Фархат: пески времени

Белокаменные стены Аламута, казалось, впитывали в себя полуденное солнце, чтобы затем, с наступлением сумерек, вернуть его городу мягким, убаюкивающим светом. Узкие улочки петляли, словно лабиринт, и на каждом шагу чужаков подстерегало что-то новое. Из открытой двери пекарни пахло сладким мёдом. Мальчишка с лотком, полным спелых гранатов, прошмыгнул мимо, едва не задев Фархата. Старик, сидящий на пороге своей лавки, поднял голову от работы и проводил их долгим, изучающим взглядом. Город жил своей жизнью, шумной, чужой, совершенно новой в своей незнакомой древности. Их привели во дворец — невероятное сооружение из резного камня, где в тенистых внутренних двориках журчали фонтаны, а стены были увиты плющом. Вода стекала по мраморным плитам, и от неё веяло прохладой. Внутри каменных стен царил покой. Фархат ни увидел ни одного стражника в тяжёлых доспехах, что стерёг бы хоть одну резную дверь с позолоченным узором. — Принцесса, — обратился он, глядя по сторонам. — Мы не увидели ни одного стражника, пока шли. А если их нет, то кто же охраняет дворец? Тамина чуть обернулась через плечо, сверкнув гордым взглядом, и ответила, едва улыбнувшись: — Аламут — священный город, и вовсе не мечи его защита. Много веков любые войны обходят нас стороной. Вам не о чем переживать, принц, до сих пор в пределах города было спокойно. Мои люди патрулируют улицы, и нет такой проблемы, которую они не смогли бы уладить. Фархат коротко кивнул, не став говорить, что в современном мире такие порядки выглядели бы безумно. В этом месте, где всё дышало древностью и достоинством, слова Тамины звучали не как слепая вера, а скорее как мудрая, спокойная уверенность. Во времени, в котором жила она, честь и гордость, что стояли за устройством священного города, были нерушимее и дороже любых богатств, которые могли бы получить захватчики. Персия, которую знал Фархат, и Персия, которую он видео сейчас своими глазами, казались ему в корне различными. Принцесса Тамина распорядилась выделить гостям удобнейшие из покоев. Комната, которую отвели Лейле, оказалась небольшой, но такой уютной, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Она ожидала увидеть что-то вроде холодных каменных покоев, какие обычно представляешь, когда думаешь о древних дворцах. Но здесь всё было иначе. Тамина была поразительно гостеприимна, и Лейле, вышедшей из Сибирских холодов и зверских морозов, было почти неудобно встречаться с искренней теплотой и жаром горячей пустыни. Пол был устлан мягкими коврами, по которым Лейла ступала почти бесшумно, — настолько они оказались мягкими. Вдоль стен стояли низкие диваны с грудой подушек, расшитых серебряной нитью. На подушках кто-то заботливо разложил свежие покрывала, и от них пахло сушёными травами. В центре комнаты возвышался столик из тёмного дерева, где стоял медный поднос с кувшином воды и пиалой, а рядом — маленькая масляная лампа, уже заправленная и готовая к работе. Лейла провела пальцем по краю стола. Наощупь он был прохладным и гладким. Но больше всего её поразила кровать, приподнятая над полом на резных ножках. Сверху нависал лёгкий балдахин из полупрозрачной ткани, расшитой серебряными звёздами. Это казалось более чем прекрасным, и Лейла невольно задумалась, потирая ткань пальцами, в каких покоях живёт сама принцесса и насколько они превосходят те, в которых она находилась сейчас. У противоположной стены стоял массивный сундук для одежды с коваными уголками. А рядом с ним — узкий столик с маленьким зеркалом в золотистой раме. На столике лежали гребень и несколько шпилек для волос, которые Лейла повертела в руках, даже не зная, можно ли этим воспользоваться. Она медленно прошлась по комнате, касаясь то подушек, то балдахина, то холодного металла зеркала. Всё здесь было чужим и одновременно странно знакомым. Её прежняя одежда, чёрная и пыльная, вдруг показалась ей неуместной, почти стыдной в окружении этой блистательной роскоши. И словно мысли её кто-то прочитал, в дверь тут же постучали. За ней оказалась девчушка, совсем юная на вид, которая держала в руках стопку одежды и старательно смотрела в пол, избегая поднять взгляд. — Меня зовут Самира, госпожа, — сказала она с лёгким поклоном. Голос у неё был звонкий, почти детский, но говорила она с достоинством, как и подобает прислуге во дворце. — Принцесса Тамина прислала меня помочь вам с омовением. И вот, — она кивнула на одежду в своих руках, — это платье. — Эм… Лейла удивлённо расширила глаза и, не говоря больше ни слова, предложила девочке войти. Не каждый же день ей предоставляли служанку. Да Лейла понятия не имела, как себя с ней вести!

