Турецкие бани

Приглашение от Каземиро посетить бани выглядит очень заманчиво, особенно после напряженных месяцев концовки сезона, так что Тони соглашается, почти не раздумывая. Да и Казе так красочно и увлеченно расписывал все прелести именно турецкой бани, что соблазн оказался слишком велик. Место, куда его привозит бразилец, выглядит очень атмосферно — интерьеры в арабском стиле, свечи и какие-то благовония, от которых голова идёт кругом, но это не пугает, скорее, наоборот. И хотя бани находятся практически в самом центре города, вся уличная суета здесь словно затихает, растворяется в таинственном и дурманящем мире Востока. Тони улыбается и следует за девушкой-администратором, что провожает их в недра этого островка спокойствия и умиротворения. Казе тоже улыбается и как-то хитро посматривает на него, сверкая озорными искорками в темных глазах — бразилец явно что-то задумал. Но немца это совсем не пугает — идеи товарища по команде еще никогда не заканчивались плохо, даже если поначалу кажутся полнейшим безумием. Внутри атмосфера еще лучше — стены, напоминающие древнюю каменную кладку, приятный полумрак и пляшущие огоньки свечей, резные решетчатые окна и влажный, пахнущий сандалом и апельсинами пар повсюду. Будто сами древние османы оставили в Европе кусочек своей культуры, самой своей сути. Тони прикрывает глаза, наслаждаясь атмосферой и глубоко вдыхает влажный воздух, который, вопреки ожиданиям, не кажется тяжелым, — даже наоборот, легкие словно оживают. Каземиро улыбается и начинает раздеваться в предоставленной им раздевалке. — Знаешь, ты здесь крайне органично смотришься… Прямо как древний султан в своем дворце, — Тони смеется и хлопает его ладонью по плечу, напоследок скользнув прохладной ладонью по коже. — Ага, а ты, получается, наложник, которого выбрал себе господин… Давай, раздевайся, будем прогревать тебя, а то даже сейчас руки ледяные, — Казе скалится и ловит немца за руки, сжимая его ладони своими, быстро растирает длинные пальцы и легко касается костяшек губами. Тони расслабленно улыбается, чувствуя, как руки чуть теплеют, а на щеках расцветает легкий румянец. Бразилец чмокает его в щеку и отталкивает от себя, чтобы раздеться до конца. Тони следует его примеру, стягивая с себя липнущую одежду. Раздеваться вот так вместе не ново, но именно сейчас ощущения играют иными красками — интимно, волнующе и немного стыдно, хотя обволакивающий кожу жар парной лижет мягко спину и руки, обнимает их облачками, словно пряча друг от друга. Немец задумывается над этим, оценивает свои ощущения, теребя пальцами резинку белья, которое собирался сменить на купальные шорты, и пропускает момент, когда сильные руки проводят по его спине, а следом за ними прижимается горячее тело — Казе, всегда напоминающий теплое яркое солнце, кажется сейчас просто огненным. Руки бразильца скользят по светлой коже на животе и боках, опускаются на ладони немца и мягко их сжимают, стягивая с Тони оставшуюся одежду. — Не зависай, еще рано! После процедур можешь хоть распластаться здесь и не шевелиться, но сейчас… Пойдем? Кроос заторможенно кивает и натягивает шорты, стараясь немного отодвинуться от наглого бразильца — Казе буквально не выпускает его из своих рук, только чуть отстраняется, позволяя мужчине переодеться. А после — тянет за собой. Первый зал — небольшая комната, освещенная мягким светом горящих свечей и резных светильников. Небольшой, причудливой формы фонтанчик в центре комнаты, каменные скамьи около стен и раковина с теплой водой в полутемной нише. Воздух здесь еще более густой и влажный, он липнет к коже, обволакивает будто ватное тяжелое одеяло, но почему-то ощущается таким легким, что дышать здесь намного проще, чем в сухом и жарком городе, что мерно гудит и шумит за стенами бани. Тони медленно и глубоко вдыхает и выдыхает влажный пар и блаженно улыбается, чувствуя, как извечная испанская жара отпускает его, хотя в самой комнатке намного жарче, чем на улице. Кожа мгновенно становится влажной и липкой от пота, но сейчас это не противно, как после игры, когда форма липнет, а желание стянуть ее с себя вместе с кожей перевешивает все остальное — нет, здесь это даже правильно и приятно. Тепло пара, аромат каких-то масел, приглушенный свет и причудливые тени — все это кажется таким уместным и правильным, что тело само начинает расслабляться. Немец делает еще один глубокий вдох и с любопытством смотрит на Казе, ожидая разъяснений или указаний. Бразилец же просто наслаждается. Как только они вошли в зал, он наблюдал за Тони, пытался угадать его ощущения и просто любовался, как вечно собранный, сдержанный и даже немного колючий немец расслабляется от одного только вдоха и приятных ощущений, что дарит это место само по себе. Ему нравится, как Тони улыбается, как блики свечей и тени играют на его коже, причудливо меняясь и преображая и без того безукоризненную внешность мужчины. Нравится, как блестит влажная светлая кожа, как резче выделяются на ней темные рисунки татуировок. Он и сам прикрывает глаза, делая глубокий вдох, и чувствует, как лёгкие раскрываются, а напряжение последних дней начинает отпускать. Казе знает, что на него смотрят, знает, что от него чего-то ждут, но просто не может ответить — первое впечатление, первый жадный вдох этого влажного воздуха — это слишком важно и приятно, чтобы сразу что-то делать. Поэтому он только сильнее сжимает ладонь Тони, прося дать ему немного времени, и снова глубоко вдыхает, зная, что немец последует его примеру. Спустя несколько полных наслаждения вздохов Казе открывает глаза и тянет мужчину за собой к одной из скамей. Мраморная громада накрыта влажной простыней, и Тони на пробу трогает ладонью каменную спинку — приятное тепло щекочет пальцы. — Нужно лечь и расслабиться — это прогрев. Она теплая, так что не бойся, ложись, — бразилец мягко давит на плечи мужчины, призывая опуститься на камень. Проводит ласково по плечам, гладит, призывая расслабиться. Тони послушно ложится, смотрит завороженно, разглядывая пляшущие свечные блики и тени. — Перевернись на живот. Так лучше будет, — голос Казе звучит по-кошачьи ласково и мягко, а сам бразилец улыбается. Наклоняется, проводя руками по всей спине, когда Тони переворачивается и устраивается на животе, льнет еще ближе, зарываясь носом в светлые волосы, вдыхая его запах и растрепывая идеальную прическу. Влажная простыня и горячий камень под ней почему-то напоминают немцу море. Когда погружаешься в синюю глубину, и теплая, нагретая солнцем вода обнимает тебя со всех сторон. Так и сейчас его окутывает теплом влажного воздуха и жаром от горячего мрамора с одной стороны и прильнувшего к спине бразильца — с другой. Россыпь мелких влажных поцелуев, что Казе оставляет на плечах и шее, похожа на быстрые легкие волны, что омывают и щекочут кожу. Это так приятно, что мужчина тихо стонет и прикрывает глаза. Бразилец продолжает касаться мягко и нежно, улыбается, увидев реакцию Тони, и смелеет, разминая только начавшие согреваться мышцы руками, кусает за загривок и тут же зализывает метку. И тут же получает тычок под ребра — немец улыбается криво, сверкает потемневшими глазами и ворчит: — Не пристраивайся! Сам же сказал, что после — все что угодно, а сейчас — бани. Поцелуй, куда укусил, и вали на свою лежанку… — голос звучит требовательно, но хитрые искорки в глазах и кривая улыбка показывают, что мужчина не злится на самом деле, а лишь ехидничает и показательно ворчит. Карлос улыбается в ответ, наклоняется и целует оставленный им самим след и послушно уходит на вторую скамью, устраивается, кряхтя и фыркая, на влажной теплой простыне. Тепло, пар и