Фархат: пески времени

Сознание возвращалось толчками, рывками выдирая Лейлу из липкой, разноцветной пустоты. Первым ощущением была вибрация. Мелкая, непрерывная тряска, отдающаяся во всём теле. К этому примешивался запах — сухой, горячий ветер. Пахло шерстью, нагретой кожей и специями. Она резко распахнула глаза и тут же зажмурилась от яркого, беспощадного солнца. Не то робкое светило, что привычно висело над их лагерем, а огромный, выбеленный добела шар, заливающий всё вокруг нестерпимым сиянием. Лейла попыталась пошевелиться и поняла, что связана. Верёвка грубо впивалась в запястья, стянутые за спиной. — Очнулась, — раздался рядом знакомый, полный мрачной усталости голос. Фархат. Она скосила глаза. Принц сидел рядом с ней, в такой же позе, со связанными руками. На его лице играли желваки. Он смотрел вперёд, на бесконечную вереницу песчаных барханов, над которыми дрожало марево раскалённого воздуха. — Где… — начала было Лейла, но тут же замолчала, услышав окрики и лязг металла. Они находились в странной повозке, больше похожей на клетку на колёсах, которую тянули одногорбые верблюды. Вокруг, верхом на прекрасных, поджарых лошадях, гарцевали воины. Они были одеты не так, как кто-либо, кого она видела раньше. Лёгкие доспехи, длинные изогнутые сабли на поясах, взгляды — острые, под стать оружию. Головы были обмотаны тканью, оставляя открытыми только глаза. — Охрана султана, — сухо прокомментировал Фархат, перехватив её взгляд. — Мне удалось немного услышать, пока ты была без сознания. Похоже, мы свалились прямо посреди их военного лагеря. — И они решили нас связать? Какое радушие, — в язвительной манере пробормотала Лейла, пытаясь сесть удобнее. — Где мы? — Это не наша пустыня, Лейла, — ответил он очень тихо, так, чтобы никто из стражников не услышал. В его голосе не было страха, скорее холодная отстранённость. — Посмотри на небо. Посмотри, как низко висит солнце над горизонтом в этот час. Посмотри на барханы — их форма другая. Я знаю каждый дюйм Сахары от Эмиратов до руин Шаримана. Это другое место. Порошок Хозяина сработал. Мы в прошлом. Лейла помолчала, переваривая это. Другое время. Кинжал. Хозяин подземелья с его безумными речами. Всё это всплывало в памяти обрывками — последние часы, единственные часы её осознанной жизни. А до этого тёмные спирали в отражениии и изредка вспыхивающие образы. Бескрайний песок. Чья-то тёплая рука в её ладони. Запах трав, кореньев, огня. В голове вспыхнула жгучая, почти детская обида. — Я же говорила тебе не соглашаться! — прошипела она, подавшись к нему, насколько позволяли верёвки. — Я говорила, что этот старик — безумец! А теперь мы пленники в чужом времени, без воды, без еды, и нас будут судить неизвестно за что! — Перестань, — одёрнул её Фархат, даже не повернув головы. Это его спокойствие взбесило её ещё больше. — Мы найдём способ выбраться. — Не смей мне приказывать! Ты снова решил за нас двоих?! Как тогда, в храме! «Мы согласны!» — передразнила она его интонацию, зло сверкая глазами. — А ты не думал, что в этот раз «просто доверься мне, Лейла» может не сработать?! — Довериться? — он наконец повернулся к ней. В его глазах не было злости в ответ на её гнев. Только глубокая, закостенелая усталость. — Лейла, ты та, кто предал и чуть не уничтожил всех нас. Единственная причина, по которой ты сейчас жива и находишься рядом, а не заперта в каком-нибудь подземелье, заключается в том, что Тильда… — он запнулся на имени, и на мгновение его непроницаемая броня дала трещину, — что она нуждается в спасении. Я делаю всё это только ради неё. Твоё недоверие — последнее, что меня сейчас волнует. Слова ударили хлеще пощёчины. Лейла отшатнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает горечь. Тильда. Ещё одно имя, которое ничего ей не говорило. Рыжеволосая девушка, которая спала беспробудным сном в палатке. Фархат смотрел на неё с такой нежностью, что всё становилось ясно без слов. Он любит её. И готов ради неё на всё. А