***

Вечером их пригласили к столу. Лейла стояла у дверей трапезной, сама не понимая, чего так разнервничалась. Она провела ладонью по подолу платья — ткань была гладкой и прохладной, совсем не похожей на ту одежду, в которой она провела последние дни. Самира расчесала её волосы, распутала колтуны, собрала их в мягкую причёску и оставила несколько прядей свободно спадать на плечи. Ещё она принесла какие-то душистые масла — запах был тонкий, цветочный, и он до сих пор держался на запястьях. В трапезной горели масляные лампы. Их свет был мягким, чуть дрожащим, и от этого комната казалась живой. Тамина уже сидела во главе стола — прямая, спокойная, как всегда, в своём лёгком, усеянном мерцающими стразами платье. Перед ней стояла чаша с водой и блюдо с инжиром. Фархат стоял у окна спиной к двери. В чистой одежде он выглядел так, как и подобает принцу: собранный, гордый, с ровной, пышущей силой, осанкой. Он обернулся на звук шагов — должно быть, по привычке. И замер ровно на секунду. Он ничего не сказал. Просто смотрел. Лейла видела, как он оглядел её — не оценивающе, а скорее так, словно сверял с чем-то в памяти. Как будто перед ним стояли два образа одновременно: та Лейла, которую он знал раньше, до всего, и эта — в синем платье, с уложенными волосами, в чужом дворце, в чужом времени. Он моргнул. Отвёл взгляд. Не сдержавшись, посмотрел снова. — А вот и ты, — мягко произнесла Тамина, заполнив странную, повисшую между ними паузу. — Проходи. Лейла села напротив Фархата. Тамина чуть подвинула к ней чашу с водой — молча, с лёгкой полуулыбкой, которая могла означать что угодно. А могла ничего не означать. Лейла сделала глоток. Вода была прохладной, с привкусом мяты. Разговор за столом пошёл о деле. — Итак, вы проделали долгий путь и преодолели немалые трудности, — произнесла Тамина. Голос её звучал спокойно и величаво, как и подобает правительнице. — Вы говорите, что пришли из другого времени в поисках этого Кинжала. Она вынула его откуда-то из недр одежд и положила на стол. Лейла впервые увидела его так близко. И ей из чистого любопытства захотелось как можно скорее узнать всё о его устройстве, коснуться мерцающих песчинок и провести пальцем по холодному лезвию, чтобы узнать, насколько оно остро. — Это — Кинжал Времени, — сказала Тамина. — Величайшая реликвия моего народа. Когда-то песка в нём было достаточно, чтобы повернуть время вспять на многие дни. Но века шли, люди использовали его, песок расходовался. И теперь… — она сделала паузу, — Кинжал больше не может переносить человека сквозь время. Та магия, что питала его веками, почти иссякла. Оставшихся песчинок хватит лишь на несколько секунд. О большем не может быть и речи. В трапезной повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом воды в фонтане. Ночь, постепенно накрывавшая Аламут звёздным покрывалом, зияла в скоплении окон. — Мне искренне жаль, — призналась принцесса, с сожалением прикрыв глаза. — Но даже если бы от Кинжала был прок, отдать его вам было бы для меня непозволительно. — Благодарим вас, принцесса, — ответил Фархат. Голос его звучал ровно, но Лейле не составило труда понять, чего ему это стоило. — Вы были очень добры к нам. Мы не смеем больше злоупотреблять вашим гостеприимством. — Я не гоню вас, — сказала Тамина. — Оставайтесь столько, сколько потребуется. Повисла пауза. И в этой паузе Лейла вдруг заговорила. — Принцесса, — она подалась чуть вперёд. — Вы говорите, Кинжалу не хватает магии. Что его силы почти на исходе. Возможно ли зарядить его? Может, есть что-то такое, чем Кинжал можно наполнить? — Там, в нашем времени, осталась пыль от кристалла Шаримана, — сказал Фархат, подхватив её мысль. — Это очень сильная магия. Когда кристалл разрушился, вся его сила перешла в эту пыль. Что, если использовать её? Тамина задумалась, не спеша с ответом. — Это смелая мысль, — произнесла она наконец. — Никто и никогда не пробовал зарядить Кинжал чем-то, кроме песка времени. Я не могу сказать, сработает ли это. Всё, что связано с магией Кинжала, описано в книгах, которые остались от древних мудрецов. — Вы позволите нам изучить эти книги? — спросил Фархат. Тамина кивнула. — Да. Моя библиотека в вашем распоряжении. Если найдёте способ зарядить Кинжал, не повредив его, мы сможем вернуться к этому разговору позже и прийти к соглашению. А пока — отдыхайте. Ваш был нелёгок. — Мы бесконечно благодарны вам, принцесса, — сказал Фархат, склоняя голову. — Да хранят вас небеса, — ответила Тамина. Когда Тамина поднялась, давая понять, что трапеза окончена, Лейла выдохнула. Она сама не заметила, как напряжена была всё это время. Они вышли в коридор. Гордо расправленная спина принцессы Тамины быстро удалялась вперёд. Фархат же чуть замедлил шаг, и Лейла автоматически сделала то же самое. — Что? — спросила она, думая, что он хочет обсудить с ней что-то по поводу недавнего разговора. Фархат покачал головой. — Ничего. Просто… Он сунул руки в карманы и посмотрел куда-то в стену, будто там было что-то интересное. — Тебе идёт это платье. Я раньше не видел, чтобы ты такое носила. Просто, решил сказать… Он осёкся, не договорив. Пожал плечами и пошёл дальше, не глядя, последовала ли Лейла за ним или нет. Она же ненадолго задержалась на месте, глядя ему в спину. Просто стояла и чувствовала, как внутри что-то медленно разжимается — какой-то узел, о существовании которого она даже не подозревала.

