Лес самоубийц

Риндо казалось, что его идеальный мир рухнул. Он так ждал встречи с Санзу после той ночи, но собрание Канто как назло не назначалось: на телефонные сообщения Харучиё не отвечал, а трубку тем более не брал. Напряжение нарастало, и младший Хайтани вдруг понял, что не знает, как выйти на Санзу: он ведь не в курсе даже его адреса. Эта тревога перерастала в манию, и Риндо даже начал думать, что с Харучиё могло что-то произойти – ведь невозможно игнорировать сообщения от человека, к которому ты с такой страстью прижимался ночью, целых три дня? Вдруг Санзу заболел, лежит в лихорадке и не может даже сходить за продуктами? А если его сбила машина, когда он возвращался домой после ночи с Риндо? А может, Харучиё со своим взрывным характером ввязался в уличную драку, его пырнули ножом, и теперь изломанное тело Санзу с засохшими пятнами крови гниет где-то в подворотне? Риндо изводил себя и гонял в голове эти мысли, раз за разом набирая номер Харучиё и слушая долгие гудки – Ран наблюдал за ним с тревогой, но пока не вмешивался. Дня собрания Канто младший Хайтани едва дождался. В заброшенной девятиэтажке уже собрались все члены банды, кроме Майки и Санзу, и Риндо нервно барабанил пальцами по столу, вспоминая все самые страшные варианты, который сгенерировал его мозг. Каково же было удивление младшего Хайтани, когда Харучиё спокойно зашел в комнату и опустился во главе стола – вполне себе здоровый и целый. У него не было ножевых ранений, он не хромал и выглядел довольным, даже скорее счастливым: на Риндо он даже не взглянул. По ощущениям это было, как если бы кто-то долго и с нежностью гладил тебя по груди кончиками пальцев, а затем воткнул в это место нож. Риндо еще пытался найти в этом всем какие-то тайные знаки, разгадать Харучиё, поймать его взгляд, но тому до него явно не было никакого дела – он уже начал собрание Канто и, кривляясь, сообщал о ближайших планах. Глядя на то, как Санзу ядовито улыбается и перебивает остальных членов банды, грубо затыкая их, Риндо не мог поверит, что этот человек расставлял перед ним ноги и просил трахнуть его так, чтобы он потом не мог стоять. Ран хмуро наблюдал за метаниями брата, подумывая о том, что неплохо было бы сломать Санзу пару ребер – впрочем, сделать он ничего не успел. Харучиё объявил перерыв и тут же вылетел из комнаты: через мгновение Риндо последовал за ним. Они снова встретились на крыше и снова на полыхающем закате. Пока Риндо подбирал слова, о стену здания разбилась еще одна ворона – наверное, плохой знак. Младший Хайтани долго собирался с мыслями: ему хотелось вывалить на Санзу все страхи, которые изводили его эти дни, все переживания, всю тревогу – сам Харучиё в это время спокойно достал сигареты и закурил. – Где ты был все это время? Почему не отвечал? – Риндо казалось, что он говорит фразами из шаблонных второсортных мелодрам. – М? – Санзу лениво выдохнул облако дыма и посмотрел на парня из-под полуопущенных век. – Ну… не хотелось. Риндо был готов к чему угодно, но только не к этому. Ему казалось, что Харучиё точно начнет отмазываться, придумывать причины для объяснения своего отсутствия, а он ответил так правдиво, как будто ему было вообще плевать на происходящее. В голове Риндо мелькнула неприятная догадка. – Ты считаешь, что это было ошибкой? Не хотел меня видеть? – Да нет, мне, в общем-то, похуй, – Санзу пожал плечами и достал вторую сигарету. – Просто тусил со знакомыми, было не до тебя. – Похуй? – младшему Хайтани показалось, что на него вылили ведро ледяной воды. – Ты неадекватный что ли? Для тебя все это вообще ничего не значит? – Да кто сейчас вообще адекватный, когда мы застряли на этой планете психов? – Харучиё хмыкнул, а затем отбросил