фотосессия.

      Иногда спонтанные решения самые правильные; они появляются в голове из ниоткуда, но всё ещё куда-то ведут, и в этом определённо есть что-то необычайно загадочное. Если долго раздумывать и прикидывать, в итоге можно ничего толком не сделать — возможность будет упущена, и её не вернешь ни сожалением, ни мольбой, ни волей случая. Но количество возможностей определяется уровнем внутренней свободы, который у каждого человека свой; может, кому-то улыбается удача раз в месяц, кому-то — в год, а кому-то — единожды в жизни.       Вообще, Лаура не была человеком, способным даже подумать о чём-то, что резко изменило бы её круг общения, внесло какие-то мелкие корректировки в привычное течение жизни. Стабильности принимаемых Лаурой решений можно было лишь завидовать, да восхищаться столь категоричной приверженностью выработанным принципом.       А Мария не была человеком, способным на такое предложение повестись, сразу согласиться, не задумываясь об осторожностях и прочих нюансах, которые могли бы последовать за необдуманным решением. Мария, согласно известной пословице, мерила семь раз, а после резала осторожно и не всегда: только в тех случаях, когда лезвия ножниц были идеально заточены, а пальцы пребывали в абсолютной безопасности.       Но судьба — штука весьма странная и специфическая, и вполне возможно, что для каждого у неё имеется свой план; так же не исключено, что именно судьба превратила обеих неспособных в очень даже готовых действовать.

//

             — Мне кажется, тебе бы удалось быть моделью, — старается издалека зайти Лаура, рассматривая сидящую за широким дубовым столом Марию. Естественная лёгкость движений, непосредственность, горящий взгляд и крайне приятный типаж внешности уже давно зацепили взгляд Лауры, но не совсем с профессиональной точки зрения; как-то нужно было оправдать ту невероятную силу влечения, что ежедневно после съемок вынуждала её наносить визиты в просторный кабинет с целью дружеского чаепития.       — Когда была моложе, я пробовалась в агенства. Рост, — с определенной грустью в голосе отмечает Мария, расписываясь в каких-то документах. Тихое бурление кипятящегося чайника вызывало ощущение внутреннего умиротворения; или оно было вызвано присутствием Лауры, которая постоянно находилась рядом в моменты особенного одиночества, словно ощущала необходимость в своих визитах. Или преследовала какую-то цель.       — Знаешь, сейчас это не столь важно, — всё ещё с загадочностью в голосе проговаривает Лаура, меняя положение на диване, — У меня ужасно устали ноги, я так сегодня набегалась по земле. Каблук постоянно проседал, — жалуется Лаура, ощущая, как гудят ступни. Мария на пару секунд исчезает под огромным столом, открывает что-то и вскоре оказывается рядом с Лаурой на диване, держа в руках грелку.       — Снимай обувь и давай сюда ноги. Я сейчас мазь ещё достану, — Мария роется в сумке, стоящей рядом, и через какое-то время извлекает тюбик, — Я всё ещё не вижу твоих ног здесь, — призывающе хлопая ладонью по коленям, говорит Мария. Лаура отчего-то не хочет сопротивляться; скидывает туфли, отодвигая их в сторону, протягивает ноги и наконец расслабляет их; кажется, впервые за сегодняшний день.       Мария бесцеремонно стягивает капроновые носки, выдавливает на ладони нужное количество мази и разогревает его, растирая. Лаура лежит спокойно и чуть прикрывает глаза; удивляется проявленной степени доверия.       Мария на пару секунд замирает, всматриваясь в спокойное лицо и едва подрагивающие веки. Невольно любуется, взглядом спускается на плотно сомкнутые губы и чуть встряхивает головой; если Мария хочет остаться незамеченной, стоило бы начать.       Когда Мария проводит по ступне кончиками пальцев, Лаура едва заметно вздрагивает от необычного ощущения; к ногам Лаура раньше не позволяла прикоснуться даже мужу, хоть и сама не до конца понимала причину.       Мария же казалась ей куда ближе по духу, и оттого раз за разом подпускать её к своей подноготной, постепенно вызволяя скелеты из шкафа, было вовсе не страшно.       Движения Марии спокойные и размеренные, словно раньше она делала подобное тысячу раз; от них по всему телу Лауры разбегается приятная волна мурашек. Мария знает, куда нажать, чтобы облегчить спазм, и Лаура крайне благодарна её рукам за ту работу, что они делают.       Лаура сквозь полуприкрытые глаза видит, как сосредоточенное лицо Марии скрывают светлые пряди. Сидя напротив окна, Мария попадает под контурное освещение, и от этого еë силуэт подëргивается мягким светом. Лаура смотрит уже открыто, изучает взглядом аристократичной бледности кожу, тянется рукой, чтобы поправить мешающие волосы.       Мария улыбается, и всё в этом мире теряет какой-либо смысл.       Ладони мягко массируют верхнюю часть ноги, пальцы больше занимаются ступней; когда Мария проводит невидимую линию выше от пятки, Лаура пальцами сжимает обивку и кусает губу.       — Больно? — взволнованно спрашивает Мария, ненадолго останавливаясь. Подобная забота умиляет, и Лаура, не склонная часто улыбаться всем подряд, чувствует, как её щеки сводит судорогой.       — Непривычно, — с трудом сглотнув стоящий в горле ком, шепчет осипшим голосом Лаура. Мария хитро улыбается, проводя по губам языком.       — Первый раз? — продолжая экзекуцию, интересуется Мария. Старается не смотреть на Лауру, потому что напряжение, увеличивающее её сердцебиение до безумных пределов, не соглашается отступать.       — Да. И, надеюсь, последний, — смеётся Лаура, и Мария её смех подхватывает, подкладывая под ноги грелку, — Хочешь ко мне на съëмку? — неожиданно спрашивает Лаура, шокированная собственным предложением и уже желающая ударить себя по лбу за проявленную неосторожность.       — Давай, — неожиданно просто слетает с губ Марии, не успевшей даже подумать.