приятная успокаивающая атмосфера делают свое дело. Тело расслабляется, обмякает, буквально растекаясь по мраморной скамье. Тони периодически шумно выдыхает и глухо постанывает от удовольствия, ворочается время от времени. Бразилец бросает на него хитрые взгляды, облизывается и наслаждается открывающимся видом — стройное, идеальное тело, блестящее от пота и мягко подсвечивающееся неровным светом свечей. Темные линии татуировок выделяются еще острее в моменты, когда немец двигается и возится, обычно идеально уложенные светлые волосы растрепались, намокли и стали на тон темнее. Так идеальный и безупречный Тони Кроос обычно выглядел после особенно жарких и тяжелых матчей, когда он с остервенением стягивал с себя мокрую насквозь форму, ерошил волосы и улыбался, сверкая шальными темно-синими глазами. Так же они сверкали и сейчас — Казе успел заметить это, когда Тони окидывал его любопытным взглядом, прикидывая, правильно ли он ведет себя в этом необычном месте. Сам Карлос просто лежит, полностью расслабившись и сконцентрировавшись на ощущениях. Он слушает, как дышит и возится Тони, как по собственной спине стекает осевший пар вместе с мелкими капельками пота и как шумно выходит воздух из его легких, наблюдает за действиями немца и улыбается его неловкости, смущению и непониманию. Последнее его особенно веселит, но он не спешит рассказывать Тони досконально все правила поведения в банях — он просто хочет, чтобы мужчина расслабился и отпустил себя. Время течёт медленно, вязко, смешиваясь с паром и ароматом благовоний, тихое журчание воды в небольшом фонтане убаюкивает и настраивает на полное умиротворение. Бразилец почти засыпает, расслабившись и погрузившись в свои мысли, когда Тони перестает возиться, шумно выдыхает и подает голос: — Как долго нужно так лежать? И что делать дальше? — голос мужчины звучит недовольно и немного растерянно. Он явно чувствует себя немного неуютно, хотя ему и приятно. Но он нервничает, и что-то мешает ему полностью расслабиться. Карлос вздыхает и поднимается со скамьи, подходя к немцу. Осторожно гладит его по голове, пропуская светлые волосы между пальцами, слегка растрепывая их. Поворачивает голову мужчины на бок, укладывая на горячий мрамор, нажимает на его плечи и спину, массирует круговыми движениями, призывая расслабиться и лежать спокойно. — Вот так… лежи спокойно и просто расслабься… Нужно, чтобы ты полностью прогрелся, чтобы твои мышцы стали податливыми, и вся тяжесть и усталость ушли вместе с паром… — Казе продолжал массаж, тихо рассказывая о том, что нужно делать. — Это первая процедура — примерно полчаса нужно просто лежать и не ерзать, как уж на сковородке. Просто позволь себе расслабиться, отпусти себя… — и под ласковыми руками, вслушиваясь в тихий голос, уговаривающий его, Тони начинает успокаиваться и полностью расслабляться. Каземиро улыбается, чувствуя изменения в поведении мужчины. Продолжает разминать напряженные плечи и спину, вновь наклоняется совсем низко, к самому уху, мягко касается губами кожи. Легкими касаниями ведет по шее и дальше — ласкает плечи, проходя жесткими пальцами, а затем легкими поцелуями, наслаждаясь самим процессом и едва ощутимой дрожью Тони и его тихими вздохами. Проводит по спине, надавливая пальцам на все чувствительные точки, особенное внимание уделяет пояснице, поглаживая и растирая кожу. Опускается на колени на теплый пол, трется щекой о горячий бок, целует ямочки на пояснице и отстраняется, возвращаясь на свою скамью. Устраивается вновь, блаженно жмурясь и выдыхая, расслабляя тело и отгоняя ненужные сейчас мысли. Немец уже не возится и не вздыхает громко. Он словно настраивается на волну Карлоса, расслабляется и дышит едва ли не в такт с ним. Прикрывает глаза и легко улыбается, еще чувствуя прикосновение чужих рук и губ на своей коже. Мысли в его голове больше не скачут и не мечутся от одного к другому — они просто текут патокой, потоком картинок и воспоминаний, это убаюкивает и успокаивает мужчину. Жар от прикосновений чужих сильных пальцев постепенно проходит, сменяясь теплом и мягкой расслабленностью, Тони чувствует, как все внутри согревается и расслабляется само по себе. Он даже успевает погрузиться в мягкую дрему, когда его осторожно трясут и гладят по плечу, привлекая внимание. — Пойдем, пора в следующий зал, — Казе улыбается, точно довольный кот, и помогает расслабленному мужчине подняться на ноги. Придерживает его за талию и, не удержавшись, крадет невинный быстрый поцелуй с его губ. — Сейчас будет массаж, это самая главная процедура, — предупреждает возможные вопросы немца быстрым пояснением. Второй зал — темнее и атмосфернее. Пар здесь клубится под потолком и стелется сплошной пеленой над поверхностью воды в неглубоком бассейне, в центре которого прямо под покатой аркой высится небольшой каменный постамент со свечами, укрытыми причудливым резным абажуром. Аромат благовоний и каких-то масел ощущается здесь еще ярче — кажется, что пар и воды бассейна насквозь пропитаны ими. Каземиро медленно ведет мужчину к самому краю и помогает спуститься в бассейн — теплая вода мягко облизнула ноги, пощекотала нежную кожу под коленями. Тони послушно шагает к постаменту, даже не задумываясь о том, что вокруг подозрительно пусто и никто и сотрудников не ждет их. Темный камень еще горячее, чем скамьи для прогрева. Он влажный, но уже сам по себе, без простыней и покрывал, и приятный на ощупь. Тони опускается на него, послушный рукам бразильца, вытягивается во весь рост и прикрывает глаза. Мельком поглядывает на воду в бассейне, отмечая мягкие волны, скользящие по ней, когда Казе оставляет его одного и куда-то уходит, когда он возвращается. Волны и блики продолжают украшать зеркальную гладь, когда немец лениво опускает в нее руку, плещется и просто вырисовывает незамысловатые узоры. Вода медленно стекает по ладони, капельки падают в бассейн и на постамент, шипят, испаряясь и поднимая маленькие облачка пара. Тони тихо смеется и устраивается чуть дальше от края, наслаждаясь теплом и жаром, вдыхая пропитанный сандалом и хвоей влажный воздух. Прохладная, по сравнению с температурой тела, вода льется на спину, заставляет вздрогнуть. Карлос поливает его с ног до головы и водит руками по коже, растирая и подготавливая. — Второй этап — массаж. Это самое важное при посещении бани. Когда мышцы прогреты, их легче размять, убрать все стяжки и дискомфорт. Нам понадобится рукавица и специальная глина… — бразилец говорит спокойно и вкрадчиво, увлеченный своим действом. Последний раз поливает мужчину водой, а затем берется за подготовленную мисочку с глиной и грубую шерстяную рукавицу. — Для обычных клиентов здесь это делают специальные сотрудники, но ты ведь не против, если сегодня твоим банщиком побуду я? — Карлос наклоняется к самому уху, задавая вопрос, и Тони даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что мужчина в этот момент улыбается. Поэтому он только согласно мычит, легкомысленно полагая, что подобная просьба не приведет ни к чему плохому. Каземиро наблюдает за мужчиной, подмечая каждую деталь. Улыбается, когда немец играется с водой в бассейне, когда он едва слышно ворчит на жгучие облачка пара от капель и отодвигается подальше от воды. Все это — его будущие любимые воспоминания, короткие сокровенные моменты, которые он будет воспроизводить в своей памяти и так же довольно улыбаться. Его веселит реакция Тони на полив и его успокоение, когда бразилец ведет по мокрой коже раскрытой ладонью. Ему нравится трогать мужчину, гладить его, чувствовать под пальцами теплую гладкую кожу. Потому он и решился сам продолжить массаж, чтобы касаться как