Лес самоубийц

Риндо никак не мог поверить, что начался декабрь, а это его безумие с Харучиё так и не прекратилось, хотя Риндо обещал себе забыть этого ненормального бесчисленное количество раз. Их отношения напоминали замкнутый круг: периоды безумной любви, жаркие ночи друг с другом, переглядывания на собраниях Канто, разговоры на крыше, совместные утра, а затем – периоды полного равнодушия со стороны Санзу. Как правило, пропадал он всего на пару дней, редко он мог не объявляться неделю и всего один раз, в октябре, пропал на целых десять дней: Риндо тогда чуть с ума не сошел. Потом Харучиё объявлялся как ни в чем ни бывало, снова льнул к младшему Хайтани, как ласковая кошка, а тот хотел бы отшвырнуть его от себя, но просто не мог противиться этому притяжению – и все начиналось заново. Риндо уже знал всех, на кого в эти периоды его променивает Санзу, он научился отслеживать его друзей и просто знакомых на одну ночь по обычным отрывкам из видео в соц сетях: впрочем, Харучиё и не сильно скрывался. Это сводило с ума – младший Хайтани не понимал, чем все эти люди лучше него, почему Санзу выбирает их, почему сбегает к ним? Пока Риндо не спал ночами и изводил себя, Ран с тревогой наблюдал за братом и мрачно думал о том, что однажды не выдержит и переломает этому Харучиё позвоночник. Несколько раз младшему Хайтани казалось, что его злость к Харучиё была такая сильная, что он просто не сможет больше находиться рядом с этим человеком – но вот шел уже декабрь, а они все еще были вместе. Прямо сейчас они медленно брели по круглосуточному гипермаркету: время подползало к полуночи, так что людей почти не было. Риндо шел чуть позади и наблюдал, как Санзу в свободной дутой куртке и съехавшей вязаной шапке толкает тележку и рассматривает полки с продуктами – они планировали приготовить ужин. В магазине было тихо, негромко играла какая-то популярная мелодия, и Риндо думал, как же странно видеть Харучиё таким уютным, повседневным – он привык к хохочущему, пьяному Санзу в барах, к Санзу, который на кухне перетягивает бедро ремешком и вкалывает в вену шприц с непонятным содержимым, к Санзу, что может спокойно перерезать кому-то горло, а потом жаловаться, что кровь не отстирывается от толстовки. А сейчас Харучиё сосредоточенно разглядывал ряды йогуртов на полке: обезжиренные, безлактозные, насыщенные пребиотиками – что угодно, кроме нужного ему вишневого. – В этом мире больных блядей и анорексичек, – Санзу обернулся к Риндо и удрученно вздохнул. – Люди совсем забыли, что значит получать настоящее удовольствие. – Ты можешь просто ответить, почему ты не любишь меня так же сильно, как я тебя? – младший Хайтани задавал этот вопрос изо дня в день, надеясь однажды все-таки услышать на него ответ. – В чем твоя проблема? – В том, что вишневого йогурта нет, а ты опять лезешь со своими дурацкими вопросами, – Харучиё закатил глаза, а затем вдруг обхватил руку Риндо, прижимаясь к нему и укладывая подбородок на плечо. – Рин-Рин, а давай купим торт? Вдруг это поднимет твое настроение? В этот момент младший Хайтани с трудом подавил в себе порыв свернуть Харучиё шею – прошло столько времени, а он все никак не мог разгадать этого человека: правда Санзу настолько двинутый или просто так хорошо играет роль? Но на смену этим мыслям тут же приходит горячее дыхание Харучиё, которым он обжигает подбородок Риндо, а затем шепчет: – Можем взять торт с кучей крема, и ты размажешь этот крем по всему моему телу… А затем… – Заткнись. *** Риндо не понимал, как вообще получилось так, что декабрьской ночью они на полной скорости мчат в темноте, все сильнее удаляясь от сияющего Токио: пару часов назад, когда они с Санзу пили Аса Акиру, мысль поехать в Лес Самоубийц показалась им обоим гениальной. Гениальной настолько, что они угнали чью-то машину прямо на выходе из бара и сразу помчались к подножью Фудзи – навигатор показывал, что ехать нужно полтора часа. Пьяный Риндо едва справлялся с рулем и несколько раз они чуть не улетели на обочину: Санзу тревожило только то, что на полном ходу у него не выходило воткнуть шприц в вену на сгибе