сигарету и растянулся в довольной улыбке, когда еще одна ворона врезалась в стену с глухим хлопком. – Ха, это уже вторая… Ты мне нравишься, Рин-Рин. Но я всегда создаю себе много вариантов, чтобы не заскучать. Прости, но эти дни была не твоя очередь. Риндо продолжал ошарашенно смотреть на человека перед собой, не понимая, как ему вообще хватает наглости кидаться такими словами. Варианты? Для Санзу он был всего лишь вариантом?! Младшего Хайтани охватила такая ярость, что в какой-то момент он был готов скинуть Харучиё с крыши прямо к его чертовым воронам – Риндо трясло, но он не мог выдавить даже слова: настолько его оскорбило то, что сказал ему Санзу. Как вообще можно быть таким… Каким? Он возвел Санзу в ранг бога, но бог отказался от него на пыльной крыше в лучах августовского заката. – Хочешь, выпьем сегодня? – Харучиё предложил это неожиданно и без капли насмешки. – После собрания? Брови Риндо поползи вверх против его воли – кажется, Санзу на самом деле был наглухо отбитым, если после этого разговора парню хватает совести его куда-то приглашать. Шок сменился яростью: Риндо знает себе цену точно так же, как знает и то, что в социальной иерархии находится гораздо выше Санзу – он красивее, физически сильнее, богаче, а еще он, черт возьми, не блядский наркоман. – Харучиё, – младший Хайтани вложил в эти слова все свое отвращение к этому человеку. – Скинься с крыши вместе со своими блядскими воронами. *** «Хайтани, спускайся. Жду тебя внизу». Риндо непонимающе смотрел на входящее сообщение, которое получил в час ночи: отправителем был Санзу, которого младший Хайтани почему-то так и не заблокировал: потому что в душе надеялся получить хоть какие-то извинения или хотя бы объяснения. А вместо этого – странное сообщение в час ночи. И Ран как назло уже спал, так что даже посоветоваться не с кем… Экран телефона соблазняющее мерцал: это Санзу слал сообщение за сообщением. По-хорошему надо бы заблокировать его сейчас и сохранить гордость, но Риндо уже чувствовал, как в нем проснулась эта дурацкая смесь любопытства и надежды – и что такого Харучиё хочет сказать ему в час ночи? Конечно, младший Хайтани хотел получить это сообщение: все две недели с момент их разговора на крыше в каждом входящем он хотел увидеть заветное имя – поэтому теперь он быстро вылез из кровати, натянул джинсы с толстовкой, оставил записку Рану и спустился вниз. Санзу уже стоял у его подъезда, спрятав руки в карманах кожаной куртки, которая была ему ощутимо велика – из-за этого ноги парня казались непропорционально тонкими. Стоял Харучиё как-то шатко, чуть покачиваясь из стороны в сторону, и безуспешно пытался закурить: увидев Риндо, он и вовсе бросился к нему и повис на шее так, как будто расстались они на самой хорошей ноте. Младший Хайтани почувствовал запах чужого шампуня – так пахла их единственная совместная ночь. – Пошли пить? – вопрос Санзу так и не изменился. – Совсем ебанутый? – Риндо отпихнул от себя Харучиё, но придержал его за плечи, понимая, что иначе тот точно имеет все шансы растянуться на асфальте. – Бары закроются через три часа, какое пить? – Три часа? – в выцветших глазах Санзу вдруг вспыхнул озорной огонек, которого там точно раньше не было. – Дай мне два, и я захвачу весь мир. Он произнес это с такой лукавой усмешкой, что вся злость Риндо к этому человеку унеслась куда-то на задний план: он бы не смог послать Харучиё, даже если бы этого хотел – сейчас, глядя на его бледное лицо и широкие зрачки в холодном свете фонаря, младший Хайтани не мог его отпустить. Они жадно целовались все те несколько минут, что ждали такси, а затем продолжили свои ласки на заднем сидении автомобиля, наплевав на водителя: даже в уже знакомом баре, где