***

В библиотеку они попали на следующее утро. Огромный зал, заставленный стеллажами до самого потолка, казалось, насквозь пропах старой бумагой и воском. Свет проникал сквозь узкие окна под потолком, и в его золотых столбах медленно кружились пылинки. Дни потянулись однообразно и тягуче. Фархат погрузился в работу с головой. Он просиживал над свитками от рассвета до темноты, сверял какие-то схемы, делал пометки и редко отвлекался даже на сон. Поначалу дело не ладилось: языки были чужими, символы — незнакомыми. Лейла помогала, чем могла. Она, к счастью, помнила много древних языков и знания, приобритённые в Оксфорде, не забылись в следствие освобождения от Тьмы и здорово продвигали их деятельность. — Смотри, — сказал ей Фархат однажды, указывая на схему в старом трактате. — Вот здесь. Этот символ похож на тот, что был на плите в пустыне. Лейла, подпирая подбородок рукой, внимательнее вгляделась в пожелтевший от времени увесистый том. — Ты прав, — медленно произнесла она. — Это напоминает знак переноса магии. Алхимики древности использовали его, чтобы питать один артефакт силой другого. Если мы правильно расшифруем написанное, то у твоей подруги может появиться реальный шанс на спасение. Он поднял на неё глаза. Свет лампы падал на её лицо неровно — половина в теплом золоте, половина в чеёрной тени. Лейла хмурилась, вглядываясь в символы, и от этого между бровей залегла маленькая складочка. Кончики волос, выбившиеся из причёски, щекотали ей щёку, но она не замечала. Она говорила что-то ещё — про значение знака, про то, как он повторяется в тексте, про сочетания с другими символами, — но Фархат не слышал слов. Он вдруг подумал, что она красивая. Не «красивая вообще», не так, как пишут в книгах. А вот так, сейчас: уставшая, сосредоточенная, с чернильным пятном на пальце и замыленным, стылым взглядом. Он поймал себя на том, что смотрит на неё дольше, чем нужно, и отвёл взгляд. — Что? — спросила Лейла, заметив его движение. — Ничего, — ответил он. — Просто задумался о том, как это было бы хорошо. Спасибо за твою помощь. Лейла не нашлась, что ответить. Она только кивнула и снова уткнулась в свиток, чтобы скрыть вдруг загоревшиеся щёки.

