Турецкие бани

На предложение расслабиться Лука только улыбается и говорит, что ему просто нужен хороший массаж. Казе улыбается в ответ и предлагает свою помощь, но хорват только отмахивается и идет в клубную массажную. Но сеансы не помогают — через несколько дней Лука снова напряженный и забитый ниже шеи так, что аж звенит весь. Массажисты уже с ума сходят от частоты его визитов и многозначительно переглядываются, глядя на нервного хорвата. Поэтому второе предложение вместе расслабиться в бане Лука воспринимает уже не так категорично и обещает подумать. А через пару дней все же соглашается, потирая ноющую шею и почему-то хитро косясь на Тони. Казе сначала радуется и называет адрес, предлагая заехать за Лукой в ближайший выходной, но тот отказывается и говорит, что сам доберется, когда решит еще пару дел в городе. А потом смотрит на немца, у которого подозрительно ярко краснеют уши, и бразилец догадывается, что Лука явно разговаривал с ним и спрашивал его про бани. Что ж, это будет интересно… Когда Каземиро подошел ко входу в бани, Лука уже ждал его. Хорват стоял, привалившись к стене здания, и копался в телефоне, не замечая ничего вокруг. — Ты как всегда. Оторвись хоть на секунду от него, твои важные хорватские дела от тебя никуда не убегут, — Казе улыбнулся, приветственно похлопывая мужчину по плечу. Лука посмотрел на него поверх темных очков и тоже улыбнулся, приобнимая бразильца. — Мои хорватские, как ты говоришь, дела сегодня с немецким акцентом. Спрашиваю у Тони про эти бани, что вообще и как. Он отнекивается или говорит что-то невразумительное, — Лука усмехнулся и убрал телефон в рюкзак. Карлос удивленно кивнул на тот и посмотрел в глаза хорвату. — А, это… Тони сказал, что с тобой и баня — тренажерный зал. Загадочно упомянул кардиотренировку и покраснел… — Хорват подмигнул мужчине и заговорщически улыбнулся. — Да, возможно, в тот раз я и правда перестарался. Но тебе обещаю полное расслабление и отдых, — Казе улыбнулся и притянул мужчину к себе, увлекая его за дверь. Внутреннее убранство в арабском стиле порадовало и приятно удивило Модрича, как легкий полумрак, свечи и благовония. Хорват оглядывался по сторонам, улыбаясь и сверкая глазами, будто завороженный этим местом. В раздевалке он скинул рюкзак и резво принялся раздеваться, чуть морщась от тянущих болей в забитых мышцах. Казе то и дело украдкой поглядывал на него, едва не облизываясь на россыпь родинок по всему телу и литые тугие мышцы. Всё-таки Лука удивительно гармонично сложен: при невысоком для футболиста росте он отличался идеальным балансом хрупкости и силы — не перекачанный, с красивым рельефом мышц, легкий и быстрый, умеющий быть везде и всюду, ловкий и умный на поле и за его пределами. И Карлосу он безумно нравится — но не так, как Тони с его татуировками, длинными ногами и светлой кожей, нет, — нравится по-другому. Если немца ему хотелось раскрыть, разложить на атомы, любовно перебрать и завернуть обратно, не забыв вложить вынутую душу, то Луку он хотел любить, разжечь в нем огонь и позволить ему гореть, сгорая вместе с ним, а после возродиться из общего пепла, точно феникс, понимая, что они оба забрали что-то друг от друга, вплавили чужое в себя, но оно легло на место, словно родное. Хорват вообще ощущался родным и близким, словно и вправду бразилец по крови. — Ты чего завис? — Лука ущипнул мужчину за бок, в мгновение оказавшись рядом. — Пригласил, наобещал всего, а сам… — Да так, вспомнил, как Тони рассуждал здесь о сходстве с древними османами. Говорил, что я на султана похож, а он, стало быть, наложник… — Казе хихикнул, вспоминая немца, и посмотрел на Луку. Тот задумчиво прикусил губу, привычным движением взъерошил волосы и, хитро прищурившись, выдал: — Ты знал, что империя этих твоих османов когда-то поработила Балканы? Так что наложником здесь скорее будешь ты… — Голос хорвата зазвучал чуть ниже, когда он озвучил свое предположение. Казе аж передернуло, и предвкушение холодком пробежало по его позвоночнику. — Я запомню это… — сил хватило только на короткую фразу и на то, чтобы чуть оттолкнуть Луку и дернуть его за резинку шорт, намекая, что нужно переодеться полностью. Тот только хмыкнул, сверкнув глазами, и отошел к своим вещам, чтобы продолжить раздеваться. Лука с любопытством