им сразу принесли Аса Акира в высоких бокалах, они не могли отлипнуть друг от друга. Они пили и целовались, Риндо был готов отсосать Харучиё прямо в зале, но тот хохотал и отпихивал его от себя, внимательно изучая пьяного младшего Хайтани поплывшим взглядом. Когда бар закрылся в четыре утра, как и предсказывал Риндо, оба парня поняли, что им не хватило – ни алкоголя, ни поцелуев, ни времени друг с другом. Пока Санзу хмурился и пытался найти ближайший алкогольный магазин, младший Хайтани рассматривал его в полумраке и думал, что скоро начнет светать: в этом августе он еще не встречал рассветы. – Пошли, тут в пяти минутах заправка, там продают вино. Харучиё уверенно махнул рукой и, пошатнувшись, направился куда-то в сторону, утягивая Риндо за собой. Они шли, едва стоя на ногах и то и дело заваливаясь в сторону, Санзу хохотал и Риндо тут же подхватывал этот смех, а затем они снова целовались, наплевав на то, что находятся в середине проезжей части. Начался мелкий дождь, младший Хайтани чувствовал, что волосы намокли и липли к лицу, но именно в этот момент он ощущал себя самым счастливым во всем мире – мире, который они так и не захватили. В какой-то момент они едва ли не ползли, они теряли равновесие и снова хохотали, цепляясь друг за друга и уворачиваясь от проезжающих машин. Риндо не хотел в этом признаваться, но он надеялся, что до заправки они не дойдут никогда: настолько ему нравилось целовать Санзу под этим мелким, едва ощутимым дождем. Нужное место возникло из темноты будто ниоткуда, младший Хайтани даже растерянно замер, глядя на мерцающую вывеску – «круглосуточно». Санзу издал довольное восклицание и тут же потянул его внутрь: на заправке больше никого не было, внутри небольшого магазина было настолько пусто, что слышалось гудение ламп – и только они вдвоем спорили, сколько бутылок вина брать. Покачиваясь из стороны в сторону, Харучиё настаивал на двух, а Риндо смотрел в его хищно блестящие пустые глаза и упрямо говорил, что брать надо три. В конечном итоге победил напор Санзу, и в их корзине оказалось только две бутылки. Правда, когда Харучиё весело шепнул младшему Хайтани, что будет ждать на улице, Риндо все же незаметно схватил и третью бутылку – оба были уверены, что спорят шепотом, но на самом деле их крики заполнили все пространство круглосуточного магазина. Пока младший Хайтани стоял на кассе, пытаясь найти в карманах телефон, чтобы расплатиться, Харучиё уже выскользнул на улицу: судя по тому, как тот пару раз врезался в прилавок с шоколадками, свежий воздух был ему просто необходим. Пробивая одну бутылку за другой, Риндо думал, в какую же западню попал: с Санзу ему придется либо ярко жить, либо также ярко умереть – и почему-то эта мысль доставляла ему едва ли не садистское удовольствие. Спихнув все бутылки в пакет, Риндо вышел на улицу ровно в тот момент, когда два неизвестных мужчины прижимали Санзу к заправочной колонке – сам Харучиё даже не сопротивлялся, только смотрел на них с насмешливым любопытством. Младший Хайтани вдруг почувствовал, как его охватывает волна дикой ярости: глупая, неконтролируемая влюбленная ревность. Риндо видел, что Харучиё заметил его, но все равно ничего не предпринимает. Тогда младший Хайтани спокойно вынул бутылку из пакета – первого незнакомца он вырубил резким ударом кулака в солнечное сплетение, а для второго разбил бутылку прямо о заправочную станцию и воткнул оставшуюся розочку в чужую шею: кровь брызнула фонтаном, прямо как в многомиллионном боевике. Алые капли попали и на лицо Санзу – пока незнакомец оседал на землю, держась за горло, Харучиё смахнул с лица следы крови, оставив на щеках разводы, и повернулся к Риндо: – Вот теперь я влюбился в тебя