***

Тем временем между друзьями царило напряжение, которое вот-вот могло материализоваться в болезненный разряд электричества. С той ночи, когда Фархат и Лейла исчезли, прошло уже почти двое суток. Солнце дважды поднималось над барханами и дважды опускалось за горизонт, а от беглецов не было ни весточки. Винг не находил себе места. Он то носился по палатке, разбрасывая ящики с зельями, то замирал у входа, напряжённо вглядываясь в пустыню, то с головой уходил в работу, творя невообразимое с разными причудливыми травами. Рашид сидел за столом, гипноиизируя карту, хотя и абсолютно не понимал, чем это может помочь. Бэн, как ни странно, молчал, сидя у кровати Тильды. — Ну и куда они могли подеваться?! — в который раз воскликнул Винг, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я же говорил! Я с самого начала говорил, что брать её с собой было дурной идеей! Ведьма ведьмой и останется. — Ты это уже раз двадцать говорил, — устало отозвался Бэн. — И скажу ещё столько же! — взвился Винг. — Да свались Фархату на голову песчаная буря, когда он вернётся! «Она изменилась, она не помнит, она хорошая». И где теперь наш принц, пески пустынь?! — Винг, хватит, — подал голос Рашид. — От твоего крика Тильда точно не проснётся. — Ладно, но если с мальчишкой что-то случится… — Не случится, — твёрдо сказал Бэн. — Это же Фархат. Силы Шаримана до сих пор берегут его. Я думаю, что в этот раз Лейла бессильна, даже если к ней действительно вернулась память. — Вот именно, — кивнул Рашид. — Я, конечно, не самый умный человек на свете, но кое-что понимаю. Фархат вернётся. Кто знает, может, он уже понял, как спасти Тильду, и сейчас со всех ног спешит домой! — Тогда почему бы нам не отправиться ему навстречу? — спросил Винг, упрямо складывая крохотные лапки на груди. — Ты предлагаешь идти на поиски? — уточнил Бэн. — Ну разумеется! — вспылил скорпион, взмахнув жалом. — Если Фархата настигла беда, то я, как его друг и учитель, хочу спасти его и вернуть домой. — Тогда я останусь и позабочусь о Тильде, — сразу сказал Бэн. Винг хотел возразить, но осёкся. Бэн был прав. — Ладно, — нехотя согласился он. — Тогда мы с Рашидом идём вдвоём. Я соберу зелья для поиска. Рашид, готовь припасы. Чем быстрее найдём этого беглеца, тем для него лучше. Ну и схлопочет он у меня! Рашид кивнул. Он поднялся, схватил рюкзак и принялся набивать его всякой всячиной. В его движениях была неожиданная собранность, какой никто за ним раньше не замечал. Понаблюдав за всеобщим внезапным оживлением, Бэн повернулся к Тильде, чьё лицо выглядело умиротворённым и совершенно спокойным. — Ничего, — тихо сказал он спящей девушке. — Фархат обязательно вернётся. Снаружи донёсся голос Винга, который уже вовсю командовал Рашидом, перебирая свои бесчисленные колбы. Бэн усмехнулся и покачал головой. Он был рад, что нервозность последних дней хотя бы сейчас, наконец, вылилась в действия. Эти двое без него точно не пропадут. Главное, чтобы по пути не поубивали друг друга.