заглядывает за дверь парной, ведет носом, принюхиваясь и с наслаждением вдыхает полной грудью приятно влажный воздух, смешанный с паром и благовониями. Оборачивается к замешкавшемуся бразильцу, будто спрашивая разрешения войти. Казе не отвечает, подходит ближе и сам заводит хорвата внутрь парной, держа за руку, сжимая теплые пальцы. Останавливается посреди комнаты, рядом с фонтанчиком, в воде которого лениво плавают свечи, чуть отходит, не выпуская руки мужчины из своей, любуется им. Гладит взглядом плечи и грудь с яркими бликами огоньков и расплывчатыми мягкими тенями, что обвивают стройное тело, словно дорогие шелка, задерживается на бедрах, скрытых за тканью белых шорт, и ногах, особо концентрируясь на мягком переходе золотистого загара в молочную белизнe. Лука чуть тушуется под таким взглядом, но все же улыбается, когда бразилец смотрит ему прямо в глаза. А Казе уже тянется вперед, обхватывает ладонями чужое лицо, мельком отмечая, что волосы хорвата от влажности уже начали завиваться на кончиках, делая мужчину моложе на пару-тройку лет. Карлос прижимается лбом ко лбу Луки, смотрит жадно ему в глаза и уже порывается поцеловать, но Модрич усмехается и тихо просит: — Не сейчас, Казе, не сейчас… — и в глазах у него отражаются огоньки свечей. Бразилец, точно завороженный, только кивает и тяжело сглатывает, все же целуя Луку в щеку. Подводит мужчину к горячей каменной скамье и сам укладывает на нее, не желая отходить, отпускать ни на шаг. Проводит руками по напряженной спине, когда Лука устраивается на животе и блаженно выдыхает от сильных движений чужих рук. — Хорошо… Казе проводит ладонями вдоль позвоночника, чуть нажимая, и отстраняется, заставляя себя отойти ко второй скамье и тоже лечь. В отличие от Тони, хорват не ерзает и не вздыхает — он просто спокойно дышит и честно расслабляется, прикрывая глаза и наслаждаясь приятным влажным теплом. Карлос наблюдает, прикрыв веки, как мерно поднимается и опускается от ровного дыхания спина хорвата, как он изредка делает глубокие вдохи, на несколько секунд задерживая дыхание, или дышит быстро, почти загнанно, а потом и вовсе набирает воздуха и затихает, шумно и тяжело выдыхая с легким свистом, — и понимает, что маленький хорват решил подойти к расслаблению со всей ответственностью, даже дыхательную гимнастику устроил. Усмехается, но ничего не говорит, любуясь пляшущими на золотистой коже тенями и бликами свечей, чуть заострившимися в неровном свете тонкими чертами лица. Отмечает, как светлые волосы Луки темнеют и завиваются от влаги, как тонкий завиток падает Луке на лоб — все это кажется таким трогательным, что бразилец невольно задерживает дыхание, запоминая этот момент. Расслабленное и спокойное лицо хорвата, мерцающий блик, упавший на высокий лоб бронзовый влажный завиток, дрожащие тени на скулах, длинные ресницы, выхваченные свечными огоньками, и приоткрытые тонкие губы, словно у ребенка, что забылся сладким сном. Выдох выходит шумным и судорожным, тревожит покой, царящий в парной. Лука открывает глаза, смотрит чуть встревоженно. А глаза у него — точно темные угольки, светящиеся изнутри ярким пламенем блуждающих огоньков. Казе тяжело сглатывает, не в силах отвести взгляд, и только качает головой, успокаивая мужчину, показывая, что все хорошо. Модрич кивает и вновь закрывает глаза. Лука наслаждается спокойствием и приятным обволакивающим все тело теплом. С удовольствием вдыхает влажный, пропитанный пряным ароматом перца и аниса воздух. Чувствует как оседают на коже облачка пара, как они проникают теплом внутрь, словно приятные острые иголочки. Меняет ритм собственного дыхания, задерживает в легких влажное жгучее тепло и выдыхает шумно. Он слышит смешок бразильца, улыбается уголками губ и довольно жмурится. Чувствует на себе жадный взгляд — его словно оглаживают ласкающими сильными движениями, заставляя загораться изнутри, впитывая в себя эту жадность и страсть вперемешку с влажным паром и жаром бани. Открывает глаза резко, когда Казе сам выдыхает едва не стоном, перехватывает его взгляд, тревожась за состояние мужчины, но успокаивается, получив в ответ легкое покачивание головы и масляный взгляд. Вновь расслабляется, закрывая глаза, впитывая кожей влажное тепло, чувствует, как мышцы согреваются, мягко