локтя. Он шипел и чертыхался, вертясь на месте, пока игла наконец не вошла в нужное место – после этого Санзу блаженно развалился в кресле. – Точно не хочешь попробовать? – Харучиё развернулся к Риндо, разглядывая его в полумраке салона. – Натуральный героин, все качественное, эко-фрэндли, веган, что там еще сейчас модно? – Какой же ты придурок, – младший Хайтани вздохнул и покрепче сжал руль: он трезвел и идея ехать в Лес Самоубийц казалась ему все более спорной. – Можешь хотя бы… Договорить Риндо не успел: автомобиль начал медленно сбавлять ход – запас бензина подходил к концу. – Блять, Хару! Это же ты выбирал тачку! Какого хуя ты не проверил бензин? – А я ебал, что нужно смотреть бензин… – Санзу безмятежно махнул рукой и первым вылез на улицу, поморщившись на холодном воздухе. – Сейчас все разрулим. Младший Хайтани не понимал, что именно Харучиё собирался разруливать на пустой трассе: в конце декабря ударили заморозки, с неба сыпал мелкий снег, было темно и тихо – Риндо начал думать, что они застряли тут на всю ночь, как вдруг вдалеке вспыхнул свет фар. Санзу тут же бодро вскинул руку, пока младший Хайтани рядом думал, что уж после этой поездки они точно расстанутся. Рядом с ними затормозил автомобиль. Риндо только успел разглядеть полицейскую окраску машины, как раздался грохот и звон битого стекла – первым выстрелом Санзу разбил боковое окно, а вторым убил водителя прямо на месте. Пока младший Хайтани мрачно смотрел на все это, ощущая, как трезвеет с каждой секундой, Харучиё уже просунул руку в разбитое стекло и открыл дверь машины изнутри. – Может, поможешь вытащить тело этого пидора? Что завис? – Откуда у тебя вообще пистолет? – Не помню, – Санзу чуть улыбнулся, но в его глазах точно свернуло что-то лукавое. – Какая разница? Вдвоем они скинули тело мужчины на обочину и продолжили дорогу – теперь уже на полицейском автомобиле с разбитым окном: в салон врывался холодный ветер, и Санзу недовольно жался к Риндо, пытаясь согреться. На спинке водительского кресла алели капли свежей крови – Харучиё идеально прострелил полицейскому висок. Сжимая руль, младший Хайтани вспоминал, как блестели глаза Санзу, когда они вдвоем выкидывали труп из машины – тогда он казался Риндо самым красивым человеком во вселенной. Харучиё был тем, кому безумие было к лицу. – Блять, Риндо! Бежим! Сначала Риндо ничего не понял. Только вынырнув из своих мыслей, он заметил, что дорогу им преградили несколько полицейских машин с мигалками. Переглянувшись с Санзу, младший Хайтани резко сбросил скорость и выскочил из машины прямо на ходу – судя по звукам, Харучиё сделал то же самое со своей стороны. Наверное, Риндо удержался на ногах, только потому что до сих пор был пьян. Пока их пустой автомобиль таранил полицейские машины, младший Хайтани уже увидел на дороге чуть впереди узкую тропинку – Санзу уже тоже заприметил ее и бросился вперед. Они бежали рядом, захлебываясь холодным зимним воздухом, пока сзади к ним приближался свет фар: один из уцелевших полицейских автомобилей начал преследование. Время как будто снова остановилось, бьющий из-за спины свет казался нереальным, деревья по бокам дороги тоже выглядели искусственными, даже звездное небо над головой ощущалось как декорация – и только судорожное дыхание Санзу рядом было абсолютно реальным. Риндо казалось, что они оба сошли с ума, все это было настолько ненормально, безумно, что в какой-то момент младшему Хайтани захотелось остановиться и поцеловать Харучиё, чтобы ощутить этот момент еще ярче: все равно все это происходит не в этой реальности. Он даже начал тормозить, но Санзу рядом чертыхнулся и схватил его за запястье, ускоряясь – полицейская машина приближалась. Держась за руки, они свернули на боковую дорогу в последний момент, свет фар мелькнул мимо, но Риндо и Санзу еще долго неслись вперед, не оглядываясь, скорее по инерции, чем из реального страха преследования. Под ногами хрустел свежий снег, тропинка была совсем узкая, и, кажется, шла в гору, потому что очень скоро Риндо почувствовал, что начинает задыхаться – Санзу рядом и вовсе плелся из