//

      Позже по мере возможности Мария и Лаура обсуждали насущные вопросы; это часто сталкивало их вместе в неформальной обстановке, потому что в рабочее время зачастую не оставалось ни единого шанса поговорить без присутствия кого-то лишнего.       — Мне нужна будет специальная одежда? — руки Лауры и Марии, гуляющих в парке, неловко столкнулись. Едва заметно улыбнувшись, Мария осторожно переплела их пальцы.       — Вообще, я обычно подбираю, но если у тебя есть какая-то задумка, можно воплотить, — Лаура ведёт большим пальцем по тёплой ладони Марии и слышит облегчённый вздох.       — Подберешь сама, ладно? Я буду очень переживать, что может не подойти. Я тебе скину замеры потом тогда, — говорит Мария, чуть крепче сжимая руку Лауры.

//

      В назначенный день Мария прибыла по указанному адресу; Лаура встретила её в фойе, чтобы не дать заблудиться, и Мария за это была ей крайне благодарна.       Лаура выглядела восхитительно, как и всегда, но сегодняшний её образ был начисто лишен обыденной строгости; лёгкое платье в крапинку и белые кеды на ногах вместо туфель превращали неприступную стену, за которой Лаура обычно пряталась от людей, в невысокий забор, через который можно легко перешагнуть.       — Ты особенно обворожительна сегодня, — Мария озвучивает выношенную в голове мысль и склоняется ближе, чтобы оставить на чужой щеке приветственный поцелуй. Лаура, окружённая тёплыми словами и шлейфом духов с корицей, кажется, готова растаять.       Но всему своё время, а пока нужно было идти на место грядущей фотосессии.       — Я повесила твою одежду за ширмой, — Лаура кивает головой в нужную сторону и слегка улыбается. Мария с лёгкой улыбкой идёт переодеваться, старается скрыть переполняющее её волнение, и от этого не замечает того, что в студии они совершенно одни.       — А почему там не одна вешалка? — выходя в белом, идеально севшем по фигуре костюме, Мария поправляет его рукава.       — В студии несколько локаций, соответственно, несколько образов. Видишь вон там люстру? С неё и начнём, — Мария с пониманием кивает, а после чуть озадаченно склоняет голову, готовая задать следующий вопрос.       — Когда к нам присоединится фотограф? — Лаура улыбается, чуть пожимает плечами; Мария не до конца понимает такого ответа, но терпеливо ждёт.       — Ты говорила, как переживаешь, и я подумала, что легче будет, если я тебя поснимаю. Я тоже занимаюсь этим, так что на качество съëмки это не повлияет, а раскрыться ты сможешь больше, — осторожно проводя ладонью по чужой спине, Лаура легонько подталкивает Марию в сторону первой съемочной локации.

