фотосессия.

      — Ты придумала, что я должна делать? — Лаура не замечает, как вздрагивает её голос, не желая подчиняться; Лаура в растерянности теребит кольцо на безымянном пальце и поджимает губы.       Мария не говорит; чуть плотнее запахивает рубашку, чтобы ничего лишнего не было на виду, избавляется от бюстгальтера, откидывая его куда-то в сторону, и Лаура забывает сделать вдох.       Болезненная судорога стягивает грудь Лауры; с трудом сдерживая желание распахнуть рубашку, из-под полупрозрачной ткани которой вполне явно прорисовывались соблазнительные формы, Лаура замирает, потому что не знает, как действовать в ситуациях подобного характера.       — Подойди, — голос Марии бархатный и низкий, такой вариации Лауре прежде слышать не доводилось. Неуверенно шагая вперёд на негнущихся ногах, Лаура готовится услышать что угодно, — Дай мне руки.       И Лаура не знает, смеяться или плакать, когда прыть и непокорность резво складывают в чемоданчик свои вещички и удаляются, оставив её наедине с Марией, которая уже больше раздета, чем одета.       Мария же вряд ли смущается, когда располагает ладони стоящей сзади Лауры чуть ниже шеи, и, после пары минут, в течение которых Лаура вообще не дышала, теряет всякое терпение от отсутствия инициативы.       — Помнится, ты говорила что-то о расслаблении, — пробегая кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Лауры, Мария с лёгкой улыбкой замечает, что кожа Лауры покрывается мурашками.       «Как тут расслабишься?» — думает Лаура, явно завидуя Марии, у которой даже сердцебиение, ровной строчкой сохраняющее ритм, ощущаемый под ладонями, никогда не бывало неспокойным.       — Кхм... Думаю, ты права, но мне нужно... — Лаура не успевает договорить, потому что Мария, теряя привычную скурпулезность, перебивает её, словно вовсе забыла о существовании правил хорошего тона.       — Опустить руки ниже? Да, я тоже это заметила, дерзай, — и Лаура, видимо находясь в состоянии аффекта, сдвигает ладони миллиметром ниже. Мария чуть улыбается, — Лаура, тебе нужны конкретные координаты? Я планирую снять рубашку, мне нужно, чтобы твои руки закрыли мою грудь, — сердце Лауры явно выходит куда-то, когда мозг проанализировал сказанное. И даже не в пятки — просто в неизвестном направлении; руки Лауры осторожно скользят ещё ниже, мягким движением накрывая грудь Марии.

В студии слышится рваный вздох.