последний сил. До младшего Хайтани только дошло, что все этого время он был пьяный, а Санзу под наркотой: снова мелькнула мысль, что вся эта ситуация была просто фантазией их больного сознания. Подумать об этом он не успел: Харучиё рядом вдруг врезался в какую-то доску и, выругавшись, осел на землю. – Блять! Это еще что за хуета? Достав из кармана джинс телефон, Риндо включил фонарик и посветил на табличку: ее уже запорошил снег. Младший Хайтани стер его рукавом и наклонился к надписи. После этого он тихо сказал Харучиё: – Мы пришли. «Ваша жизнь является бесценным даром от ваших родителей. Подумайте о них и о вашей семье. Вы не должны страдать в одиночку. Позвоните нам. 22-0110». Риндо читал эти строчки, но никак не мог осознать их, а Санзу все это время сидел на земле и с любопытством смотрел на него снизу вверх. Он вдруг подумал, какой длинный и сложный путь они уже прошли с августа – настолько сложный, что сейчас Риндо стоит рядом с ним в Лесу самоубийц ночью, и оба представления не имеют, как возвращаться домой. Поднявшись с земли, Санзу стряхнул снег с куртки и вдруг обнял младшего Хайтани со спины, губами прижимаясь к его шее – Риндо вздрогнул, но не отпрянул. – Напомни, с какой вообще целью мы сюда ехали? – прикосновение горячих губ резко контрастировали с холодным воздухом, и младший Хайтани позволил себе закрыть глаза и расслабиться. – А не было цели, – Харучиё произнес это беззаботно, как и всегда, а потом запустил руки под чужую куртку, согревая их. – Просто захотели и поехали. Риндо снова почувствовал раздражение – может, прибить Санзу прямо в этом лесу, а потом спихнуть все на самоубийство? Будто прочитав его мысли, Харучиё быстро отпрянул от младшего Хайтани и начал с любопытством осматриваться по сторонам: видимость была минимальная. Санзу ходил от дерева к дереву, пока Риндо подсвечивал ему фонариком – просто чтобы Харучиё не убился или не сломал шею. В лесу почему-то было тихо, не было никаких звуков природы или хотя бы шума дороги, которая вообще должна быть недалеко: мир будто погрузился в тишину – не кричали птицы, не хрустели ветки, даже снег падал бесшумно. Наконец, Санзу надоело ходить среди деревьев, и он вернулся к Риндо: только тогда тот заметил, что на лице Харучиё снова виднелись капли засохшей крови – видимо, попали, когда он застрелил полицейского. – Хуйня какая-то, – Санзу разочарованно вздохнул, а затем положил руки на плечи младшего Хайтани, приблизившись так, чтобы они касались кончиками носов. – Я думал, тут будет интереснее… А мы так бежали, чтобы упереться в прямое подтверждение собственной беспомощности. – Что? А ты ожидал увидеть трупы на каждой ветке? Или что прямо перед тобой вены порежут? Харучиё не ответил – он вообще редко отвечал на вопросы, которые ему задают. Вместо этого он притянул Риндо к себе и языком раздвинул его губы, утягивая парня в поцелуй: в холодный декабрьский поцелуй прямо посреди Леса самоубийц. Они целовались, пока сверху на них сыпался мелкий снег, и младший Хайтани крепко прижимал к себе Санзу, чтобы убедиться в его реальности – а тот в ответ покусывал чужой язык и растягивал поцелуй, как мог. Когда они все-таки отстранились друг от друга, Харучиё снова обнял Риндо за шею и прошептал ему на ухо: – Похороним здесь счастливый труп нашей любви, идет? *** Риндо буквально втолкнул Санзу в квартиру и сразу же прижал его к стене, на ощупь закрывая дверь. Оба были пьяные, едва стояли на ногах и сшибали все вокруг, но все равно тянулись друг к другу и жадно целовались, на ходу стягивая с себя вещи – Харучиё уронил полку с обувью, а Риндо скинул куртку прямо на пол. Так в темноте они переместились в комнату, и младший Хайтани сразу же толкнул Санзу на кровать: в его квартире он уже ориентировался не глядя. Матрас скрипнул, Харучиё сразу же потянул Риндо к себе и обвил руками чужую шею, выпрашивая новые поцелуи – и младший Хайтани подчинялся этим просьбам, он льнул к шее Санзу, прикусывал тонкую кожу, оставлял на ней свои отпечатки. Они провели в баре всю ночь, но на улице еще было темно, поэтому и в комнате очертания предметов