она, Лейла, просто временный попутчик, странным образом оказавшийся рядом. Она отвернулась, пытаясь унять дрожь в руках. При этой мысли внутри что-то болезненно сжалось, будто отголосок чего-то, что когда-то было её частью. Лейла поспешно подавила это чувство — глупое, неуместное. Ревновать человека, которого не помнишь, к девушке, которую никогда не знала. Что за абсурд? Караван замедлил ход. Они подъезжали к величественному городу, стены которого, сложенные из светлого камня, казалось, вырастали прямо из песка. Высокие шпили пронзали небесную синеву, над куполами висела лёгкая дымка, а воздух дрожал от отдалённого городского шума. — Аламут, — пробормотал один из стражников, с каким-то благоговением глядя на город. Сердце Лейлы пропустило удар. Аламут. Священный город, о котором ходило столько легенд. Жемчужина в оправе пустыни. Клетка остановилась перед массивными воротами, и их, всё ещё связанных, грубо вытащили наружу. Их тут же окружила плотная толпа, но не простых крестьян. Это были воины, знатные люди в дорогих одеждах, и все они смотрели на чужаков с откровенной враждебностью. Внезапно толпа расступилась, и к ним вышла женщина. Вернее, нет — принцесса. Это было понятно с первого взгляда. Она была одета в великолепное, расшитое серебром платье, которое мягко струилось при каждом её движении. Тёмные, как ночь, волосы были убраны в сложную причёму, оставляя открытым высокий лоб и безупречное лицо. Самым же поразительным в ней были глаза. Глубокие, тёмные, они смотрели на мир с таким спокойствием и достоинством, что Лейла невольно почувствовала себя незваной гостьей на чужом празднике. — Кто эти люди? — спросила принцесса, и её голос, чистый и властный, заставил всех замереть. Она обращалась к командиру стражи, но взгляд её был устремлён на пленников. Сначала на Фархата, задержавшись на его гордой осанке, а затем на Лейлу. — Мы обнаружили их в запретной зоне, Ваше Высочество, — отрапортовал стражник. — И должны были обезвредить возможных лазутчиков. — Лазутчиков, — эхом повторила принцесса, чуть склонив голову к плечу. Она сделала шаг вперёд, и теперь стояла совсем близко к Фархату. Принцесса подняла руку, и один из стражников немедленно вложил в её ладонь небольшой кинжал. Лезвие блеснуло на солнце, и по толпе пробежал восхищённый шёпот. Это был не просто кинжал. Его рукоять была выполнена в виде песочных часов, внутри которых, повинуясь неведомой силе, медленно текли сверкающие песчинки. Воздух вокруг них словно сгустился. — В моём городе не приветствуют чужаков, — произнесла принцесса, и теперь её голос звучал холодно и отстранённо. — Вы ответите, кто вы и зачем здесь. Но прежде… Она приставила остриё кинжала к груди Фархата, прямо к тому месту, где билось сердце. Лейла замерла, не в силах отвести взгляд от сверкающих песчинок. — Этот кинжал — дар богов моему народу, — продолжала принцесса. — Если человек лжёт, песок в нём покажет это. — И что будет, если мы солжём? — спросила Лейла, раньше, чем Фархат успел открыть рот. Она не могла больше оставаться в тени его молчаливых решений. Принцесса перевела на неё свой пронзительный взгляд, и Лейла вдруг увидела в её глазах не только сталь власти, но и тень глубокой печали. — Тогда ваше время закончится, — просто ответила она. — Как твоё имя, чужеземец? Фархат не шелохнулся, хотя остриё кинжала касалось его одежды. — Меня зовут Фархат, — произнёс он твёрдо. — Я принц. Песок в рукояти кинжала вспыхнул ровным, золотистым светом. Правда. Толпа ахнула. Принцесса чуть приподняла бровь, но кинжал не убрала. — Зачем ты здесь? — спросила она. На этот раз Фархат ответил не сразу. Он посмотрел на песчинки в кинжале, и Лейла поняла, что он думает о Тильде. О том, что этот кинжал, возможно, и есть тот самый артефакт. Ключ к её спасению. Его ответ должен быть правдой, но и правда может быть опасна. — Я ищу способ спасти дорогого мне человека, — сказал он, и его голос дрогнул. — Она умирает. И я надеюсь, что прошлое даст