можно больше и чаще. И вот теперь он размазывает приятную пенящуюся глину по светлым плечам и спине, растирает и разминает мышцы, выбивая из немца глухие стоны. Гладит плечи, круговыми движениями разминает трапециевидные мышцы, шею. Ведет вниз, сжимая бока, и устраивается на бедрах мужчины, прижимаясь к его ягодицам. Тянется вперед, фиксируя плечевой сустав, и заводит руку немца назад, заставляя его шипеть. Повторяет все со второй рукой и наваливается уже всем телом, прижимаясь грудью к спине Тони. Фиксирует его руки своими, заставляя вытянуть их вперед, переплетая пальцы, зарывается носом в светлые волосы и шумно выдыхает, невольно двигается сам, потираясь бедрами. Глина скользит по коже, размазывается и пенится еще больше. Немец протяжно стонет, ерзает и жмурится, дышит тяжело и шумно, но не протестует. Карлос делает еще одно движение и заставляет себя успокоиться и остановиться, выдыхает шумно на ухо мужчине, кусает тонкий хрящик и возвращается к массажу. Еще раз прорабатывает ворот и плечи, чутко находя пальцами особо чувствительные и задубевшие места, надавливает с усилием, расслабляя забитые мышцы. Сжимает и пощипывает кожу вдоль позвоночника, выкручивает и тут же ласково проводит ладонью, разглаживая. Мнет, щиплет и давит, превращая Тони в податливое, поскуливающее и шипящее иногда желе. Добирается до поясницы, продолжая вытягивать из немца что-то нечленораздельное и почти жалобное, пока его руки мнут и тянут кожу. — Знаешь, по традиции в такие бани ходили и мужчины, и женщины. Это считалось обязательным — хотя бы раз в неделю посещать бани, и этот день для многих приравнивался к празднику. Так вот, женщины ходили в парные и на массаж в одежде или полотенце, а мужчины — полностью обнаженными, — Карлос почти шепчет это на ухо немцу, выписывая круги на его пояснице. — А ты все еще одет… Я сниму это, ты не против? — горячие ладони поддевают пос шорт и дергают резинку. Тони мычит что-то, но поднимает бедра, позволяя раздеть себя. Бледную кожу ягодиц тут же обжигает шлепком, отчего немец шипит и недовольно ворчит. — Здесь нужно разминать? — Казе откровенно смеется и быстро целует мужчину между лопаток. Упругие мышцы поддаются его рукам, идеально ложатся в ладони. Глина пенится в руках, ягодицы покрываются мягкой пеной, напрягаются и тут же расслабляются, когда руки скользят дальше, по бедрам и напряженным икрам. Следующая на очереди — рукавица из грубой шерсти. Колючий материал скользит по распаренной коже и горящим мышцам, заставляет Тони глухо постанывать и что-то тихо бормотать. Из-за шерсти глина пенится еще сильнее, покрывая тело немца теплой пенной шубой. Казе внимательно наблюдает за ним, распределяет пену по спине и бедрам, проказливо мажет по кончику носа, отчего мужчина фыркает и улыбается. — Вот так… Основной задачей бань было полное очищение и уход за телом. Все эти масла, благовония, глина — для умащения тела и успокоения духа, — Карлос продолжает рассказывать, намыливая друга и проходясь по коже грубой мочалкой. Целует в открывшуюся за пеной икроножную мышцу и под коленом, не сумев удержаться. — Тони, перевернись… Немец ворчит, но послушно переворачивается. Тихо постанывает, когда спина и плечи соприкасаются с горячим камнем, и вновь расслабляется. Спереди он выглядит еще лучше — покрасневшая, разгоряченная кожа, четко очерченные мышцы и вязь татуировок, легкое пока еще возбуждение. Казе гладит его по бедру, чуть задевает паховую складку скользкими пальцами, улыбается, чувствуя ответную реакцию немца. Наклоняется к его лицу и наконец целует его — легко и почти целомудренно, но он так долго ждал этого, что сейчас почти ликует от того, что Тони даже отвечает ему, хотя и жмурится и пытается прикрыть себя. И Карлос понимает, почему — возбуждение мужчины становится заметнее и ощутимее, но бразильца это только радует, хотя он и понимает, что пока не время для этого. Он еще раз быстро целует мужчину и продолжает массаж. Сильные руки давят на плечи и грудь, проминают мышцы, скользят по животу, чуть надавливая и заставляя его поджиматься и ходит ходуном. Тони тихо постанывает и прикрывает лицо руками, когда горячая ладонь бразильца ложится на самый низ и массирует мягкими круговыми движениями. Шумно выдыхает и почти скулит, когда мужчина массирует бедра, пощипывая и сжимая кожу и мышцы — это немного больно, но ему явно нравится, как и ощущение горящих мышц. На грубые прикосновение шерстяной рукавицы Тони реагирует чередой стонов и тихих ругательств на немецком, особенно когда Казе намеренно касается паха и дразнит его. Карлос улыбается, продолжая доводить мужчину. Улыбается его смущению и тихим стонам, выражающим скорее удовольствие, чем боль или дискомфорт. Сам едва сдерживает довольный стон в ответ на легкое движение бедрами навстречу его рукам, когда шерстяной мочалкой касается нежной кожи и чужого возбуждения. Свое собственное тоже дает о себе знать — ткань шорт, и без того мокрая, неприятно липнет к головке, раздражает ее еще больше. Ругательства, которыми сыплет немец, действуют ещё сильнее, заставляют ускориться. — Тони, сможешь встать? Нужно смыть пену, — он касается ладоней мужчины, осторожно отнимая их от пылающего лица. Чуть дергает на себя, призывая подняться и хотя бы сесть — расслабленное тело плохо понимает команды, а мозг Тони, кажется, и вовсе отключил. Но он все же послушно садится, хотя и ворчит недовольно, когда Казе пытается поднять его на ноги. Сам бразилец только улыбается и незлобливо ворчит, поддерживая друга и ведя его к краю постамента с другой стороны от входа. Усаживает его на камень, заставляя опустить ноги в воду, а сам полностью заходит в бассейн — он глубже и вода в нем горячее, чем в том, что на входе, теплые волны приятно лижут плечи, согревают. Тони смотрит на него у своих ног расфокусированным взглядом и тянет к нему руки, как ребенок, прося помочь. Блаженно и громко выдыхает, опускаясь ногами на дно, поддерживаемый сильными руками. — Как тебя развезло то… Такой чувствительный, что даже поплыл от не самого лучшего массажа, — Казе хихикает и прижимает мужчину к себе, давая ему больше опоры. — Нужно смыть с тебя все это, слышишь? Тони, придется нырнуть… Немец моргает подслеповато, пытается сфокусировать взгляд и механически кивает, только хватается за руку бразильца, удерживая себя на ногах и показывая, что готов. Жмурится и мурлычет почти, чувствуя, как его гладят по голове, перебирая волосы и массируя кожу, подчиняется, когда просят набрать воздуха и задержать дыхание и почти сам опускается под воду, зажмурившись, когда Казе мягко давит на макушку, показывая, что нужно сделать. И не успевает вынырнуть и отдышаться, как его тут же целуют — уже напористо и жестко, со всей страстью и нетерпением. Казе обнимает за талию и поддерживает шею, целует, толкаясь языком в чужой рот и не сдерживаясь рычит в поцелуй. — Воу… Неожиданно… — Тони еле ворочает языком и шумно глубоко дышит, когда поцелуй разрывается. Он уже не так растерян — погружение в воду все же немного привело его в себя: взгляд чуть прояснился, поступь стала тверже, но возбуждение и общая расслабленность не ушли, что не могло не радовать Казе, который уже потянулся за новым поцелуем. — Ты меня за этим сюда завел и предложил свои услуги банщика? Хитрец…или ты все же господин, которого нужно слушаться бедному наложнику? — немец язвит и улыбается, но отвечает на поцелуй, обнимая мужчину за плечи и прижимаясь к нему всем телом. — Ты какой неугомонный! Еще минуту назад даже стоять не мог, а теперь уже шутишь и дразнишь… — бразилец улыбается и почти мурлычет в ответ, гладит плечо мужчины, разминая еще разгоряченную