//

      Мария без рубашки и вполне довольная содеянным через какое-то время поднимается со стула, разворачивается к Лауре и встаёт к ней почти вплотную. Мария ловит краткий импульс головы Лауры, попытавшейся склониться в сторону притягательной и ничем не скрытой... эстетики чужого тела, да.       Мария ловит Лауру за подбородок, останавливая движение. Лаура почти задыхается от близости и жара чужого тела.       — Смотри в глаза. Не ниже, — Мария делает шаг в сторону, убеждается в том, что Лаура согласна играть по её правилам, и остаётся более, чем довольна, — Умница. А теперь сядь, — двигая стул за Лауру и чуть надавливая на её плечо, Мария заставляет подчиниться.       Если честно, Лаура вовсе не желала сопротивляться.       Если ещё честнее — Лаура еле сдерживала тот трепет от происходящего, что лёгкими прикосновениями щекотал внутренности.       Мария стоит позади сидящей, и лёгкая дрожь пробирает всё тело Лауры, когда руки касаются её плеч. Скользят вниз, по струящейся ткани платья, а Лауре кажется, что оно не из шёлка вовсе, а из пламени, которым теперь объято её тело из-за прикосновений Марии.       Когда Лаура чувствует влагу на своей шее, окончательно кажется, будто всё происходящее не больше её больной фантазии; но Мария целует, едва слышно причмокивает губами, цепляет ногтями застежку платья, заставляя кожу покрываться мурашками.       — Ты такая красивая, — поцелуй остаётся где-то вверху шеи, медленно съезжает вдоль позвоночника вслед за расстегивающейся молнией. Лаура знает, что она красива, но слышать это от Марии приятнее, чем от кого-либо.       Руки Марии спускают длинные рукава с плеч, губы ощущаются будто на всей спине — лёгкость, невероятная и оглушающая, селится где-то в животе, заставляет ресницы полуприкрытых глаз подрагивать.       Мария пальцами ловит подбородок Лауры, приподнимает голову и склоняется ближе. Лаура не верит в реальность её действий; даже тихий шёпот в губы не в силах переубедить.       — Ты будто фарфоровая. Кожа под освещением кажется почти прозрачной, — теряясь в голубизне глаз Лауры, проговаривает Мария, — Позволишь? — и Лауре совершенно ясно, о чем идёт речь. Лаура нетерпеливо тянет Марию за руку, усаживая её на свои колени, пальцами сжимает талию и наконец накрывает припухшие губы своими.       У Марии кружится голова. По всему телу пробегает непонятное, но крайне приятное ощущение; ладони плотнее устраиваются на шее Лауры, скользят в волосы и напрочь портят укладку.       Мария неторопливо сползает вниз, пробегается по спине, выводя пальцами простенькие узоры, и, наконец, добирается до застёжки лифчика, освобождая от него Лауру.       — Мне кажется, что у тебя слишком длинное платье, будет неудобно его задирать, — когда пальцы Марии словно невзначай задевают соски, Лаура вздрагивает, прикусывая губу; мягкое и бережное движение ладоней приобретает лёгкое нажатие.       — Я уверена, что ты справишься, — собирая пальцами ткань юбки, Лаура почти полностью подняла ее, сама того не заметив.       — А ты хороший помощник, — с лёгкой улыбкой приподнимаясь, Мария окончательно сминает ткань платья. Одна ладонь остаётся на груди, другая плавно скользит по животу, и Лауре кажется, что прошло уже несколько столетий.       И, разумеется, Лаура стремится ускорить невероятно растянувшиеся прелюдии, от которых судороги хаотичным болевым ощущением появлялись в теле, подобно вспышкам молний.       — Маша, — единственное, что Лаура все еще в состоянии сказать, вполне ясно дает понять то, что Марии делать дальше.       У Лауры покалывает в кончиках пальцев, а Мария всё целует-целует-целует, стоя перед Лаурой на коленях. Пробегает ладонями по внутренней стороне бёдер, чуть раздвигает ноги сидящей Лауры, не встречая никакого сопротивления, едва заметно улыбается.       Мария плавно ведёт уже по внешней стороне бёдра, добирается до резинки чужого белья и нетерпеливо стягивает его, отбрасывая в сторону рубашки. Лаура путает пальцы в светлых кудрях и умоляюще надавливает на чужой затылок; Мария проводит языком вдоль половых губ, едва надавливая, и слышит громкий стон. Легкий шлепок по бедру отзывается вибрацией внизу живота.       — Лар, ты же хорошая девочка, будь потише. Мне не хочется тебя наказывать, — мягко вводя два пальца во влагалище, Мария задаёт довольно резвый темп языком, при этом еле двигаясь внутри, и от этого контраста Лаура плавится, кусает внутренние стороны щёк, сдерживая стоны, и, кажется, надвигающийся оргазм. Кончать настолько быстро казалось чем-то постыдным, но Мария, видимо, не рассчитывала на иной результат.       — Я чувствую, как тебе трудно держаться. Расслабься, — совершенно бархатный тон Марии возбуждает ещё больше; настолько, что рассудок Лауры, кажется, окончательно помутняется.       — Не отвлекайся, и тогда я рассла... Мхм... — приятная дрожь пробегает по всему телу прежде, чем Лаура успевает договорить. Когда Лаура приходит в себя, Мария уже самодовольно смотрит в её глаза, тянется за поцелуем, и на губах ощущается горчащий привкус.       Их поцелуи долгие, невероятно головокружительные, животрепещущие, сокращающие мышцы. И Мария клянётся, что ради бесконечной длительности этого ощущения она готова пойти на любые жертвы.

//

      Погода за окном необычная для середины августа; туманной дымкой повернулось лобовое стекло.       Необычно сидеть в машине и ощущать ладонь Марии на бедре. Необычно думать о произошедшем, но при этом не желать думать о том, что будет завтра. Необычно находиться в подобной ситуации.       Лаура, как оказалось, вообще любит необычные вещи.       — Первый раз? — с лёгкой улыбкой проговаривает Мария, и Лаура сразу понимает её намёк. Щеки сводит судорогой от ответной улыбки.       — Да. И, надеюсь, не последний, — склоняясь, чтобы оставить на чужом виске осторожное прикосновение губ, шепчет Лаура.