мне ответ. Кинжал снова засиял золотом. По лицу принцессы пробежала тень сочувствия. Она медленно убрала оружие от его груди и повернулась к Лейле. Девушка внутренне сжалась, чувствуя, как этот взгляд пронизывает её насквозь, добираясь до самых тёмных уголков души. Что она скажет? Что она — девушка без прошлого, которую тянет за собой этот чужой принц, потому что так сложились обстоятельства? Это правда. Но достаточная ли? Принцесса приставила кинжал к её груди. Прикосновение было холоднее льда. — Как твоё имя? — Лейла, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула едва заметная дрожь. Кинжал блеснул золотом. — Зачем ты здесь? — тот же вопрос, но, казалось, в нём было больше требовательности. Лейла замялась. «Помогаю ему» — хотела сказать она. «Это случайность» — вертелось на языке. «Ищу прощения» — мелькнула предательская мысль. Но все эти ответы не были нерушимой правдой. А как Лейла могла отвечать принцессе честно, если и сама с трудом понимала, что происходит? Она подняла взгляд на Фархата. Он стоял, напряжённый, и смотрел на неё с непонятным выражением лица. Он знал, что у неё нет причин помогать ему, кроме эгоистичных. Знал, что она предатель и ждал от неё очередного толчка в спину. Фархат не верил ей и даже данный ей второй шанс этого не исправит. — Я не помню, кем я была, — медленно заговорила Лейла. Голос звучал непривычно громко в наступившей тишине. — Я не помню, что я сделала. Все, кто меня окружает, знают обо мне больше, чем я сама. Я иду за этим человеком, потому что, когда смотрю на него, я чувствую… что-то знакомое. Я не знаю, что нас связывало. Но эта связь — единственное, что у меня сейчас есть. И я не хочу её терять. Она замолчала, тяжело дыша. Слова вырвались сами, и она чувствовала себя так, будто с неё содрали кожу, оставив обнажённые нервы под палящим солнцем. Она не смотрела на Фархата. Она не хотела видеть его реакцию. Страх, отвращение, недоверие — что угодно из этого добило бы её сейчас окончательно. Но краем глаза она видела кинжал. В его рукояти песок не просто сиял ровным золотым светом. Он полыхал. Ослепительный, чистый золотой свет залил всё вокруг, и Лейла услышала, как потрясённо выдохнула толпа. Величайшая правда, которую когда-либо слышал этот город. Принцесса медленно опустила кинжал. Её тёмные глаза, лишённые прежнего холода, смотрели на Лейлу с бездонным пониманием, будто она заглянула в бездну чужой души и увидела там отражение собственной боли. — Развяжите их, — властно приказала она стражникам, не оборачиваясь. Верёвки упали на песок. Лейла принялась растирать занемевшие запястья, по-прежнему боясь поднять взгляд. В ушах у неё шумело. Она только что вывернула душу наизнанку перед толпой незнакомцев, и теперь её трясло от запоздалого стыда. — Лейла… — в его глазах было что-то новое — удивление, растерянность и крохотная искра тепла, которую он, кажется, сам не ожидал там обнаружить. — Ты… что-то вспомнила? — Нет, — честно ответила она. — Ничего. Он кивнул. Кажется, этого оказалось достаточно. Принцесса сделала жест, приглашая следовать за ней. Тяжёлые створки ворот распахнулись, открывая проход в город — белокаменный, величественный, хранящий тысячу тайн. — Моё имя — Тамина, — объявила она, пряча кинжал в складках платья. — Вы вошли в священный город Аламут, и Небеса, кажется, привели вас сюда не случайно. Идёмте. Вы расскажете мне всё, а потом, быть может, я смогу вам помочь. Фархат и Лейла двинулись следом, бок о бок. Она всё ещё чувствовала дрожь в коленях, но теперь к ней примешивалось странное, почти забытое чувство. Надежда? Или что-то, чему она пока не знала имени? Мельком она взглянула на идущего рядом принца. Он смотрел вперёд, на спину Тамины, и лицо его было сосредоточенным. Но она заметила: он держался теперь чуть ближе, чем раньше. Словно что-то в его душе тоже сдвинулось с мёртвой точки. Они вошли в город, и тяжёлые створки ворот с глухим стуком закрылись за их спинами, отделяя от пустыни.