плоть. Спускается рукой по груди и животу, продолжая обнимать его за талию, и гладит пальцами возбужденный член — Тони выдыхает и подается навстречу, взгляд его темнеет и становится вновь расфокусированным. — Нет, ты все еще чувствительный и жаждущий… Давай-ка кое-что попробуем… — подмигивает и поднимает немца на руки, поддерживая за бедра. Вода облегчает его ношу, позволяет поднимать выше и почти без проблем донести тони до постамента и устроить на самом его краю. Вид улыбающегося и довольного Каземиро у его ног безумно заводит немца. Карлос раздвигает ему ноги и устраивается между ними, поглаживая колени и бедра горячими ладонями, облизывает губы, глядя на него снизу вверх — Тони протяжно стонет и откидывается чуть назад, опираясь на руки и еще больше демонстрируя себя во всей красе. В стелющемся паре и ароматическом дыму, что причудливо закручивается вокруг них, в такой позе они наверняка выглядят так, словно сошли с полотна — эта мысль немного захватывает Тони и заставляет мечтательно улыбнуться. Он даже озвучивает ее Казе, на что получает мягкую улыбку и поцелуй в колено. — Знаешь, это называется путь парящих теней. Ты паришь в воздухе, одновременно с этим качаясь на мягких волнах… — Карлос трется щекой о гладкую кожу, оставляет еще один поцелуй на чувствительной выступающей косточке и ведет дорожку поцелуев дальше по бедру. Тони только шире разводит ноги, давая больший доступ, подставляясь под ласки. — Звучит и ощущается очень заманчиво… Что еще могут делать эти парящие тени, или только дразнить? — немец улыбается и мягко поглаживает мужчину по затылку, подталкивая его ближе к себе, прося действовать активнее и смелее. Такое нетерпение вызывает у бразильца легкую улыбку, но он не поддается, продолжая медленно выцеловывать кожу на внутренней стороне бедра. Мягкие поцелуи заставляют Тони дрожать, быстрые легкие укусы вызывают тихие отрывистые стоны, широкие касания языком — томные вздохи и нетерпеливые покачивания навстречу. Подобравшись к паху, Казе быстро лизнул нежную складочку и повернулся к другому бедру, начиная ласкать его от колена и дальше. одной рукой он поддерживал немца под коленом, второй круговыми движениями поглаживая его живот, лаская кончиками пальцев татуировку птицы, что так соблазнительно горела на коже. Чувствительность Тони заводила тем сильнее, чем больше он отзывался на нехитрые ласки мужчины — шумно выдыхал, постанывал и тихо ругался, прикрывая потемневшие яркие глаза. Когда бразилец вновь добрался до паха и провел языком по коже вверх к татуировке, но не задевая возбужденного органа, немец не сдержал стона. Мягкий влажный поцелуй в самый рисунок с последующим укусом вызвал еще более бурную реакцию — мужчина цепляется одной рукой за затылок бразильца, стискивает короткие волосы и прижимает ближе к себе. Положение его меняется, и тяжелый возбужденный член покачивается, задевая смуглую щеку Казе, трется о нее, будто просит ласки и внимания. И Карлос не намерен ему отказывать, только оставляет горящий засос на тату, лижет его в последний раз и переходит к главному, целуя у основания, втягивая в рот нежную кожу. Обводит языком по кругу, задевая яички, целует ствол и смотрит снизу вверх темными глазами. Тони нетерпеливо и грубо толкает его голову, дергает за волосы, желая получить больше, но его действия игнорируют — бразилец продолжает дразнить его, лаская языком и губами мошонку, втягивая в рот яички и посасывая их. Когда же немец хнычет и долго стонет уже откровенно толкаясь бедрами и прося большего, Казе только хмыкает и языком ведет вверх по стволу, щекочет уздечку и обхватывает губами головку. Ничего больше не делает, просто держит ее во рту, ожидая реакции мужчины. И она незамедлительно следует, бурная и яркая: Тони толкается бедрами, входя глубже в чужой жаркий рот, и громко стонет от удовольствия. Карлос принимает его, сверкает глазами, но не возражает, только мягко настраивает свой темп, чтобы все не кончилось раньше времени. Движения медленные, глубокие и размеренные. Бразилец посасывает ствол и головку, обводит языком венки и никуда не спешит. Он наслаждается каждым моментом такой желанной близости, старается растянуть собственное и чужое удовольствие, заставить Тони вновь превратиться в один сплошной комок оголенных нервов, способных только реагировать и отзываться на щедро даримые ласки. Тяжелая головка приятно давит на язык, нежная кожа такая горячая и влажная, что невозможно не целовать ее, не касаться языком. Казе улыбается, поддерживая член рукой у основания и вылизывая головку, причмокивая и постанывая, показывая свое удовольствие.Он держит ее на языке, открыв рот, и смотрит снизу вверх на немца, на его потемневшие глаза и румянец на щеках. И прямо так, не отводя взгляда, опускается до основания, вбирая в рот чужую плоть. Тони стонет, запрокинув голову и прижимая рукой мужчину к себе, удерживая за затылок. Его добивают и собственные ощущения — Казе сглатывает вязкую слюну, невольно сжимая головку в горле, посылая волны острые волны удовольствия по стволу. Бразилец продолжает ласки, двигая головой, вбирая как можно глубже и скользя по стволу языком, и руками поглаживает бедра мужчины, его живот и грудь. Касается кончиками пальцев возбужденных чувствительных сосков, гладит легко, дразнит и царапает — немец на это реагирует, подергивая бедрами и возбуждаясь еще сильнее — Казе чувствует это, чувствует, как набухает во рту ствол и чуть увеличивается головка члена. И ему это нравится, нравится, что каждая ласка раскрывает холодного и собранного Крооса еще больше, еще сильнее; хочется до конца изведать предел его чувствительности, узнать, что нужно сделать, как коснуться, чтобы мужчина достиг пика. Карлос улыбается одними глазами, посасывая головку и предвкушая долгое исследование пределов чужого тела, полное удовольствия и томных стонов. Теплая вода мерно плещется вокруг, омывает горячую кожу и приятно щекочет чувствительные места. Казе переступает с ноги на ногу и выпускает член изо рта, продолжая ласкать его рукой, сжимая чуть сильнее и выбивая череду ругательств из мужчины. Вторую руку он опускает под воду и сжимает собственный возбуждённый член через тонкую ткань шорт. Теплые волны мягко толкаются вокруг его бедер, дразнят и раззадоривают еще больше. Тони вновь опускает на него взгляд, чувствуя смену действия, тянет руки к бразильцу, прося вернуться. Но Карлос понимает его по-своему — отпускает возбуждение и, опираясь на постамент, подтягивается на руках аккурат между ног немца. Позволяет ему обнять себя за плечи и увлечь в новый поцелуй. — Опустись на спину, хочу кое-что сделать… Интересно, сколько ещё ты выдержишь и когда попросишь о большем, — бразилец улыбается, отрываясь от губ мужчины. Спускается к его шее, кусая, целуя и вылизывая нежную кожу, и ниже — кусает татуировки на плечах, сразу зализывая саднящие следы. И опускается обратно в воду, ведет руками по рукам Тони, еще раз разогревая тугие мышцы, переходит на плечи и грудь, надавливая и призывая немца опуститься на спину: — Давай, Тони… Горячий камень почти обжигает влажную кожу, заставляя шумно выдохнуть и прикрыть глаза. Капельки воды шипят, испаряясь и окутывая Тони облачком пара, что смешивается с нагоняемым в зал пропитанным маслами паром. Мужчина глубоко вдыхает, наслаждаясь смесью ароматов хвои, сандала и чего-то цитрусового с запахом разгоряченных тел, мускуса и пота. И давится воздухом — горячий язык ведет дорожку по мошонке, шву и стволу, дразнит быстрыми мазками головку и исчезает. А затем его бесцеремонно дёргают за бедра, подтаскивая ближе к краю. Казе гладит пальцами острые косточки, сжимает