Навсегда

«Мальчик со звездами в глазах... Всегда улыбается, всех любит. Он не знает, что такое страх. И эта черта его погубит. У него никогда не было друзей, Но это ни капли не мешало. В него кидали множество камней, Но и похуже с ним бывало. Он никогда не обижался, Не видел в людях зло. И как бы не пытался... Не дружил с ним никто. Однажды парень шёл домой И увидел мальчишку избитым. Глаза малыша залиты тоской, А взгляд парня стал очень сердитым. Он взял его на руки, понёс с собой, Пока в глазах малыша горят те огни. Парень не желал ему судьбы такой. Мальчик в безопасности, пока они одни. В разговоре юноша узнал, что мальчишка сирота. Его родители не любят и выгнали по пьяни. Удивительно, что в нём хранится такая доброта. Сколько ж натерпелся дряни... Голос детский и невинный хрипел. Старался чуть больше сказать. Долго мальчишка терпел. Пора ему умирать. Он не проснулся снова утром, Больше нет тех звёзд в глазах. Ещё тогда, он был в состоянии мутном. Кое-как держался на ногах. Раны тяжёлые слишком были Не удалось его спаси. И юноша, что было силы Решил на руках его нести. Где живут они, там не знают о врачах По этому живым быть очень сложно. А мальчик этот жил в мечтах, Да оказалось, что быть ему любимым невозможно. Похоронил его юнец под дубом, А после приходил каждый день. Пусть, лишь после смерти он стал ему другом. Приходил и садился под тень. Мир не увидит звёзд тех в глазах, Что мальчишка миру дарил. Лишь юнец его видит во снах, А мальчик всё так же каждого любил. Он верит, что на небе будет лучше ему, Что там с ним всё будет хорошо. Но всё равно на душ е тяжело. А что было дальше? Неизвестно никому.» Фёдор рассказывал так грустно, что, кажется, Николай чуть не заплакал. Ему было так жалко мальчика, аж сердце в груди замерло, стоило осознать, что его избили до смерти. Так напомнило маленького Федю.. Когда он был маленьким, невинными и добрым.. А эти злые дети, люди - его мать. Кажется, что уже и не вспомнить, сколько они не видели её с того дня. Так даже лучше. Она всё равно, скорее всего, спилась окончательно. Все могут измениться, но не она. Эта женщина никогда не любила сына. И никогда не полюбит. — Эй, ты чего? — спрашивает брюнет, слегка наклоняя голову. — А чего я? — хлопает глазками Николай, роняя слезу. — Ты плачешь..., — Фёдор убирает тетрадь в сторону, а после тянется к любимому, поглаживая его по щёке, дабы убрать эту слезинку, — а я не хочу, чтобы ты плакал, пусть даже из-за стихотворения. — Нет-нет, вовсе нет. — Могу я хотя бы причину узнать? — Мх... Ничего от тебя не скрыть... — Именно. — Я просто вспомнил тебя такого маленького, побитого и всего в слезах.. — Этот маленький, побитый в слезах каждый день бьёт тебя книгой по голове, кстати. Как ты вообще это помнишь? — Помня то время, я никогда не забуду его. Ведь именно с него и начинается наша история. Мне больно вспоминать это.. И эй! Ты портишь мне всю грусть, Феденька! Я планировал поцеловаться в конце этого грустного объяснения, вообще-то! — Ох, ну конечно. Обойдешься, дорогой. Не заслужил. — С каких пор я должен заслужить поцелуй?... Достоевский притягивает к себе Коленьку, нежно целуя его в губы, а после отстраняется. — С этих. — А... А... Так нечестно! — Будешь лучше себя вести. — Ты жесток... – А ты идиот. – Твой идиот, – сказали они в унисон.