окончательно. – А как было до этого? – Риндо тоже вытер капли крови с лица тыльной стороной ладони. – На две третьих. Санзу озорно сощурился, а затем вдруг бросился куда-то в сторону – а младший Хайтани просто знал, что ему нужно следовать за ним. Дождь усилился и превратился в настоящий ливень, медленно подбирался рассвет, но из-за туч все вдруг окрасилось в странный сизый цвет: вино осталось на заправке, но Риндо уже наплевал на это и просто бежал за Санзу, не понимая, почему до сих пор не растянулся на мокром асфальте. Они неслись по пустым улицам под проливным дождем, пахло сыростью и наступающим утром, город только просыпался, а они еще даже не ложились – и Риндо знал, что обязательно догонит истерично хохочущего Санзу, просто потому что тот едва стоит на ногах. Так и оказалось. Харучиё растянулся на земле, когда они оказались в каком-то парке, и младший Хайтани просто повалился на него сверху, с силой прижимая к сырой траве. Дождь оказался таким сильным, что они промокли до нитки, потоки холодной воды хлестали сверху, заливали лицо и скатывались за шиворот рубашки – но Риндо плевал на этой и жадно целовал Санзу, а тот подставлялся его губам и не переставал смеяться, запрокидывая голову. Младший Хайтани вдруг подумал, каким бессмысленным был их спор по поводу того, сколько бутылок вина брать: все равно все осталось на заправке. – Риндо, – это был едва ли не первый раз, когда Харучиё произнес чужое имя полностью, без идиотских сокращений. – Моя мечта это утратить все свои воспоминания. Здесь и сейчас. – Заткнись, – Риндо знал, что говорит с пьяным Санзу, а потому его слова не имеют никакого смысла. – Не говори ничего. Не порти этот момент. Молчи. Харучиё на удивление послушался: они продолжили жадно прижиматься друг к другу и целоваться под проливным дождем – из-за этого ливня не было ощущения, что новый день уже начинается, казалось, что время остановилось, что этот странный сизый свет вокруг теперь останется на вечность, чтобы эти двое в пустом парке могли всю жизнь сидеть, не отрываясь от губ друг друга. Большими пальцами Риндо зачем-то пытался стирать струи дождя с лица Харучиё, но на их месте тут же оказывались новые: они быстро смыли кровавые разводы. – Что ты смотришь на меня такими влюбленными глазами? – Санзу спросил это так тихо, что из-за стука капель об асфальт его голоса почти не было слышно. – Неделю назад слал меня нахуй, а сейчас оторваться не можешь. – Я и сейчас могу послать тебя в любой момент, – Риндо вдруг понял, что если они сейчас не поднимутся с земли, то потом не сделают этого уже никогда, а потому он резко встал, потянув Санзу на себя. – Пошли. – Нахуй? – Харучиё расхохотался и снова завалился набок, но чужие руки вовремя спасли его от падения. – Солнце, с тобой хоть на край света. *** Пока Санзу над плитой проводил сложные манипуляции с бутылкой со срезанным горлышком, Риндо с интересом ходил по его квартире: он был здесь в первый раз. По воздуху расплывался противный, химический запах, и младший Хайтани с отвращением морщился, разглядывая аккуратно застеленную кровать и письменный стол с ноутбуком – он ожидал, что квартира Санзу окажется чем-то вроде притона со шприцами на полу и винными разводами, въевшимися в обивку дивана. Но нет: самая обычная небольшая светлая студия – наверное, даже уютная. Риндо очень удивился, когда Харучиё позвал его к себе. Видеть домашнего Санзу было странно: в растянутой толстовке и свободных штанах он продолжал колдовать над бутылкой, нетерпеливо пританцовывая на месте. Квартира была совсем маленькой, и в ней не было ни фоторамок, которые могли бы рассказать о жизни Харучиё хоть что-то, ни даже простых мелочей, какие бывают в домах у всех нормальных