ягодицы и закидывает ногу мужчины себе на плечо, быстро целуя внутреннюю сторону бедра, вторую заставляет отвести в сторону — растяжка позволяет Тони сделать это почти на автомате. Бразилец благодарно гладит его по бедру свободной рукой, перехватывает, устраивая удобнее, и возвращается к ласкам. Ему самому не верится, что он решился на подобное, но любопытство берет верх, и Карлос медленно спускается языком по мошонке вниз. Сжатое колечко мышц поначалу никак не открывается на касание, но на второй заход конвульсивно сжимается и тут же расслабляется, приглашая продолжить. Язык мягко скользит по коже вокруг, широко лижет сам вход, но не толкается внутрь. Казе дразнит его, щекочет кончиком языка нежные складочки, дробно толкается, заставляя начать раскрываться, но тут же пропадает. А Тони стонет, вскрикивает, сыплет ругательствами все громче и жалеет, что не может ни за что уцепиться руками и вынужден лишь лихорадочно шарить ими по гладкому камню. И раскрывается, натужно выдыхая, когда сам ловит кончик юркого языка и не отпускает. Карлос смеётся и отрывается от мужчины, довольный игрой и ответом немца — это было хитро. Одаривает поцелуями раскрытые бедра, оставляет несколько засосов у самого паха и тянется к члену — целует головку и насаживается до основания. Скользит вверх, дразня зубами чувствительный ствол. Осторожно прикусывает кожу у основания, заставляя мужчину громко простонать и дёрнуться, вбирает в рот поджавшиеся яички и мягко их посасывает. Свободной рукой обхватывает ствол, скользит медленно, почти издеваясь, сжимает у основания, получая в ответ протестующие стоны. Влажное пульсирующее колечко мышц манит судорожными голодными сокращениями, и Казе не может ему отказать. С пошлым чмокающим звуком выпускает яички и спускается ниже. Вновь лижет вход, с нажимом, расслабляя мышцы, дразнит кончиком языка, ещё пару раз попадая в ловушку Тони. — Ты снова дразнишь меня или тебе так неймётся? Нетерпеливый какой… — голос звучит с нескрываемым восхищением и жадностью. — Ты ещё можешь так делать, значит мне стоит придумать что-то ещё? — Черт, Казе! Хоть что-нибудь уже сделай, а то только дразнишь и мучаешь! — Тони звучит глухо, наверняка прикрыл ладонями лицо, но требовательно. Бразилец смеётся, сжимает в кулаке головку его члена и присасывается ко входу, втягивая кожу вокруг и кусая ее. Ответом служат томные стоны и совсем уже неприличное тонкое хныканье. Тугие мышцы хоть и поддается, но все же с легким сопротивлением, язык толкается внутрь настойчиво и быстро, разрабатывая и растягивая вход. Казе рычит глухо и проводит большим пальцем под уздечкой, призывая мужчину расслабиться. И это работает — несколько ласковых поглаживаний, толчок и по новой — получается свой особенный ритм, от которого Тони охает, вздыхает и постепенно расслабляется, позволяя раскрыть себя. Внутри — горячо, влажно от слюны и воды и просто восхитительно тесно; язык бразильца гладит стеночки, пока еще у самого края, но уже пробираясь глубже, и выскальзывает наружу. Казе вновь широко и быстро лижет вход и толкается внутрь, ввинчиваясь до упора — рот его раскрыт, язык внутри Тони, а зубы щекотно дразнят нежную кожу вокруг. Слюна бежит по подбородку, размазывается по бедрам и мошонке, но мужчину это не останавливает, он только ритмично толкается языком, лаская любовника изнутри. — Горячо и туго… Но ты ведь не в первый раз, я прав? — темные глаза сверкают озорством и хитростью. Бразилец отпускает член мужчины, массирует пальцами освободившейся руки вход, размазывая по нему слюну и осторожно, самыми кончиками проникая внутрь. Он чуть двигается, подставляя плечо под бедро немца, освобождая и вторую свою руку. Сплевывает на пульсирующий вход, осторожно раскрывая его большими пальцами. — Отсюда вид, прямо скажу, развратный, и кто бы мог подумать, что ты такой чувствительный и голодный до всего этого… Ну, тише-тише, — ласково успокаивает, когда Тони сжимает в себе его пальцы, что рискнули толкнуться глубже, — сейчас все будет… Дай мне масло, оно где-то рядом с тобой валялось… Немец непослушными руками шарит вокруг себя, натыкается на грубую мочалку и отшвыривает ее прочь, за что награждается тихим снисходительным смешком. Нагретые от камня флакончики попадаются под руки случайно, они скользкие и мокрые, не схватишься. Тони обреченно стонет и толкает их в направлении Казе, надеясь, что угадал. Ему не отвечают, только в воздухе сильнее начинает пахнуть хвоей, а на чувствительный вход попадают капли теплого масла. Следом за маслом кожи касаются и горячие пальцы, гладят и массируют, расслабляя еще больше и призывая раскрыться. Немец шумно выдыхает и старается не думать ни о чем в тот момент, когда скользкие пальцы надавливают на вход, проникая внутрь. Казе действует медленно и осторожно, плавно растягивая стеночки, сгибая пальцы или раскрывая их на манер ножниц. Следит чуть нахмурившись за реакциями мужчины, останавливается, когда Тони дышит чаще и тяжелее, давая ему время привыкнуть и расслабиться. Второй рукой он гладит живот и грудь немца, дразнит чувствительные соски, иногда легко касается головки члена, заставляя партнера хныкать и подаваться бедрами на прикосновения. Пальцы внутри двигаются с каждым толчком все легче, давление ослабевает, но Тони все еще тугой и тесный, и он все еще чувствует каждое движение, каждую фалангу слишком остро — стонет и шумно часто дышит. Когда вместо двух пальцев, после того, как бразилец совсем вытащил их, появляется три, которые давят на стеночки и чуть грубовато лезут все глубже, Тони вскрикивает недовольно, но следом заходится протяжным стоном — пальцы давят на нужную точку, а горячий влажный рот обхватывает яички, посасывая их и отвлекая от неприятных тянущих ощущений. И он сам подается навстречу, плавно качаясь и цепляясь руками за бортик платформы. Если Тони сходил с ума от ощущений, то Карлос в полной мере наслаждался происходящим. Он любовался открытостью мужчины, его податливостью. Наслаждался ощущением тесного горячего нутра, что принимало его пальцы и поддавалось им, раскрываясь и впуская глубже. Наслаждался видом распластанного на горячем камне тела и его не спадающим возбуждением и непроходящим желанием. Тони был красив, всегда красив, но сейчас — особенно, и Казе тихо радовался, что только он сейчас может это видеть, наслаждаться этим. Собственное возбуждение, правда, тоже зашкаливало и кровь шумела в ушах, подгоняемая жаром бани. Хвойный аромат смешивался с запахом свечного воска, горячего пара и мускуса, естественной смазки и пота. От этой смеси вело их обоих, и если бразилец еще как-то контролировал ситуацию, проталкивая в растянутый вход четвертый палец и продолжая свободной рукой гладить все, до чего мог дотянуться, то Тони откровенно терялся, подмахивая бедрами, ерзая и издавая совершенно невообразимые звуки. Он совершенно отчаянно хныкал, стонал, срываясь на причитания и непристойные ругательства, которые повторялись то на испанском, то на немецком, и просил больше и глубже, захлебываясь дыханием. И Казе ему не отказывал, лаская податливое тело и старательно сдерживая собственное возбуждение, хотя то, что он не кончил при виде, как холодный и собранный немец распластавшись на горячей каменной плите принимает в себя уже пять пальцев и ему этого мало, вполне можно приравнять к подвигу. И именно в тот момент, когда на очередную отчаянную просьбу глубже и больше, он протолкнул к пальцам еще и ладонь, и глядя, как сжимается вокруг его запястья пульсирующий вход, чувствуя всю глубину, жар и приятную нежность стенок, что так плотно обхватывали его руку, бразилец решил, что нужно двигаться дальше, иначе