//

      — Мария, не напрягайся. У тебя такое лицо, будто я бить тебя собралась, — Лаура мягко поправляет костюм на Марии, едва задевая пальцами декольте. Мария чувствует, что готова провалиться сквозь землю.       — Прости, — виновато опуская голову, Мария услышала щелчок объектива, — М? — с неким удивлением возвращаясь в начальную позицию, Мария снова обращает свой взгляд к Лауре.       — Красивый кадр, потому что эмоция естественная. Расслабься, забудь о том, что я с камерой, — Лаура просит умную колонку включить плейлист Земфиры, и это действительно хорошо отвлекает Марию от мысли о необходимости позировать.       — Мне нравятся её песни, — с яркой улыбкой говорит Мария, кружась рядом с огромной люстрой. Лаура улыбается в ответ и делает ещё тысячи кадров, но сохраняет их не на жёсткий диск камеры, а в свою память; Мария слишком красива, чтобы быть настоящей, или всё дело в освещении, которое словно перемещается следом за ней.       — И мне. Сядь теперь, — коротко указывает Лаура, ловя непонимающий взгляд.       — На пол? — уточняет Мария, откидывая от лица кудри.       — На люстру, — спокойно отвечает Лаура, подходя ближе, — Давай, не бойся. Я тебя подержу, — откладывая камеру, Лаура зачем-то кладёт руки на талию Марии, разворачивает её лицом к люстре и помогает залезть; благо, висела она невысоко, и всё обошлось почти без происшествий.       «Почти» потому что руки Лауры постепенно оказались на мягких бёдрах Марии, и сдержать их от порыва двинуться дальше было невероятно трудно. Мария же почувствовала, как горячо и влажно стало меж её ног; отвлечься от этой мысли всё-таки пришлось, чтобы продолжить фотосессию.       — Так, немного... Кхм-кхм, немного отклонись, — едва восстановив осипший голос, Лаура ловит себя на том, что руки её дрожат и отказываются подчиняться контролю; главное, чтобы снимки выходили чёткими, а с желанием трахнуть коллегу в принципе можно жить.       Через какое-то время Мария отправилась переодеваться, и в этот раз комплект одежды удивил её куда сильнее предыдущего.       — Лаура, я же почти голая, — смущённо заявляет Мария, поправляя пиджак, — Я в крайней степени смущена.       — У тебя очень красивые ноги, а боди их подчеркнет. Выходи, — Лаура удивляется, что Мария слушает её и быстро покидает своё убежище.       Лаура думает, что затея оставить Марию полураздетой была для неё фатальной ошибкой.       Лаура не хочет думать; Лаура хочет видеть, осязать, целовать и кусать, оставлять яркие пятна на коже, имеющей ровный оттенок.       Мария всё ещё стоит, сохраняя предельную ровность осанки, но лишая собственные мысли трезвости. В жизни бы Мария ни перед кем не пожелала бы предстать в таком виде, а перед Лаурой могла даже покрутиться и требовать комплименты.       Хотя, по отвисшей челюсти Лауры всё было объяснено вполне доходчиво.       Они переходят в другую часть студии, и Мария располагается на полу; Лаура смотрит, исправляет позы, меняет освещение и трогает-трогает-трогает, пока Мария позволяет.       Мария смотрит из-под длинных ресниц помутнëнным взглядом, когда Лаура ведёт по внутренней части её бёдра по голой коже. Руки Лауры такие горячие и желанные, что Марии хочется неосторожно двинуться, чтобы пальцы оказались чуть дальше, нажали чуть сильнее, почувствовали тот жар, что исходил, кажется, от всего её тела.       Мария не знает, чем она думает, когда соглашается сначала снять пиджак, после опустить лямку боди, за ней и вторую; Мария чувствует, как Лаура явно переходит грани необходимого контакта — руки скользят вдоль шеи, к вырезу на груди, обходят её через бок, едва задевая, и спускаются к бедрам.       Как сказала Лаура: «Чтобы расправить некрасивые складки». Да, складки на боди из полиэстера, плотно прилегающего к телу, кажутся чем-то реальным, если речь заходит о полном погружении в моменты тактильности.