людей. Когда Риндо закончил осматриваться, Харучиё вдруг спросил: – Тебя совсем не смущает, что я готовлю себе наркоту? – А ты хочешь, чтобы я начал тебя отговаривать? – младший Хайтани опустился на диван и внимательно посмотрел на хозяина квартиры, невольно отметив, как красиво выбившаяся из хвоста розовая прядь падает на его лицо. – Ну у тебя же вроде там любовь неземная, – Санзу хмыкнул и снял бутылку, внутри которой уже клубился мутный дым, с плиты. – Обычно в таких случаях пытаются спасти возлюбленного, наставить его на путь истинный, вся хуйня. – Какой смысл переделывать тебя, если меня устраивает и так? – Риндо чуть пожал плечами, он не выносил все эти пафосные речи и долгие объяснения. – В наш первый раз ты напоминал мне бога. Теперь мне плевать, чем занимается мой бог: считает мертвых ворон или курит траву на кухне. – Вот как… – Харучиё глубоко затянулся, блаженно прикрыв глаза, а затем коротко бросил. – Я не верю в бога. – Мне похуй. Кстати, ты похудел. – Да? Гребаный эфедрин… После этих слов Харучиё опустился на диван рядом с младшим Хайтани и сделал еще несколько затяжек – лицо Санзу тут же расслабилось, а взгляд стал таким же мутным, как содержание бутылки: Риндо наблюдал за ним краем глаза. Почувствовав это внимание, Санзу резко повернулся к нему и спросил: – Ну? Чем займемся? Ты мой гость, развлекай меня. – А я думал, что это работает наоборот. Усмехнувшись, Риндо потянул Санзу к себе, устраивая его на своих коленях. Теперь хозяин квартиры лежал на чужих коленях и продолжал курить, пока младший Хайтани с любопытством разглядывал его сверху: у них горела только одна лампа, свет от нее был холодным, и Санзу с его неестественно длинными ресницами и отсутствующим взглядом в этом свете казался на удивлением хрупким, почти уязвимым. Конечно, это была иллюзия, Харучиё был мастером лжи, но Риндо все равно поддался и наклонился вниз, приникая к чужим губам. Сознание Санзу уже поплыло, и он не сразу ответил на поцелуй – какое-то время Риндо просто скользил по его языку и покусывал губы, прежде чем Харучиё тоже потянулся к нему. Рыкнув, младший Хайтани надавил на плечи Санзу, заставляя его лечь, а сам продолжил оставлять едва ощутимые поцелуи на его лице и шее. Потом он зарылся носом в розовые волосы Санзу, вдыхая сладковатый запах шампуня с химическим оттенком наркотика, и оставил легкое касание губ на чужом виске. – Это что за нежности? – вопреки своим словам Харучиё только подставлялся этим поцелуям и довольно улыбался, чуть щурясь. – На тебя не похоже. Стоило произнести эти слова, как одна рука Риндо скользнула под его домашние штаны и накрыла уже твердеющий член. Санзу резко выдохнул – наркотик уже начал действовать, реальность стала искажаться, убегать, а оттого каждое прикосновение младшего Хайтани становилось еще ощутимее, ярче. Лежа на его коленях, Харучиё довольно закатывал глаза и, постанывая, толкался в ладонь Риндо, кусая сухие губы – глядя на то, как порозовели его щеки, младший Хайтани начинал двигать рукой быстрее, ощущая, как и сам возбуждается все сильнее. Санзу не мог этого не чувствовать, потому что лежал на нем. Нехотя он принял сидящее положение, чтобы до конца стянуть мешающие штаны с боксерами и проделать то же самое с одеждой Риндо – после этого он снова сел на колени младшего Хайтани, обхватив руками его шею. Прижавшись к Риндо, Санзу терся членом о его член, пытаясь приникнуть как можно ближе, пока парень в ответ забрался руками под его толстовку и поглаживал выступающие ребра. Иногда Харучиё казалось, что его уносит в эти ощущения, он сходил с ума от горячего дыхание над ухом и мокрых поцелуев Риндо, от которых на шее оставались розовые засосы – когда младший Хайтани