они рискуют так и не дойти до конца. Тони протестующе застонал и недовольно поморщился, когда все пропало — чужая рука медленно и аккуратно покинула его нутро, а та, что ласкала грудь, соскользнула куда-то на постамент. Исчез и горячий влажный рот, что ласкал его внизу. Следом послышался плеск воды и чужое шипение, которые для немца звучали как через вату. Он чувствовал, как рядом кто-то копошился, как его осторожно двигали и ворочали, но пережитые ощущение слишком сильно его ударили, что в себя он приходить не желал, только улыбался глупо и продолжал тихо постанывать на все манипуляции с собственным телом. А потом стало холодно — кто-то брызнул ему холодной водой на лицо раз, другой… Прохладные ладони прошлись по щекам и лбу, мягко похлопали, приводя в сознание и чуть остужая пыл. Вода лилась на грудь и живот, растекаясь по коже нежной прохладой, скатывалась на камень, превращаясь в пар и обволакивая влажной пеленой. Тони благодарно застонал и даже попытался открыть зажмуренные глаза, но вскрикнул и скривился — для возбужденного члена холодная вода оказалась неприятна — тело отозвалось неприятным покалыванием и ощутимым холодом. — Тише-тише, — чужая рука мягко погладила по голове, голос звучал ласково над самым ухом, — Тони, давай, приходи в себя… Еще рано отключаться… Тони, — позвали снова, сопроводив это мягким поцелуем в висок. Рука зарылась в светлые. потемневшие сейчас и слипшиеся от пота волосы, дернула несильно, помассировала кожу головы, — открой глаза, давай, Тони… Тело с трудом поддавалось командам, мозг вообще растекся в что-то отдаленно напоминавшее желе, но немец все же сделал над собой усилие и медленно поднял веки, моргая и щурясь. Казе нависал над ним, стоя на коленях и держа в руках чашку с водой, которую вновь вылил на пылающее лицо, за что получил тихий благодарный стон. Прохладная вода сделала свое дело, сознание понемногу прояснилось, образ бразильца перед глазами уже не плавал, но соображалось все равно туго — возбуждение хоть и поутихло, но не ушло и отчаянно требовало выхода. Еще одна порция воды пролилась на кожу, член вновь заныл и дернулся. Тони простонал сквозь сжатые зубы и потянул руки к мужчине, пытаясь не то поймать его, не то обнять. Карлос отставил чашку и перехватил протянутые к нему руки, погладил ладони и запястья, помассировал, разминая и чувствуя, как они почти затекли за то время, что немец цеплялся за каменный постамент. И, глядя прямо в потемневшие и совсем синие сейчас глаза Тони, наклонился и поцеловал тонкие пальцы, скользнул языком по ладоням вниз, прижался влажными поцелуями сначала к одному запястью, затем к другому, и продолжил целовать предплечья, локти — тонкая кожа на сгибах была покрыта поцелуями и обласкана языком, на одной руке Казе даже оставил укус прямо над просвечивающими венками, — и плечи. Татуировки на плечах, совсем рядом с шеей, почему-то привлекали бразильца даже больше, чем провокационно-кокетливая птица внизу живота. Он целовал, кусал и вылизывал чувствительные места, навалившись грудью на мужчину. Спускался ниже и возвращался обратно, оставляя метки и следы. Прикосновения влажного языка к возбужденным соскам вызвало дрожь и громкий стон, сознание вновь подернулось дымкой и вспыхнуло огоньком, когда нежную плоть укусили и чуть потянули — Казе продолжал наслаждаться процессом. Лаская нежную плоть, поглаживая руками желанное тело, бразилец пропустил момент, когда рука немца погладила его собственное возбуждение и потянула резинку шорт — неприятный шлепок влажной ткани о кожу только и подсказал, что Тони решил ответить взаимностью на ласки и требовал продолжения. Шорты были тут же сняты и отброшены куда-то к стенке, где уже лежала одежда немца и несколько полотенец, которые Казе принес еще в самом начале. — Ох, Тони, — мужчина едва успел вернуться к партнеру, как чужие руки потянулись к паху, погладили кожу и приласкали головку, — мы продолжим или ты хочешь поиграть еще? Черт! Я бы хотел… Мне нравится, как ты отзываешься и как просишь еще, я ведь почти тебя довел… — Тони только промычал в ответ, сосредоточенно нахмурившись и ласка бразильца руками. — И я был прав — это не впервые для тебя… Ч-черт, сильнее, сожми сильнее!.. Я бы еще попробовал твой рот — ты так стонешь и кричишь и сыплешь такими грязными словами, когда совсем теряешь голову, что хочется тебя наказать… — длинные пальцы сжимают головку, трут нежную кожу, а сам немец послушно открывает рот, когда пальцы Казе очерчивают губы и, пользуясь приглашением, скользят внутрь, то толкаясь вглубь, то почти выходя. — Но…как вспомню, какой ты внутри, как ты жаден и голоден, и как сжимался вокруг… Черт, иди сюда! Я сам уже больше не вытерплю! — Карлос шипит, когда мужчина кусает его а пальцы и сжимает у основания его член. Вытаскивает пальцы изо рта, размазывая слюну по губам и щекам немца, обхватывает его плечи и, в противовес резким словам, осторожно поднимает, заставляя сесть. Тянет на себя, обнимает, позволяя почти упасть себе на грудь, целует Тони в растрепанную макушку и затихает, не двигаясь и не позволяя двигаться мужчине, просто наслаждаясь моментом нежной близости. Перемещение к стене, у которой раскиданы их вещи, выходит немного неловким — Тони почти не шевелится, только шумно дышит и вылизывает шею, иногда кусая за плечо, так что Карлос почти тащит его на себе, придерживая руками. Когда же они устраиваются на смятых шортах и полотенцах, немец затихает, оценивая ситуацию и привыкая к позе — его еще ведет, и тело плохо слушается, а сам бразилец внезапно вспоминает о масле, которое бы им сейчас пригодилось. В плывущем вокруг паре мелькает брошенный совсем рядом флакончик, мужчина тянется к нему, цепляет пальцами и подтаскивает ближе, на этикетку даже не смотрит. Немец на его коленях ерзает и выпрямляется, чуть отстраняясь и вглядываясь в лицо бразильца. У самого него глаза темные, мутные, на губах шальная улыбка, а на щеках — яркий румянец. Растрепанные волосы, смешно топорщащиеся на макушке, дополняли образ. Сильное гибкое тело продолжало просить ласки, кожа покраснела от жара и чуть поблескивала от пота, наливались ярким красным и лиловым отметины от зубов, возбужденные соски торчали и чуть припухли от укусов Казе, а член продолжал требовать внимания, хотя и казалось, что достаточно и легкого прикосновения, чтобы мужчина кончил — темная головка сочилась смазкой, венки на стволе вздулись и пульсировали. Казе и сам понимал, что выглядит не лучше, только меток на нем меньше — немец просто не успел их поставить, а возбуждение еще не дошло до пика, хотя Тони и пытался его к этому подвести и продолжает, покачивая бедрами и потираясь своим членом об его, но все же хотелось не так. Хотелось оказаться внутри желанного тела, двигаться в нем, выбивая вздохи и стоны, вытрахивая из Тони весь лед, можно даже вместе с душой, сжимать его в своих руках, целовать и чувствовать чужое острое удовольствие. Пока он думает об этом, немец жмурится, трясет головой и смотрит уже чуть осмысленнее, хотя и покачивает бедрами, чувствуя чужое возбуждение. Кусает собственную губу, сдерживая стон, когда головки соприкасаются, и тянет руку вниз, обхватывая оба ствола и медленно лаская, жмется к бразильцу, горячо дыша ему в ухо и сумбурно говоря о собственных ощущениях: — Так…хорошо… И тебя чувствовать тоже хорошо… — фраза прерывается, когда мужчина заходится длинным довольным стоном. — Но хочется еще больше… Ты что-то говорил про наложника… и я себя им ощущаю сейчас… и господин явно мучает его… — новый стон и шумный выдох, когда руки Казе обхватывают ягодицы, сжимают с силой, а бедра дергаются вверх, подаваясь