были едва различимы – в этом полумраке слышалось только два сбившихся дыхания и редкие смешки Санзу. Вся одежда быстро оказалась в стороне. Риндо прижимал запястья Харучиё к кровати, а коленями стискивал его бедра, чтобы Санзу просто не мог уворачиваться – младший Хайтани кусал его соски, языком выводил влажные дорожки по выступающим ребрам и целовал тазобедренные кости, вызывая мелкие мурашки на чужой коже. Санзу постанывал и запрокидывал голову, он уже не помнил, что принял в баре, кроме Аса Акиры, конечно, но сейчас ему было чертовски хорошо, настолько, что он растворялся в прикосновениях Риндо и уже не осознавал реальности. В чужой квартире младший Хайтани уже разбирался настолько хорошо, что, не спрашивая, знал, где взять смазку. Оставив еще пару засосов на груди Санзу, он потянулся к тумбе рядом с кроватью, но замер в недоумении: в нужном ящике помимо нужной баночки был еще и другой предмет. Риндо в растерянности вытянул искусственный розовый вибратор – пошлый и детальный до вульгарности. – Что ты там застрял? – Санзу приподнялся на руках, но увидел недоумение Риндо и тут же расхохотался. – Что это? – пьяный взгляд младшего Хайтани ошарашенно плавал между членом в его руке и хозяином квартиры. – Нет, не так… Зачем тебе… – Ну не всегда же удается подцепить таких красавчиков с Роппонги, – Харучиё пожал плечами, и его глаза насмешливо сверкнули в темноте. – Приходится развлекать себя самому. Риндо почувствовал, как собственный член предательски твердеет – его фантазия уже рисовала яркие картины, как Санзу один дома ложится на кровати, разводит ноги и трахает себя, постанывая и кусая губы. Сглотнув, он снова посмотрел на вибратор в своих руках и представил, как Харучиё вводит его внутрь, как его стенки расходятся, принимая посторонний предмет… И ведь Санзу рассказал все это без капли смущения – кажется, ситуация его даже забавляла. Риндо поражала эта его прямолинейность: как будто Харучиё вообще никогда не боялся осуждения или хотя бы непонимания со стороны кого-то другого – в его вселенной вообще не было правил и ограничений. – Хочу оттрахать тебя этим, – младший Хайтани снова вернулся к Санзу, расставляя его худые ноги. – Посмотреть, как ты будешь извиваться, как блядь. – Все, что пожела… Санзу еще говорил, а младший Хайтани уже ввел в него искусственный член, не воспользовавшись даже смазкой: Харучиё поморщился, но промолчал и только закусил губу. Риндо включил самую слабую вибрацию и тут же переключился на возбужденный член Санзу, обжигая горячим дыханием головку – когда он вобрал в рот весь ствол, Харучиё охнул и прогнулся в пояснице, теряясь в ощущениях. Колечко мышц растягивалось и пульсировало под давлением вибратора, язык младшего Хайтани скользил по члену, собирая капли смазки, и Санзу блаженно закатывал глаза и думал, что это даже может сравниваться с моментом, когда игла вонзается в вену после долгой ломки. Он стонал пошло, по-блядски, и толкался в рот Риндо, мечтая, чтобы этот вечер не заканчивался вообще никогда – если в вечности будет только их бешеный секс с младшим Хайтани, в котором вообще нет границ и рамок, то сейчас Санзу был готов согласиться на вечность. Они сходили с ума всю ночь, Риндо уже выкинул в сторону вибратор, ему гораздо больше нравилось трахать Санзу самому, ощущать его, заставлять сжимать бедра и теснее обхватывать его член, а потом вдалбливать в кровать так, что Харучиё срывал голос. Они уже успели переместиться на кухню, где вместо стола у Санзу была только барная стойка, и, пока голый Риндо открывал новое вино, Харучиё приник к нему сзади и начал тереться членом о чужие бедра, параллельно с этим нашептывая младшему Хайтани в ухо все, что придет в голову. Риндо кончил с бокалом в руках, пока Санзу отсасывал ему, стоя на коленях, потом они совсем немного поболтали, чтобы бутылка вина опустела хотя бы на половину, после чего переместились в ванную, и там младший Хайтани трахал Харучиё в душевой кабине под потоками горячий воды, ощущая, как голова кружится от этого жара и безумия. Когда комната погрузилась в сизые оттенки рассвета, оба