обхватил рукой оба их члена, прижимая друг к другу и надрачивая, Санзу и вовсе резко выдохнул и прошептал: – О боже… Блять… Как хорошо. – Не веришь в бога, но кричишь «о боже»? – Риндо хмыкнул, продолжая быстро скользить рукой по влажным от смазки стволам и большим пальцем надавливая на головку. – Сколько в тебе противоречий. – Заткнись, Хайтани… Ммм… Ах, – Санзу хотел сказать еще что-то, но вместо этого обильно кончил в чужую ладонь и довольно уткнулся в шею Риндо, прошептав только. – Хайтани, оставайся до утра. *** Риндо швырнул дверь с такой силой, что та с металлическим лязгом ударилась о стену и отскочила обратно. Стая ворон на крыше тут же взмыла в воздух, разразившись сухим карканьем, и только Харучиё остался стоять неподвижно – он курил, повернувшись к Риндо спиной. Младшего Хайтани такое равнодушие выбесило еще сильнее, и он настиг Санзу в несколько широких шагов и резко развернул к себе, схватив за плечо с такой силой, что тот чуть поморщился: впрочем, глаза Харучиё, что сегодня прятались за зелеными линзами, оставались все такими же скучающими. – Какого черта ты опять пропал почти на неделю? Почему не отвечал на сообщения? – Риндо с раздражением тряс чужие плечи. – Что вообще в твоей голове? – Не хотелось, – Санзу ответил спокойно, даже чуть равнодушно. – Были другие варианты провести время, поэтому я немного задвинул на тебя. От возмущения Риндо даже разжал хватку – Харучиё тут выкинул истлевшую сигарету и зажал между губ новую. Младший Хайтани негодовал так сильно, что даже не мог выразить все, что ему хотелось прокричать в это наглое лицо: он неделю не находил себе места, пока Санзу снова молча исчез из его жизни, чтобы сейчас услышать это равнодушное «были другие варианты». Харучиё даже не пытался ему врать, не пытался отмазываться – он прямым текстом говорил, что ему плевать на Риндо. Младший Хайтани снова ощутил пугающее желание скинуть этого человека с крыши – именно в этот момент о стену разбилась очередная ворона. Они с Харучиё провели на этой крыше столько времени, что этот хруст ломающихся крыльев Риндо уже мог различить из тысячи. – Почему ты это все делаешь? – вспышка ярости быстро прошла, и младший Хайтани понял, что криками ему ничего не добиться. – Чего тебе во мне не хватает? – Риндо, – Харучиё устало выдохнул сигаретный дым и прикрыл глаза, будто объясняя ребенку, почему не стоит пихать пальцы в розетку. – Иногда жизнь складывается так, что мир в глазах становится черно-белым. И тогда любые чувства превращаются в роскошь… Улавливаешь суть? В этот момент солнце закатывалось за горизонт, и небо начало стремительно темнеть – август уже подходил к концу. Младшему Хайтани казалось, что над ним просто издеваются: он хочет услышать конкретные ответы, а Санзу опять бросается своими замысловатыми фразами и увиливает от нормального разговора. – Ты можешь просто нормально сказать, почему ты пропадаешь? Тебе не нужны эти отношения? – Риндо любил четкость, он любил, чтобы все было понятно и просто, и эта ситуация выводила его из себя. – Почему ты не можешь просто послать меня? К чему все эти игры? – Я не хочу посылать тебя, – уголки губ Харучиё вдруг приподнялись в улыбке, и он сделал шаг навстречу Риндо, наклоняясь к его уху. – Я просто создаю себе дополнительные варианты. Чтобы не зависеть от тебя или еще от кого-то критически сильно. – Что? – младший Хайтани оттолкнул парня от себя и непонимающе нахмурился. – Зачем все так усложнять? Так нравится манипулировать другими? – Это не манипулирование другими, скорее самозащита, – Санзу вдруг усмехнулся и, подмигнув Риндо, направился к выходу с крыши, напоследок бросив лишь. – И тебе советую найти… дополнительные варианты. Не забывай о самозащите.