в ласкающую руку. — Черт! Ты из меня душу вынул своими ласками, бесстыдно так, грязно, но как же хорошо…и отплатить хочется… Но больше тебя хочется, внутри, во мне… — Тони сам толкается чуть резче, срывается и кусает мужчину за ухо. — Он мне нравится, приятный и большой, я бы его попробовал, как ты и хотел, но потом, Казе, ведь будет еще потом? — вопрос звучит как-то отчаянно, мужчина даже замирает, переводя дыхание и ожидая ответа, бразилец мычит и кусает в шею и этого достаточно, чтобы ласки продолжились. — Но сейчас… внутри… Казе, там пусто без тебя… Он идеально войдет и… Черт, это даже красиво, только заметил… контраст цвета… ты же будешь смотреть, тебе понравится… Черт! Хочу, чтобы сильнее, глубже, и чтобы… — договорить ему не дают настойчивые губы накрывают его собственные, прекращая поток бессвязных фраз и слов. Карлос шлепает мужчину по ягодицам, призывая встать на колени, и тянется за маслом. К хвое и мускусу примешивается мята. Запах слишком яркий и свежий, он немного отрезвляет и отдается холодком в легких, которые просто обжигает душным воздухом и возбуждением. Несмотря на то, что чуть вязкая жидкость успела нагреться, пальцы все равно дрогнули от легкого холода, сжалось от неожиданности колечко входа, но тут же расслабилось пропуская внутрь — Тони даже довольно заскулил от приятных ощущений заполненности и морозца, что давало масло. Член Казе он смазал уже самостоятельно, едва не вырвав несчастный флакончик из рук мужчины и пролив большую часть масла на себя. Даже попытался направить мужчину, но не удержался на подгибающихся ногах и все же доверился бразильцу, что держал его за талию одной рукой, а второй помогал себе войти аккуратно и бережно. Тони шумно выдохнул и низко простонал, когда полностью опустился — чувство заполненности, растянутые стеночки и холодок мятного масла — все это усиливало ощущение, остро ударяя по напряженным и почти оголенным нервам. Карлос не двигался, просто замер, продолжая поддерживать мужчину за талию, прикрыл глаза и осознавал, что произошло. Внутри было тесно, горячо, влажно из-за масла и легкий холодок мяты завершал набор ощущений. Тони был прав — все просто идеально. И красиво, контраст и правда делал свое дело, придавая некую эстетичность происходящему, вместе с темным камнем постамента, плывущим вокруг паром и общим антуражем бани. Немец цеплялся за его плечи, начиная покачиваться, его возбужденный член трется между их телами, бьет бразильца головкой по животу и пачкает кожу пролитым маслом и собственной смазкой. Казе и здесь помогает, придерживая двумя руками за талию и показывая, как двигаться. Первые точки выходят медленными, но мелкими и какими-то незавершенными, Тони привыкал и приноравливался к позе, покорный рукам мужчины, опускался и поднимался, покачивался и вращал бедрами, находя наиболее удобное положение. И давал знать об этом громким стоном и глубоким толчком, раскрываясь навстречу и выгибаясь от удовольствия. Бразилец и сам понял это, почувствовал, как сжались вокруг стеночки, как головка надавила на чувствительную точку, увидел движение члена внутри — на животе немца пугающе четко проступали очертания двигающегося внутри члена. Казе завороженно смотрел на это, придерживая мужчину, позволяя ему самому выбирать темп и двигаться в свое удовольствие, переместил одну руку на живот, надавил, уже пальцами ощущая все — сокращения упругих мышц, скользящие движения, набухшую от возбуждения головку члена и вибрирующие стоны Тони. Немец двигался терялся в ощущениях, но чужую заинтересованность успел заметить каким-то чудом и нарочно замедлился, выгибаясь всем телом. Он с трудом отцепил собственные руки от плеч мужчины и откинулся назад, опираясь на его бедра и колени, предоставляя бразильцу лучший обзор. Новая поза принесла с собой и новый, более удачный угол, что мужчины поняли, когда Казе толкнулся бедрами навстречу, входя глубже и точнее. Тони застонал и вскрикнул, когда ему навстречу быстро и резко толкнулись несколько раз, а потом темп упал до почти невыносимо медленного, но движения стали глубже и отрывистей. Каждый толчок теперь заставляет его дрожать от силы и удовольствия. И немец сам пытается получить их еще больше подаваясь навстречу и принимая темп партнера. Тони двигается на его бедрах, показывает себя и сам ищет лучший угол. Принимает новый ритм и отзывается шумными вздохами на каждый толчок, позволяя входить как можно глубже. Сжимает его в себе и широко распахивает глаза, когда в такие моменты Карлос входит, буквально насаживая его на себя почти грубо и резко, а затем медленно выходит, позволяя прочувствовать каждый сантиметр. И выгибается почти дугой, опираясь на собственные подрагивающие руки и ладонь бразильца на пояснице, член его при этом дергается на каждый толчок, сочится смазкой и требует внимания. На особо сильное движение он почти взрывается, пульсируя, но Казе успевает пережать его у основания, не позволяя Тони кончить, и продолжает движения под аккомпанемент задушенного хныканья и шипения. Он и сам понимает, что они не продержатся долго, но не может допустить, чтобы немец так быстро нырнул за черту. Собственное возбуждение пульсирует и требует выхода, выбранный тем начинает раздражать, хотя и приносит большое удовольствие, но хочет больше, быстрее, резче. — Б-быстрее! Казе…быстрее, прошууу… — Тони разделяет его желания и сам просит о смене ритма, пытается ускориться, двигаясь неаккуратно и грубо, сжимаясь сильнее и запрокидывая голову. И бразилец подчиняется, задает новый ритм и помогает подстроиться, чтобы приятно было обоим, отпускает член мужчины, перехватывает его за талию, сжимая до синяков и насаживая на себя, одновременно толкаясь бедрами навстречу. — Да… Вот так… — Немец смотрит темными шальными глазами и улыбается, свистяще выдыхая и извиваясь точно змея, добавляя удовольствия. Его возбужденный член покачивается, трется головкой о бледный плоский живот и снова начинает пульсировать, подгоняя Тони и заставляя его гнаться за удовольствием и уже загорающимся на горизонте оргазмом. Он буквально слетает с катушек, выкрикивая призывы ускориться и входить глубже, захлебываясь стонами вперемешку с заполошным дыханием, и двигается уже совсем рвано и резко, отбросив едва появившийся новый ритм. Бразилец не противиться и не останавливает, только поддерживает под поясницей и опускает вторую руку на член, медленно поглаживая раскрытой ладонью, нежно и осторожно, в противовес резкому и быстрому ритму толчков. Контраст провоцирует, заводит и немного бесит Тони, но он уже не находит сил возмущаться, только двигается быстрее и быстрее, понимая, что ему навстречу толкаются одновременно с ритмом ласкающей ладони, хотя сам Казе и пульсирует внутри, пуская по телу жар и предвкушение. В голове сплошная каша, мысли просто отказываются собираться и просто формироваться, есть только ощущения — яркие, острые, почти на грани взрыва, кажется даже атомного — Тони плохо понимает, что происходит, он задыхается и уже на грани сил и терпения. Он не сопротивляется, когда его, как куклу, двумя руками держа за талию, поднимают и опускают, насаживая на член — медленно, резко и глубоко, — только сжимает ладони на чужих бедрах, наверняка оставляя следы от ногтей и синяки. Раз, два, три, четыре… Пятый толчок, и немец сжимается вокруг члена, стискивает зубы, надеясь удержать стон, но все же почти кричит, кончая. Член дергается, каждый всплеск — дрожь и новое сокращение мышц, сперма на животе, груди Казе, последняя порция лениво стекает по набухшей головке. Он даже выдохнуть не успевает, как его вновь поднимают, поспешно снимая с чужого члена. Карлос