парня замерли на кровати рядом голые и обессиленные. Санзу полулежал на боку, оперевшись на локоть, его розовые пряди разметались по узким плечам, а костлявая грудная клетка вздымалась судорожно – Харучиё еще не отошел от их последнего раза. Риндо подложил под голову подушку и задумчиво рассматривал хозяина квартиры в этих мутных оттенках рассвета: он впервые думал о том, какой Санзу был худой, угловатый, с выпирающими ключицами и торчащими ребрами – так легко сломать. В этот момент сам Харучиё вдруг резко сел, будто вспомнив о чем-то, а затем повернулся к Риндо спиной и долго проводил какие-то манипуляции около прикроватной тумбы. Когда он снова обернулся, младший Хайтани вздрогнул. Глаза Санзу были карими. Почти черными, если быть точнее – самые обычные глаза, каких на улице Токио можно встретить десятки тысяч. Не кислотно-зеленые, не пронзительно-голубые, не фиолетовые: впервые Риндо видел Харучиё без его сумасшедших линз, с самой обычной человеческой радужкой – из-за этого даже лицо Санзу стало мягче, спокойнее. Прежде, чем младший Хайтани успел что-то сказать, Харучиё снова устроился рядом с ним, почти лицом к лицу, и чуть улыбнулся – хоть улыбка осталась прежняя, хищная и насмешливая. – Риндо, расскажи мне секрет… И я расскажу тебе тоже. В обычный день в ответ на такую просьбу парень бы просто послал Санзу как можно дальше. Но сейчас был не день, а самое начало рассвета, а Харучиё смотрел на него своими настоящими глазами, а не через призму кислотного искаженного мира. И почему-то Риндо подумал, что если говорить с ним сейчас, то слова наконец-то дойдут до чужого сознания, а не разобьются где-то в воздухе. – Каждый раз, когда ты пропадаешь, я боюсь, что ты больше не вернешься, – младший Хайтани говорил это шепотом, а сам думал, что еще сантиметр, и ресницы Харучиё будут касаться его кожи. – Боюсь, что каждая наша встреча последняя, что больше не будет Аса Акиры и сумасшедших ночей, леса самоубийц и дешевого вина на заправке. Риндо выбалтывал все свои секреты, он буквально признавался Санзу в любви, а тот слушал внимательно, чуть задумчиво – но разгадать по лицу, о чем же думает Харучиё, было невозможно. Когда младший Хайтани замолчал, реакции тоже не последовало: в комнате было тихо, как может быть только на рассвете. Не удержавшись, Риндо пихнул Санзу коленкой, и тот вздрогнул и чуть рассеянно посмотрел на младшего Хайтани – хозяин квартиры только что чуть не уснул. Очарование момента мгновенно прошло: Риндо снова захотелось придушить этого придурка. Он даже повернулся к Санзу спиной, подчеркнуто натягивая одеяло, но тот вдруг прильнул к его шее и с наигранной обидой прошептал в самое ухо младшего Хайтани: – Ты что, не будешь слушать мой секрет? Поддаваться на манипуляцию очень не хотелось, но Риндо не удержался и обернулся – Санзу тут же прильнул к его губам, но не продолжил поцелуй, а насмешливо прошептал: – Твой настоящий, теплый член гораздо лучше, чем этот резиновый хуй. Это мой секрет. – Хару, сука. В следующий раз открывай свой блядский рот, только если решишь мне отсосать. Риндо с трудом поборол в себе желание развернуться и хорошенько въебать в это лицо с лукавой улыбкой – он только что выболтал Санзу все самое сокровенное, а тот снова только смеется над ним. Подложив под голову подушку, младший Хайтани натянул одеяло почти до подбородка, но глаз не закрыл: он ощущал, что Харучиё все еще сидит на кровати и пристально смотрит в его спину – опять что-то задумал? Для себя Риндо решил, что если тот выкинет еще что-то в своем стиле, то он точно разобьет ему челюсть и свалит из этой чертовой квартиры: поэтому, когда Санзу заговорил, младший Хайтани резко развернулся, но тут же замер. Харучиё сидел на краю кровати совсем голый, сложив ноги по-турецки и оперевшись о колени острыми локтями – в комнате светлело с каждой минутой, и Риндо уже отчетливо видел все укусы и засосы, которые оставил на этом теле. А еще он видел выцветающие синяки на сгибах рук и совсем новые, яркие на бедрах Санзу – от этого его тело казалось еще более изломанным. Когда Харучиё заговорил, Риндо не