//

      Третий этап переодеваний — вернее сказать, раздеваний — привёл к тому, что на Марии было чёрного цвета кружевное бельё и накинутая сверху рубашка; на удивление, в этом образе рядом с Лаурой Мария чувствовала себя вполне комфортно.       Лаура тоже не жаловалась, но лучше бы было, если бы она была в том же виде и в кровати с Марией.       — Что ты думаешь насчёт контактной съемки? И, может, хочешь что-нибудь в стиле ню? — Мария уже разучилась думать напрочь, а хотеть оставалось только одного: прикосновений, мгновенных и долгих, грязных и невинных, но возбуждающих до невозможного.       — Я согласна на всё. Но хотелось бы узнать, что это значит, — усаживаясь на подготовленный стул, Мария терпеливо ждёт, пока Лаура выставит свет и установит камеру на нужном ракурсе.       — Это значит, что в кадре будешь ты, твоя фантазия и мои пальцы... То есть, руки, разумеется. А с ню, я так думаю, ты хорошо знакома, — Мария лишь кивает, чтобы подтвердить данное высказывание, а после думает о том, что лучше бы пальцы Лауры были не в кадре, а в ней.       Как оказалось, воображение у Марии работало более, чем хорошо. Сначала она устроила руки Лауры на своих плечах, переплела их в каком-то замысловатом орнаменте с собственными пальцами, а после склонилась и — в этот момент у Лауры почти отказали ноги — коснулась тыльной стороны чужой ладони губами.       — Ещё? — поднимая голову, но не рассоединяя рук, спрашивает Мария.       — Сколько будет угодно. Я вся в твоём распоряжении, — тихо произносит Лаура, чтобы севший голос вновь не выдал возбуждения, переполняющего ее.       Мария перемещает Лауру и сама садится боком, устраивает ладонь Лауры прямо на своём лице; дальше Лаура действует интуитивно — оставляет на подбородке большой палец и чуть оттягивает им пухлую губу.       А после, когда Мария оставит на нём языком влажный след, окончательно прекращает понимать вид существующей между ними грани.       Лауре многое непонятно, но отнимать время наслаждения чужой податливостью ради удовлетворения любопытства она явно не собирается.       А пока Лаура пытается сама ответить на мелькающие в голове вопросы, Мария бесконечно касается её рук, переставляет их по своему телу, желая плавящее тепло ладоней оставить под зудящей кожей.

//

      — Ты что-то говорила о фото в стиле ню? — Лаура уже вряд ли помнит собственное имя, не говоря уже о предложениях, сделанных десятью минутами ранее.       Или сколько там прошло времени с того момента, когда руки Лауры перестали сдерживать хищнические порывы? Пять минут? Двадцать? Час назад?       Так или иначе, они абсолютно не ощущались.       — В общем, я много видела фотографий, где девушки сами закрывают своё тело, так что будет интересно, если ты мне поможешь, — не дожидаясь реакции Лауры, выдаёт Мария.       «Помочь? Я сегодня в роли нижнего белья? К чёрту, для Третьяковой я хоть коврик для ног», — про себя довольно бесстыдно рассуждает Лаура, настраивая камеру.