джинсы и спустил их вместе с бельем, обжигая дыханием уже твердый член Риндо. – Хайтани ебутся только в роскошных отелях на шелковых простынях, а не в грязных туалетах баров, да? – Завались, – Риндо прошипел это и нетерпеливо толкнулся бедрами, упираясь головкой в губы Санзу. – Мне плевать. Но я хочу видеть тебя. – О, без проблем. Секунда, и темноту пронзила резкая вспышка света: Харучиё включил фонарик на телефоне и впихнул его в руку младшего Хайтани. Тот взял устройство на автомате, морщась от яркого света, а Санзу уже вобрал его член за щеку и начал сосать – Риндо смотрел на него сверху вниз, теряясь в потоках ощущений. Младший Хайтани привалился к стене и глухо постанывал, ощущая, как Харучиё то вбирает его до самого основания, то посасывает лишь головку, языком оттягивая крайнюю плоть: Риндо слышал причмокивание и чужое сбившееся дыхание. Последние дни это была его мечта, то, о чем младший Хайтани думал каждую ночь, но реальность оказалась гораздо интереснее – здесь Санзу был настоящим, физически ощутимым и языком играл с его головкой, вылизывая ее со всех сторон. Риндо пытался держаться, но кончил сразу же, как только движения чужого языка ускорились. Он излился в рот Харучиё с глухим рыком и притянул его к себе за затылок, заставляя проглотить все до капли – по телу проходили волны оргазма, сердце стучало прямо под горлом. Привалившись к стене, Риндо приходил в себя, а Санзу уже поднялся на ноги и приник к его шее, носом утыкаясь в место, где пульсировала жилка: оттуда он медленно подобрался к губам младшего Хайтани. – Это же не все, да? – Харучиё тоже был пьян, а потому немного путался в словах и висел на чужой шее. – Не забудь, что я тоже должен получить кайф. Он прижимался к Риндо, и тот ощущал, как в него упирается напряженный, твердый член. Отчего-то в голове была лишь одна мысли – жаль, что в этой узкой темной кабинке он не сможет разглядеть голое тело Санзу во всех подробностях. Они целовались, и Риндо забавляла мысль, что первый поцелуй у них идет только после того, как Харучиё отсосал ему и проглотил всю сперму до капли: наверное, в правильном мире все должно идти наоборот. Но им плевать, Санзу уже стянул с Риндо свитер и надрачивал его член, параллельно вылизывая шею младшего Хайтани – а тот прижимал его к себе и тонул в этих быстрых, хаотичных касаниях. Прикосновения Санзу были совсем не похожи на обычную прелюдию, в нем был что-то призрачное, истеричное, как будто Риндо целовал не он, а его тень – младшему Хайтани все время казалось, что Харучиё вот-вот исчезнет. Риндо попытался оставить на чужой шее пару засосов, будто желая отметить Санзу, как свою собственность, но тот хохотнул и увернулся, вместо этого чмокнув младшего Хайтани в губы: тот разозлился и прижался его к стене, заставляя прогнуться и расставить ноги. Джинсы Харучиё уже валялись на полу, Риндо поглаживал его узкие бедра, большим пальцем надавливая на колечко мышц, но отчего-то медля. Санзу это не понравилось, и он рыкнул, толкнувшись назад и пытаясь насадиться сам: обернувшись через плечо, парень прошипел: – Не ухаживай за мной, как за принцессой, когда я последняя блядь. На бледное лицо Харучиё падал свет от фонарика, от этого синяки под его глазами казались ярче, а взгляд блестел лихорадочно, почти воспаленно. Риндо утонул в моменте, когда он вошел в Санзу сразу до основания – обвив руки вокруг чужой талии, он вбивался в Харучиё, с силой прижимая его к стене. Кабинка протяжно скрипнула, Санзу резко выдохнул и довольно закусил губу, подмахивая худыми бедрами в такт чужим толчкам – а Риндо думал, что это даже круче, чем он представлял себе, потому что стенки Харучиё облегали его член так приятно: узко и горячо. Телефон с фонариком лежал на бачке туалета, поэтому луч света выхватывал лишь детали, но младшему Хайтани хватало и этого чтобы убедиться, что такой Санзу, растрепанный и мокрый, еще больше напоминает бога. – В следующий раз… – Риндо сделал несколько особенно глубоких толчков и обхватил чужой напряженный член, быстро надрачивая его и растирая смазку по стволу. – Я хочу трахать тебя при свете… Хочу видеть тебя полностью. – В следующий раз? – Санзу усмехнулся, но тут же сорвался на хриплый стон и прогнулся в пояснице. – Риндо, мой горизонт планирования не такой большой...Ммм… Блять! Харучиё хотел сказать еще что-то, но младший Хайтани в этот момент насадил его на себя с такой силой, что по телу Санзу растекся желанный оргазм: его член запульсировал и сократился, изливаясь в руку Риндо. Даже воздух казался горячим, здесь не пахло благовониями, но голова все равно кружилась, и младший Хайтани толкался в Санзу, ощущая, что делает это на грани отключки: выпитая Аса Акира давала о себе знать. Кончая в Харучиё, Риндо прижимал его к себе и думал только об одном: он был готов с головой окунуться в религию этого бога. *** – Я так и не запомнил, какие на ощупь шрамы в уголках его губ… – Риндо сокрушенно подпер голову рукой и подогнул одну ногу под себя. – А ведь мы столько целовались… Блядский коктейль. – Да уж, великое горе, – старший Хайтани отозвался с сарказмом, который даже не попытался скрыть, а затем снял с плиты турку с кипящим кофе и разлил напиток по чашкам. – Лучше бы тебя волновало, что ты трахал его в замызганном туалете… Полная антисанитария. Риндо на автомате обхватил чашку ладонями, но к кофе не притронулся: пару часов назад его еще тошнило после бурной ночи. Получше стало только сейчас, но голова все еще нещадно болела, и младший Хайтани устало вздохнул – Ран посмотрел на него с сочувствием, но его серьезный взгляд как бы кричал: сам виноват. В любом случае, Риндо был рад, что они были настолько близки – он честно рассказал брату обо всем, что произошло ночью, а тот, хоть и приподнял бровь в недоумении, тактично промолчал: старший Хайтани не одобрял все это, но и вмешиваться не хотел. Ран знал, что если запретит Риндо общаться с Санзу, тот будет тянуться к нему просто из принципа и вредности, а так есть надежда, что брат сам поймет, в какое же дерьмо вляпался. Какое-то время на кухне царила тишина, прерываемая только шумом, доносящимся через приоткрытое окно, но очень скоро Риндо понял, что не может молчать. Ему хотелось кричать о событиях прошедшей ночи, проигрывать ее в голове раз за разом. – Он напоминал мне бога, – вдруг шепотом произнес младший Хайтани, вспоминая, как изящно Санзу выгибался в его руках. – Он такой… неземной. – Твой бог самый беспомощный в этом мире. Ран снова ответил это с нескрываемым отвращением: он тоже вспомнил Харучиё, но отнюдь не в контексте восхищения – старший Хайтани думал о том, что руки Санзу все время нервно дрожат, а под рубашкой он прячет выцветающие синяки на венах. Впрочем, отговаривать Риндо сейчас бессмысленно: Ран видел, какое обожание горит в глазах младшего брата. Чуть подумав, старший Хайтани все же сдержанно произнес: – Будь с ним осторожен.