сразу узнал его голос. – Нам было по восемь лет, Майки, Баджи и я нашли котенка. Мы выхаживали его весь день, кормили с пипетки и строили ему домик из коробок. Вечером мы разошлись, и я был таким счастливым… А на следующий день я увидел, как Баджи показывал одноклассникам фото котенка, которые вечером ему прислал Майки. А мне он ничего не прислал… Знаешь, вроде такая мелочь… Но мне было всего восемь, когда я отчетливо понял, что никогда не окажусь на первом месте… ни у кого. У всех всегда будет кто-то ближе. Хах, тогда это так удручало, а сейчас даже забавляет. Я научился не привязываться ни к кому и всегда иметь много запасных вариантов…И котенка того я тоже убил, а потом спихнул на несчастный случай… Прости, секрет затянулся, да? Примерно на середине речи Харучиё Риндо показалось, что из его груди выбили весь воздух – когда Санзу замолчал, младший Хайтани и вовсе понял, что не может дышать. В комнате было уже совсем светло, через задернутые шторы пробивался свет нового дня, а Харучиё все сидел на краю кровати и чуть улыбался, глядя на Риндо: только в его глазах застыло странное выражение – смесь щемящей тоски и какой-то насмешки над самим собой. Тишина была такая, что младшему Хайтани мерещилось, будто он слышит тяжелое, размеренное биение сердца Санзу – но такого быть, конечно, не могло. Риндо хотелось взывать: он столько времени пытался разгадать этого человека, но правда оказалась такой, что ее тут же захотелось забыть – и младший Хайтани внезапно понял, что все это время он продолжал быть тупым эгоистом, хотя считал, что во всех проблемах их отношений виноват Харучиё. Все странные слова Санзу и его бессмысленные действия вдруг обрели свое значение – его внезапные исчезновения, дурацкие объяснения про поиск вариантов, признания в том, что он может только «ненавидеть». Риндо выставлял Харучиё упрек за упреком, он терзал его, заставлял любить себя, но ни разу не поинтересовался чужим прошлым, чужими историями – ему было плевать, что сделало Санзу тем, кем он является, Риндо хотел, чтобы его любили, как в красивом кино: а Харучиё просто не мог ему этого дать. Санзу открыл младшему Хайтани лишь небольшой кусочек собственного прошлого, и почему-то Риндо был уверен, что эта история не единственная – исковерканный, сломанный, покореженный Харучиё боится к кому-то даже привязаться, а от него все это время требовали неземной любви. Из головы не выходил восьмилетний Санзу: брошенный, разочарованный, одинокий – ребенок, который выбрал ненавидеть, только бы ему больше не делали больно. И даже сейчас Риндо оставался эгоистом: он боялся, что после этого откровения Харучиё окончательно вычеркнет его из своей жизни. Очень хотелось что-то сказать, но из головы как назло вылетели все слова, и младший Хайтани только с сожалением смотрел на человека перед собой, не зная, есть ли смысл вообще что-то говорить. Но неожиданно Санзу сам прошептал: – Знаешь… Когда я вспоминаю того восьмилетнего мальчика, очень хочется найти его… И сказать, что он обязательно со всем справится. – Он уже справился, Хару. Эти слова сорвались с губ Риндо прежде, чем он успел подумать – а затем он подался вперед и сжал Санзу в объятьях, почти прижимая к своей груди: тот вздрогнул, но никак не отреагировал. Младший Хайтани молчал, потому что понимал, что любое его слово все только испортит – вместо этого он успокаивающе гладил Харучиё по выступающим лопаткам и кончиками пальцев скользил по его позвоночнику, думая только о том, что Санзу вобрал в себя все существующие грехи, только чтобы мир больше не мог его ничем добить. Именно в этот момент холодные руки Харучиё вдруг обвили талию Риндо – после бесконечного секса и всего, что между ними было, младший Хайтани впервые почувствовал, что они стали немного ближе. Осторожно, будто боясь, что Санзу все-таки исчезнет, Риндо лег на кровать, утягивая его за собой и не разжимая объятий. – Я всегда хотел потрогать твои шрамы, – это признание вылетело у младшего Хайтани так же неожиданно, как и все, что он говорил сегодня. – Можно? – Тебе в этом доме уже вообще все можно, – Санзу