Квартирка на окраине Лондона

Помоги мне, мой ангел снизошедший Они считают то, что я сумасшедший Полночь окрасит небо лунным светом Он крадётся вновь за мною следом

Он крадётся следом

Боль моя всё сильней — я думаю лишь о ней О ней, о ней, о ней, всё о ней, о ней Сделай это быстрей — спаси или же убей Убей, убей, убей, но убей, убей Если меня найдёт мой демон

RADIO TAPOK — My demons (кавер)

      Сегодня был крайне сложный день. Гарри устало притащился домой, ощущая, что еще чуть-чуть — и он просто свалится с ног. Драко, который заскочил к нему после работы и видел сегодняшний скандал, понимающе молчал. Поплелись на балкон, покурили, разошлись по комнатам.       А дело вот в чем — к ним в кафе пришли клиенты, очень напоминающие Дурслей. Поведением, словами, да даже внешностью! Казалось бы, прошло столько лет… ведь в жизни Гарри происходили вещи и похуже. И он не должен был остро реагировать на них, на их оскорбления в свою сторону — слишком не профессионально. И глупо. Эти люди явно не имеют мозгов, поэтому обижаться на убогих — такое себе дело. А он сорвался. Чуть кафе не разнёс. Да ещё и Драко мог подставить, который перепугался не на шутку, сразу увел его в подсобку, чтобы поглотить магический выброс.       — Гарри, все хорошо, я здесь, я рядом…       Он — идиот. Чертов гриффиндурок, как говорил раньше Малфой на его вспышки гнева. И почему он никогда не может держать себя в руках? И если бы не Драко…       Прошлое должно оставаться в прошлом. Сколько раз Гарри говорил себе эти слова, словно мантру твердил, и все же каждый раз, каждый гребаный раз он срывался. Как перестать чувствовать?       Конечно, стоило бы поговорить, но по крайней мере не сейчас. Драко просто не заслужил смотреть на его кислую мину. Не хотелось его беспокоить по таким мелочам. Он полез в сумку, достал зелье сна без сновидений, которое оставлял как раз на такие случаи, покрутил в руках, а потом одним залпом выпил.       Завтра все будет хорошо. Обязательно.       Сон пришел моментально, едва он коснулся головой подушки.       Тесно. Слишком тесно.       Гарри обнимает тощие коленки, пытаясь успокоить свое маленькое, трепещущее сердце, а за дверью его чулана все не замолкают истошные крики.       — Маленький уродец! Из тебя ничего не вырастет! Завтра же я позвоню в приют, чтобы сдать тебя, как щенка, терпеть тебя не могу! — кричит Вернон, дубася по двери, да так, что отовсюду сыпется пыль. — Ничтожный мальчишка, я запрещаю тебе выходить оттуда все выходные, ты понял меня?!       — Такой же выродок, как и его родители. Что из него может вырасти?! — подключается Петунья. — Ты должен быть нам благодарен, что мы приютили тебя, но ты только умеешь все портить! Безродный щенок!       — Уродец, уродец, — орет на заднем плане Дадли. — Щенок, щенок!       Крики врезаются в его сознание острыми ножами, и кажется, что им нет конца. Словно их поставили на повтор, крутя без перерыва одно и то же. Гарри изо всех сил закрывает глаза и уши, стараясь спрятаться, но эти крики становятся лишь громче и громче.       — Волшебства не существует, — поет Петунья скрипучим голосом. — Ты навсегда останешься в этом чулане, а потом подохнешь так же, как и твои родители. Ты никогда не будешь кому-нибудь нужным.       — Ненужный, ненужный, — хохочет Дадли.       Гарри утыкается в подушку, крепко сжимая зубы. Он пообещал себе, что не будет снова плакать. Никаких слез, никаких. Он не должен их слушать, это неправда. Он знает, что это неправда! Ведь за ним пришел Хагрид и забрал в Хогвартс, он встретил там своих друзей, которые…       — Ты всегда был чужим, — саркастически тянет Рон. — С тобой невозможно было дружить. Я наконец был рад избавиться от тебя.       — Без тебя наш мир стал только лучше, — подтверждает Петунья.       — Гарри, прости, но ты не такой, каким должен быть герой. Теперь ты лишняя, бесполезная деталь Магического Мира. От тебя никакого толку. Хорошо, что у тебя хватило мозгов покинуть его, — присоединяется к ним голос Гермионы, строгий и властный, не терпящий никаких возражений. Обычно таким голосом она говорила о фактах, прочитанных в книгах. Так она говорила, когда была в чем-то абсолютно уверена.       Внутри что-то ломается. Снова. Он склонен верить ее словам: ведь Гермиона всегда бывает права. Какофония звуков, состоящая из обвинений и хохота, уже приобретает материальный образ в виде Волдеморта, который вовсю улыбается, обнажая черные, сгнившие зубы.       — Гарри Поттер, у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь. Таким, как мы, лучше быть в одиночестве. Люди никогда нас не поймут, мы слишком другие, — шепчет он, склоняясь над мальчиком. — Открой глаза, посмотри на меня. Посмотри! Я — неотъемлемая часть твоей жизни!       И он открывает их, сталкиваясь с пугающим взглядом красных глаз. Волдеморт тянет к нему свою руку, а Гарри хочется протянуть ему в ответ, потому что никто, действительно никто, не верит в него. Он никому не нужен.       — Ты никогда от меня не избавишься, Гарри, — шипит он. — Смерть — это лишь процесс трансформации, так что я обязательно вернусь. Наши судьбы тесно взаимосвязаны, и без меня твоя жизнь совершенно не имеет смысла.       — Нет, нет, — упрямо качает головой Гарри, но в его душе уже поселяется капелька сомнения.       — Не пытайся отрицать очевидное, — сверкает глазами Волдеморт, и внезапно становится холодно. — Я — твоя темная сторона, Гарри.       — Нет!       — Сегодня ты едва не подверг опасности жизни более двух десятков маглов. А твоя бывшая? Тебе же нравилось это чувство власти? Нужно было применить к ней Круцио. Глупые людишки ничего не понимают, пока не применишь силу.       — Так получилось. Нет. Я не такой, как ты!       — Тебе противопоказано находиться с людьми. Ты опасен. Все те, кто был тебе так дорог, либо умерли, либо отказались от тебя. Ты приносишь только страдания и смерть, не так ли, Гарри?       Гарри, закрыл голову руками, чтобы скрыться от навязчивых мыслей. Но они уже заполонили голову. Как бы он ни пытался сбежать от прошлой жизни, она все равно всегда будет нависать над ним темным пятном. Ему никогда не стать другим. Он заслужил своё одиночество.       — Гарри! — раздается еще один голос. Приглушенный, отдаленный, почти не заметный среди всех остальных голосов. — Гарри!       Но он лишь измученно стонет: у него нет никаких сил и желания сдвинуться даже на миллиметр, открыть глаза, боясь снова столкнуться с налитыми кровью глазами Волдеморта.       — Я… я не могу, — прохрипел Гарри. — Оставьте меня в покое!       — Поттер, черт тебя побери! Гарри! — голос становится сильнее, отчаяннее, и Гарри узнает его, а потом лишь отползает в уголок.       Еще один человек, который пострадал по его вине. И как бы Гарри не закрывал глаза, перед ним все равно возникает образ Малфоя, истекающего кровью в туалете Миртл, а в воздухе витает гнилой запах смерти.       — Убийца! — стонет Миртл. — Ты убийца!       Гарри, конечно, знает, что это все неправда, но Малфой из его сна даже не шевелится, не стонет, а лишь истекает кровью. Слишком много крови, которая растекается повсюду и подползает к нему, словно имеет свое сознание и хочет поглотить его полностью.       — Я… не хотел, я не знал. Прости, — отчаянно кричит Гарри, кидаясь к его телу.       — Он ведь заслужил наказание, не так ли? — хохочет Волдеморт.       — Это всего лишь сон, Гарри. Проснись! Проснись! — взывает Малфой.       — Нет, это правда. Ты на самом деле чуть меня не убил. Помнишь, Поттер? Помнишь? — звучит голос другого Малфоя. — Мальчик-который-думает-что-всегда-прав. Думаешь, мы, и правда, станем друзьями после того, что ты сделал со мной? Да к тебе опасно приближаться ближе, чем на сто метров!       — Чудовище! Ты заслужил своё наказание. Оставайся в этом чулане навсегда! Тебя нельзя выпускать к людям! — вопит Вернон.       — Гарри, проснись, пожалуйста! Проснись! — чьи-то руки обхватывают его, но Поттер не хочет просыпаться. Он отбивается изо всех сил: Гарри и правда заслужил наказание. Ему нельзя быть рядом с людьми. Ему нельзя никого к себе подпускать.       Он почти сдается. Слезы текут сами по себе, а в легких не хватает воздуха. Сильные руки прижимают его к себе, и он утыкается носом в теплое плечо.       — Я заслужил наказание, — шепчет он, абсолютно уверенный в этом. — Заслужил наказание.       — Наконец-то ты это понял! — цедит Петунья.       — Нет, никакого наказания, Гарри. Ты — самый светлый человек, которого я знаю, Гарри. Слышишь? Гарри, не верь им, верь мне, — тараторит Малфой ему в ухо.       — Я никому не нужен, я приношу лишь одни страдания, — спорит Гарри сквозь рыдания, но цепляется, цепляется за единственное тепло в этом холодном, темном, маленьком чулане. — Тебе нельзя со мной быть, уходи. Я должен оставаться один.       — Ты мне нужен, Гарри. Нужен. Проснись! — умоляет его Драко и прижимает к себе еще сильнее. — Попытайся проснуться, ну же, Гарри. Хорошо?       Гарри слабо кивает, глотая соленые слезы. Ему нужно проснуться, но призраки прошлого не отпускают, вцепляясь в него своими леденящими, липкими пальцами, утягивая за собой. И все же ему удается удержаться за теплое тело. Крики постепенно стихают, а чулан начинается вертеться так сильно, что кружится голова, и он падает, утягивая за собой Драко.       Тишина. Лишь тиканье часов и прерывистые рыдания раздавались в этой полночной, умиротворенной тишине. Гарри едва осознал, что эти рыдания принадлежат ему. Он зацепился за Драко, как за последнюю соломинку в этом мире, желая ощутить человеческое тепло.       — Все хорошо, Гарри, все хорошо, — успокаивающе произнес Драко, гладя его по спине. — Все хорошо.       И его снова прорвало. Словно кто-то сорвал пластырь с больного места, и все, что он так долго копил, так долго прятал в своей душе — вылилось наружу диким ураганом, который грозился разрушить весь мир. Ему давно не было так больно. Он старался ее не чувствовать, старался не замечать, но сейчас она пронзила его с удвоенной силой. Гарри обещал себе тогда, в чулане, что никогда в жизни не будет плакать, но сейчас он снова чувствует себя маленьким и никчемным, и слезы, которые накопились за все это время, теперь не останавливались, да он и не пытался их остановить.       Возможно, ему будет стыдно за свой срыв. Возможно, это новый повод для шуточек Драко. Возможно, вот это все не имеет смысла, и Гарри просто создал проблему на ровном месте. Но сейчас ничто не кажется таким важным, как умиротворяющий голос Драко и его ласковые руки, которые прижимали к себе.       Наконец-то он не один.       — Прости, — прохрипел Гарри и спрятал опухшие глаза в ладони, отстраняясь, когда почувствовал, что боль отступила.       — Тебе не за что извиняться, — мягко проговорил Драко. — Тебе это было нужно. Нельзя все держать в себе.       Парень выдавил из себя какой-то нечленораздельный звук и шумно выдохнул. Огляделся: каким-то образом они оказались на холодном полу, часы продолжали тикать, а мир и вовсе не засыпал, издавая приглушенные звуки за закрытым окном.       