прижимает к себе слабеющее тело, ласкает себя рвано и быстро, стремясь догнать партнера. Но кончает только от прикосновения влажных длинных пальцев к головке — не ласка даже, так, смазанное что-то, — но этого хватает, чтобы сперма тугими толчками нашла выход на живот Тони, его член и немного на бок бразильца и пальцы немца, который не успел отвести руку. — Черт! Надо было телефон брать… Такое бы снять на память… Красиво вышло… — Казе дышит тяжело, глядя вниз, на их бедра и животы, на измазанные спермой еще не опавшие члены, и улыбается довольно, сыто. Тони только мычит что-то бессвязное, уткнувшись лбом ему в шею и прикрыв глаза — он едва живой. — Сейчас, потерпи немного… — бразилец с трудом приподнимается, опуская аккуратно немца на камень, придерживая шею и голову. Гладит по щеке ласково, треплет волосы, получая в ответ благодарную и счастливую улыбку. Осматривает расслабленное тело, задерживаясь взглядом на животе и бедрах. — Тони, последнее еще осталось… — Облизывается и склоняется над немцем. Горячий язык на животе, движения мягкие, успокаивающие. Чужая горячая рука на бедре гладит нежно и ласково. Тони смутно осознает, что его вылизывают, причем жадно и будто бы голодно, словно всю жизнь мечтали только об этом. Он с трудом силится открыть глаза, но получается только приоткрыть один, чтобы смутно увидеть очертания Казе, что склонился над ним и так незамысловато ласкает. И снова зажмуриться и шумно выдохнуть сквозь зубы, когда Карлос обхватывает головку, лижет ее и посасывает, собирая остатки спермы. Тони тянет к лицу руки, собираясь прикрыться, но на пальцах что-то липкое и влажное — он тянет пальцы в рот, облизывая, пробуя Казе на вкус, и тихо стонет. Руку дергают слишком резко. Надо бы возмутиться, но чужие губы не дают. Бразилец целует его настойчиво и жарко, со вкусом, щедро делится своим и его. Тони обнимает его плечи, прижимает к себе, второй рукой скользит по затылку, дергает за волосы, и вскидывает на пробу бедра, но выходит что-то жалкое — сил нет совсем. Но и не страшно, ведь можно целоваться долго, чувственно и жадно, посасывая чужой язык, запуская в его рот свой и получать еще одну порцию удовольствия. Казе отрывается первым, дышит тяжело, приоткрыв рот, смотрит шальными черными глазами и не может оторваться — Тони улыбается, дышит через рот, и его глаза-омуты с тонким ободком темно-синей сейчас радужки так и манят. Он высовывает язык и облизывается сыто, не дразнит, просто показывает как ему хорошо. Но от еще одного глубокого поцелуя не отказывается. Горячая вода обжигает немного, но это даже приятно, Казе не сдерживает довольного стона, когда опускается в нее, притянув к бортику припасенное мыло и расслабленного Тони. — Давай, нужно закончить процедуру и идти дальше, — тянет немца за ноги, заставляя опустить их в воду и готовиться поддерживать и ловить разослевшее тело, но останавливается, опуская взгляд. — Хотя… Подожди, еще кое-что… — разводит ноги шире, отчего немец недовольно стонет, и прижимается поцелуем к нежной коже под яичками. Ведет дорожку вниз к еще пульсирующему натруженному входу и целует его, толкается языком внутрь, вылизывая. — Ее нужно поблагодарить, она хорошо поработала сегодня, столько подарила приятного, — смеется ехидно, отрываясь и облизываясь довольно. — Ты только мою задницу хочешь поблагодарить или вообще? — немец недовольно ворчит, все же опускаясь, почти падая, в воду. Щеки его покраснели, смущение пятнами даже на груди расцвело. — И вот как ты умеешь все свести к этому?! Я не выдержу сейчас еще раз, даже если и захочу… — Тони прижимается к широкой груди, обнимая мужчину за талию, целует быстро в шею и прикрывает глаза, расслабляясь. Казе только смеется и прижимает его к себе, целуя в макушку. Пар ползет вокруг, окутывая комнату, тени пляшут на стенах, отражаются в воде причудливые блики догорающих свечей, а мужчины стоят умиротворенно в горячей воде, переживая остатки ярких эмоций. После парной с ее обилием влаги, масел и запахов комната отдыха кажется почти сухой, хотя дышать в ней удивительно легко. Горячий чай пахнет травами и вишней, согревает после контрастного душа, который они приняли, чтобы немного прийти в себя. Тони кутается в чистый халат, держит тонкую стеклянную чашечку двумя руками и улыбается. — Ты такой растрепанный и домашний, уютный… Еще и в этом халате… Воробей немного, — бразилец делает глоток из своей чашки, улыбается и тянет руку к волосам немца. — От наложника до воробья… Удивительный путь я прошел сегодня в твоих глазах. Еще и похвала не мне досталась… — Кроос ворчит и пытается увернуться, недовольно скривившись. Но сам же смеется, когда Казе отводит руку и озадаченно хмурится. — Не куксись, господин… — Знаешь… Я тебе сейчас компромисс предложу, — Карлос придвигается ближе, обнимает мужчину за плечи и продолжает, снизив громкость до шепота. — Ты затраханный воробей. Хорошо так затраханный, выебанный даже… Мной! — припечатывает уже громче и довольно улыбается. Тони только закатывает глаза и прячет улыбку за чашкой с ароматным чаем. Когда они выходят из бань, поблагодарив персонал и попрощавшись, на Мадрид опускаются сумерки. Немец чуть не врезается в прохожих — смена температуры и обстановки, да и весьма активное времяпрепровождение делают свое дело — мужчину клонит в сон. Он дремлет в машине, пока бразилец везет их до дома Крооса, откинувшись на сиденье и отвернувшись к окну. — Тони, просыпайся, мы приехали. Тони, — Карлос мягко тормошит мужчину за плечо, пытаясь разбудить. Сонный немец еще больше похож на растрепанного воробья, он подслеповато щурится, моргает и крутит головой, пытаясь понять где они и что от него нужно. Бразилец улыбается и повторяет: — Твой дом, мы приехали. Кроос моргает еще раз, кивает головой и готовиться выйти из машины. Казе едва успевает отстегнуть его ремень безопасности и дернуть за руку, пока мужчина не успел вывалиться на улицу. Выходит сам и помогает выбраться Тони, поддерживает его, пока мужчина вдыхает прохладный ночной воздух и немного приходит в себя. Вручает ему рюкзак и поворачивает в сторону дома. Но Тони не уходит, смотрит как-то странно, а потом дергает за руку: — Пошли. Я из-за тебя сейчас прямо на пороге вырублюсь, — тянет за собой, даже не спрашивая согласия. — Да и та моя часть, которую ты сегодня благодарил, захочет тебе завтра свое спасибо сказать… И потребует твоего самого пристального внимания, — умолкает, задумавшись о чем-то, кивает сам себе и продолжает: — Мои уехали, нет никого. Карлос улыбается удивленно, но предложение принимает. Да и кто бы отказался. Только тянет руку немца к себе, целует костяшки и отвечает: — Ты только ворота открой тогда, я машину загоню. А потом и спать тебя уложу, и спасибо еще раз скажу, и внимание уделю самое тщательное всем твоим частям. Тони улыбается сонно, но довольно и тянется за поцелуем. *** Лука хмурится и трясет его за плечо, возвращая в реальность. Тони моргает, трясет головой и смотрит на хорвата, не понимая, что тот хочет от него. — Так что скажешь? Ну, Казе в баню эту свою зовет, а ты вроде был с ним там, — Модрич терпеливо повторяет вопрос и смотрит выжидающе. — А, это… Баня — это хорошо, только… Казе и из нее тренировку сделает, так что будь готов. — Тренировку? Еще скажи, что он туда тренажеры с собой притаскивает, — хорват хохотнул и почесал нос. — Я вроде почитал немного, говорят полезная вещь, и массаж и все остальное… А что за тренировка, кстати? — Да, но ты же знаешь Казе! А тренировка… — немец замялся и отвел взгляд, — Кардиотренировка… Лука только хмыкнул, пробормотал что-то себе под нос и ушел, дернув Тони за кончик покрасневшего уха.