устало усмехнулся, но придвинулся поближе к чужому лицу и закрыл глаза. – Трогай. Риндо снова вздрогнул – Харучиё сейчас лежал на его груди и обнимал его одной рукой: впервые Санзу казался таким уязвимым. В этот момент младший Хайтани жалел, что его все еще мутит от алкоголя – хотелось осознавать себя здесь и сейчас, а реальность все равно выходила какая-то смазанная: еще и этот неуместный дневной свет. Но Риндо все равно осторожно положил пальцы на уголок чужих губ. Шрамы были настолько старые, что уже выцвели и почти не ощущались – только шероховатость на коже. На всякий случай Риндо проверил и с другой стороны: то же самое. Ничего особенного, но младшему Хайтани вдруг показалось, что от этого касания они с Харучиё стали гораздо ближе, чем за все предыдущие безумные ночи. Осторожно покосившись на Санзу, Риндо понял, что тот уже уснул прямо на его груди, не разжимая объятий – пушистые ресницы подрагивали в такт размеренному дыханию. В момент, когда глаза младшего Хайтани тоже начали закрываться, он точно услышал задумчивый шепот Харучиё: – Я хочу никогда не просыпаться ото сна, в котором ты рядом со мной. *** После той странной ночи Риндо не видел Харучиё целых три дня. Причины были абсолютно дурацкие: сначала Санзу на день уехал в Осаку по поручению Майки, потом в доме Хайтани прорвало трубы, и младшему пришлось весь день сидеть с сантехниками, пока старший раздраженно звонил в страховую, затем у Канто были две небольшие драки в разных районах Токио, и Риндо с Санзу снова оказались в разных отрядах. Все это время они постоянно переписывались, а из Осаки Харучиё даже позвонил младшему Хайтани по видео, аргументировав это тем, что ему стало скучно – обычно он и просто по телефону-то не звонил. Все это давало Риндо надежду, что их отношения встали на какой-то нормальный, правильный путь. Собрания Канто Риндо ждал так сильно, что Хайтани впервые приехали на место самые первые – Ран все это время смотрел на брата, скептически приподняв бровь, но молчал, хотя и было видно, что сдерживается он из последних сил. Собрание уже началось, а Харучиё появился только спустя десять минут: лениво оглядевшись, он сел прямо напротив Риндо. Сегодня волосы Санзу снова убраны в хвост, одет он в рваные джинсы и свободную черную толстовку – из-под ворота виднеется нескольких выцветающих засосов: точно следы с их последней ночи. Несколько раз Риндо пытался ловить взгляд Харучиё, но тот все время скучающе смотрел куда-то в сторону, подперев голову рукой. Сегодня его глаза были спрятаны за фиолетовыми линзами. Риндо даже не слушал, о чем вообще говорят на собрании, и Санзу, кажется, тоже – обычно шумный и крикливый, сегодня он молчал и только иногда кивал или качал головой, когда к нему обращались. Несколько раз Риндо получал болезненные тычки брата с призывом вернуться в реальность, но это уже не действовало: все мысли младшего Хайтани были о Харучиё. Он чувствовал, что что-то не так. Как только собрание закончилось, Риндо тут же вскочил с места, но не успел – Санзу тенью выскользнул за дверь, а путь младшему Хайтани перегородил Шион с каким-то идиотским вопросом. Рыкнув, Риндо отпихнул его в сторону и вылетел в коридор, но было поздно: лифт уже уехал. Когда младший Хайтани все-таки оказался на крыше, Санзу уже сидел на самом краю, спиной к городу, и курил – затянуться, выпустить дым, раскусить фильтр за фильтром. Порядок не меняется. Закат был очень похож на тот, какой был, когда Риндо и Харучиё впервые заговорили на этой крыше, но тогда была теплый август, а сейчас – холодный декабрь. Когда младший Хайтани подошел к Санзу, о стену разбилась еще одна ворона. Оба парня так привыкли к этому звуку, что даже не поморщились. – Риндо, знаешь, какой мой самый большой талант? – Задавать странные вопросы не к месту? – младший Хайтани чуть улыбнулся, пытаясь перевести все в шутку, хотя интуиция и подсказывала, что разговор совсем не шуточный. – Неа… Я могу насильно разлюбить человека, – Харучиё выпустил в воздух облако дыма и впервые за день посмотрел на Риндо в упор, чуть сощурившись. – Если чувствую, что