Гарри всё ещё сидел на полу. Драко отошёл от него всего на мгновение, достаточное для того, чтобы стянуть с кровати одеяло и набросить ему на плечи: после пережитого кошмара тот дрожал подобно одинокому листочку, оставшемуся поздней осенью на дереве. Поттер с благодарностью завернулся в него с головой и замер, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Драко понимал, что не сможет оставить его сейчас одного и уйти. Да и не уснёт он после такого. Он погладил Гарри по лохматой голове.       — Давай чаю, что ли выпьем? Всё равно мы сейчас оба не уснём…       Гарри послушно завозился, дотянулся до тапочек, обулся, нашел свои очки на тумбочке, наскоро их надевая, словно они помогут скрыть опухшие глаза, неуклюже поднялся и прямо в одеяле побрёл на кухню. Сел в уголочке бесформенным мягким коконом и уставился невидящим взглядом в одну точку. Драко вздохнул и нажал на кнопку чайника. Он заварил чай с мелиссой и липовым цветом, поставил на стол банку с печеньем, вазочку с конфетами и сахарницу. Гарри все так же тупо смотрел в стену, не издавая совсем никаких звуков.       Драко придвинул к нему чашку с чаем. Тот высвободил из тёплого кокона руку и отпил глоточек.       — Горячий. Пусть остынет немножко, — он встал со стула и, всё так же покачиваясь из стороны в сторону, пошёл в коридор, повозился там немного, что-то уронил, чертыхнулся и вернулся обратно с пачкой сигарет и зажигалкой. — Пойду…       Драко кивнул, понимая его с полуслова. Гарри выскочил на балкон в одной пижаме, прикурил, затянулся и подобно дракону выпустил из носа две тонкие струйки дыма. Полегчало. Он затянулся еще и еще, выпуская вместе с дымом свой ночной кошмар.       Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.       Прикончил сигарету в несколько затяжек и достал вторую, закуривая, понимая, что ему нужно побыть одному еще немного. Боль и страх отступили совсем, оставляя лишь горькое опустошение. Гарри не стал анализировать ни кошмар, ни свой срыв, а лишь просто наслаждался сигаретой, чтобы почувствовать себя живым. Холод отрезвлял, приводя его в более осмысленное состояние, и он позволил себе долгий, протяжный вздох, гася окурок.       Нужно возвращаться. Он задолжал Драко как минимум объяснение.       Гарри вернулся в спасительное тепло к чаю и одеялу. Залез в своем коконе на стул прямо с ногами и обхватил чашку пальцами. Драко смотрел на него обеспокоенно, вглядываясь в каждую черточку, и это согревало больше, чем этот чертов обжигающий чай. Никогда еще он не чувствовал себя настолько в безопасности, как сейчас. Обычно это ему приходилось защищать всех, подставляться, вникать в проблемы всех и вся, а тут…       — Прости, — искренне проговорил Гарри. — Просто…       Слова застряли где-то внутри и совершенно не хотели выходить. Он не знал, что сказать первым: простое «спасибо» или же начать со сна. Или с детства. Или что? Конечно, можно снова замолчать проблему, допить чай и просто отвлечься разговором — Гарри был уверен, что Драко его поймет, но… ему хотелось поговорить. Как никогда в жизни.       Драко понимающе молчал, крутя в руках свою кружку, и терпеливо ждал, когда Гарри начнет разговор.       — Иногда мне кажется, что меня не должно быть на этом свете, — начал Гарри совсем тихо, утыкаясь взглядом куда-то в сторону. — С таким рвением от меня пыталась избавиться жизнь, — он вздохнул. — Сначала та знаменитая авада. А потом я жил с опекунами-маглами до одиннадцати лет, не подозревая, что я волшебник. Каждый день слышал плохие слова в свою сторону, но я их не слушал. Просто смирился с положением дел, прячась в своем чулане под лестницей. Чулане, который меньше нашей ванной. Я верил, что когда-нибудь случится чудо, и все изменится. Что ж, оно случилось.       Гарри отпил чая, который уже остыл.       — И началась жизнь великого героя, который импульсивно бросался в любую передрягу. Лишь недавно я стал понимать, что мной руководило не только благородство и отвага Гриффиндора, но и желание быть нужным. Я настолько сильно хотел остаться в Магическом мире и никогда не возвращаться к своим опекунам, что готов был делать что угодно. Кто, если не я? Меня не жалко, — он горько усмехнулся. — А потом и вовсе Волдеморт стал набирать силы, а еще ты с этой меткой и с таинственным видом. Я думал, что поступаю правильно, но не думал о том, что у медали две стороны. И тогда, наверное, впервые осознал простую истину: я был настолько ослеплен своей правдой, одержим желанием быть правильным, что даже был готов идти по головам, так же, как и он, наплевав на простые принципы.       — Но тогда ведь и я… — Драко закрыл глаза, вспоминая тот день. — Это было очень глупо. Но ты прав, тогда действительное многое изменилось.       Они обменялись понимающими взглядами. Это был тот самый день, когда они оба повзрослели по-настоящему.       — Когда я уходил к Волдеморту, то думал, что наконец-то все закончится, что моя жизнь все-таки имела смысл, что спасу всех, и мир вздохнет спокойно. Но я не думал, что останусь живым, — покачал головой Гарри. — И после всего, через что я прошел, вдруг оказалось, что я никому не нужен. Что люди не готовы прислушиваться к простым словам. Им всего лишь была нужна известная персона, которая будет говорить только то, что они хотят услышать, но не правду. Я не хотел оставаться там, где остро чувствовал, что моя жизнь мне не принадлежит. И то, что мне твердили опекуны на протяжении стольких лет, начало сбываться. Никчемный, ненужный, приносящий лишь одни неудобства.       — Но это не так! — возразил Драко, готовый начать тираду, но Гарри остановил его жестом.       — Я действительно не знаю, зачем я живу. Что я делаю? Для чего все это? Я даже в официанты пошел, чтобы как-то избежать страха одиночества, — пожал плечами он. — Будущее слишком расплывчатое, чтобы увидеть в нем что-то. Помри я хоть завтра, обо мне мало кто вспомнит. Большинство людей вспомнят о герое, но никак не о Гарри.       — У тебя есть Эндрю. Луна и Панси. У тебя есть… я, — прошептал Драко, заглядывая в его глаза. — Для нас ты Гарри, который любит сладкий кофе и сигареты. Заноза в заднице, зато своя, родная. Так что…       — Теперь я это понимаю, — ласково улыбнулся он, а потом потянулся к руке Драко, сжимая его ладонь. — Спасибо.       — Плевать на всех, Поттер! Пусть все они катятся к Волдеморту, а у нас свой мир, который они не смогут разрушить. Пусть только попробуют, — ухмыльнулся Малфой, сжимая руку Гарри в ответ. — Мы не обязаны соответствовать тем стандартам, которые они там себе придумали.       — Точно, — кивнул он.       Драко встал из-за стола, утягивая за собой Гарри к дивану. Тот послушно потопал за ним, не отпуская руку. И это казалось таким правильным, таким естественным, что задумываться об этом совсем не хотелось. Драко улегся на слишком маленький для них двоих диван, подвинулся и величественно махнул рукой.       — У тебя одеяло, делись, — капризно протянул он. — Посторожу твой сон ещё немножко. Я — злой дракон, распугивающий кошмары. Ррррр!       — Конечно, Дракон, — лег рядом Гарри, укрывая его и утыкаясь лицом ему в плечо. — Расскажи что-нибудь? А то сейчас я усну, а утром моя смена. Я и так сегодня бросил все дела на Эндрю.       Драко понимающе хмыкнул, не став спорить с упрямым Поттером, а просто начал рассказывать истории из детства. Как он боялся павлинов своего отца. Как любил находиться в оранжерее матери. Как однажды чуть не упал с метлы. Как он дразнил маленькую Панси, а та его лупасила и гоняла по двору.       Гарри все-таки уснул, убаюканный тихим и ласковым голосом Драко и его нежными, успокаивающими поглаживаниями по спине.       Больше ему ничего не снилось.