привязался сильнее, чем нужно. Просто представляю, как беру огромные ножницы и вырезаю часть сердца, где есть этот человек. И все – больше никакой привязанности. Санзу сделал движение указательным и средним пальцем – как будто и правда режет ножницами. До Риндо смысл его слов дошел не сразу: потому что он думал только о том, как опасно Харучиё сидит на краю крыши и даже ни на что не облокачивается. И взгляд у Санзу такой странный – отсутствующий, даже чуть рассеянный: наверняка он что-то принял. Только теперь Риндо подумал о том, что ему только что сказали. Это что… намек на расставание? Харучиё вырезал его из своего сердца? Младший Хайтани вдруг снова почувствовал прилив ярости – не для того он прошел через это все, чтобы в холодный декабрьский закат услышать, что в чужом сердце ему места нет. Но прежде, чем Риндо что-то ответил, Харучиё вдруг добавил: – А тебя вырезать не получилось… Пытался раз за разом, а в голове все время ты, Хайтани. Сразу же после этих слов в стену врезалась еще одна ворона. Риндо рассеянно стоял напротив Харучиё и смотрел, как тот курит медленно курит, глядя прямо ему в глаза – кажется, только что это было признание в любви. Младший Хайтани вдруг почувствовал, как сердце что-то отпускает: вспомнилось, как однажды ночью они убегали от полицейской машины, и сейчас ощущения были примерно такие же – как будто удалось избежать чего-то страшного. Теперь нужно только стащить Санзу с края крыши, а вечером можно поехать за Аса Акирой. Стоило подумать об этом, как краем глаза Риндо заметил движение. Когда он поднял голову, фигура Харучиё уже накренилась настолько, что он почти свесился вниз – младший Хайтани тут же метнулся вперед. На секунду ему показалось, что ему удастся схватить Санзу, но вот кончики пальцев Риндо скользнули по краю чужой толстовки, и Харучиё уже стремительно полетел вниз. Риндо успел поймать только его взгляд – все с той же смесью насмешки и сожаления. Раздался глухой хлопок. Но это была уже не ворона. *** Риндо резко открыл глаза и сел на диване. Сердце колотилось под горлом, он дышал судорожно, как после долгого бега, а по спине катились капли пота. Судя по полумраку в комнате и темнеющему небу за окном, солнце только что зашло за горизонт – стоило подумать об этом, как Риндо разглядел брата рядом: Ран тоже сидел на диване и, хмурясь, смотрел на него с тревогой. Ощущение реальности возвращалось медленно, тугими толчками, и младший Хайтани поморщился от накатившей головной боли. – Может, расскажешь, что происходит? – Ран говорил строго, но по глазам было видно, как он переживает. – Опять ругаешься с этим обдолбанным уебищем? Ты пришел домой днем и сразу же уснул, ты никогда не спал днем… Ран говорил еще что-то, но Риндо уже не слышал. Из мыслей почему-то не выходила фраза: «А в голове все время ты Хайтани». Вздрогнув, Риндо вспомнил, как пытался удержать Харучиё на краю крыши, а тот летел вниз, до последнего глядя в его глаза. Всего лишь сон? Отпихнув брата, младший Хайтани вскочил на ноги и нащупал в кармане джинсов телефон. Протараторив, что потом все объяснит, он пулей вылетел на кухню и захлопнул дверь, на ходу набирая нужный номер – Риндо казалось, что каждый гудок отнимает у него пару лет жизни. Когда трубку все-таки взяли, младший Хайтани приблизился к смерти лет на десять. – Да? – голос Харучиё был удивленным, будто тот тоже спал. – Ты где? – Риндо выдохнул с облегчением и почувствовал, как сердце наконец-то возвращается в нужный ритм. – Что ты делаешь? – Дома. Лежу в кровати. Хайтани, ты совсем крышей отъехал, что за звонок? Санзу явно был не в настроении, но Риндо пропустил этот его выпад мимо ушей и с облегчением привалился лбом к холодному окну: пусть Харучиё пронзает его словами, сколько угодно, только бы не пытался вырезать из своего сердца или прыгать с крыши. Они поговорили еще немного – о каких-то мелочах и наметили планы на завтра. Риндо уже хотел класть трубку и даже открыл рот, чтобы попрощаться, как вдруг из телефона до его ушей долетел знакомый звук. Сдавленное карканье и глухой удар. Но около дома Санзу не водилось ворон…