гудят и понемногу расслабляются. Хорошо… Карлос отворачивается, стараясь расслабиться и не смотреть на Луку, не думать о том, чего ему хочется. Он обещал помочь с забитыми мышцами, помочь расслабиться, а все остальное потом. Мужчина прикрывает глаза и глубоко вдыхает, пропуская через себя тепло и влажный жар. Тело привычно воспринимает прогрев, уже на автомате расслабляясь и благодарно отзываясь горячими волнами растекающихся в неге мышц. Ему даже удается провалиться в приятную туманную дрему, пригревшись на каменной скамье и утонув в облаках влажного пара. И мысли плавают маревом в голове до тех пор пока в уютной тишине не раздается нечто напоминающее довольное мурчание или сонные блаженные стоны. Эти звуки заставляют приподняться, несмотря на протест расслабленных мышц, и повернуться в сторону второй скамьи. И подавиться воздухом от открывающегося вида. Лука перевернулся на спину, подтянул одну ногу к себе, согнув в колене, и выгнулся на влажной теплой простыне блаженно потягиваясь, вытянув руки к изголовью. Такой он был похож на расслабленного сонного лиса, разнеженного и довольного теплом и клубящимся ароматным паром. Казе сам не замечает, как буквально стекает со скамьи и тянется к хорвату. Гладит стопу вытянутой ноги, поднимается выше, лаская щиколотку, голень. Прижимается к теплому камню в поиске опоры, целует колено и дорожкой поцелуев поднимается по бедру, задирая ткань шорт. Языком ласкает линию загара, едва не постанывая, прижимается губами к влажной, солоноватой коже. Намеренно обходит пах и низ живота, чтобы не спугнуть, трется щекой о гладкий бок. Целует мягко выступающие ребра, ведет носом по коже, поднимаясь по животу выше. Вдыхает глубоко, собирает раскрытыми губами осевшую на коже влагу. Нависает над мужчиной, прижавшись губами к его шее, смакуя мгновение, запоминая ощущение теплой кожи. Почти мурлычет, когда ладонь Луки ложиться на затылок, почесывая и прижимая ближе. — Так ты не против? — собственный голос звучит глухо, а рот наполняется слюной от смеси запахов и ощущений. Лука может опьянять его просто самим собой. — Ты ведь тоже хочешь? Ты на разнежившегося лиса похож — теплый, сонный и такой манящий… — Хорват на его слова не отвечает, только смеется низко, треплет по голове, чуть дергая за колючие волосы на макушке, и отталкивает от себя, показывая так просто и явно, что время еще не пришло. Казе недовольно ворчит, прижимаясь напоследок к местечку на груди Луки, оставляя влажный поцелуй. — Эй! Щекотно… — хорват все же отвечает, улыбается и совершенно по лисьи жмуриться и снова потягивается, выгибаясь всем телом на скамье. — И да, я не против, но не сейчас. Слишком хорошо, чтобы двигаться и вообще что-то делать. Да и ты говорил, что мне нужно расслабиться… — Мужчина смотрит прямо в глаза, не переставая улыбаться, подмигивает совершенно озорно и толкает бразильца в плечо, — Давай, еще ведь можно полежать немного. Карлос быстро целует его и все же уходит на свою скамью. Лука прав — они еще могут немного полежать, впитать в себя еще больше тепла. Внутренний таймер срабатывает почти безошибочно, когда приходит время переходить в другой зал. Казе приподнимается на локте и сонно моргает несколько раз — в тишине и приятном тепле он вновь задремал — пытаясь рассмотреть Луку на соседней скамье. Хорват лежит на животе, распластавшись по горячему камню, мерно спокойно дышит, словно бы тоже спит, отвернувшись к стене. Бразилец спускается со своей скамьи, практически сползая на корточки, и крадется к Модричу. Замечает, что одна рука его висит, соскользнув с каменного сиденья, а вторая подложена под голову. Он выглядит так трогательно, нежно и беззащитно, что Карлос задерживает дыхание, боясь спугнуть, и осторожно поднимает расслабленную опущенную руку, наклоняется к ней и целует легко пальцы и ладонь. Замирает, не в силах оторваться от теплой кожи, когда Лука сонно стонет и поворачивает к нему голову, приоткрывая один глаз и очаровательно хмурясь. — Нам пора дальше, — Казе улыбается, вновь касаясь губами кожи на ладони. Лука жмуриться и открывает глаза, окончательно просыпаясь, н тоже улыбается. Тянется к бразильцу, сталкиваясь с ним лбами, смотрит своими теплыми карими глазами и неловко соскальзывает со скамьи, почти падая, но Карлос успевает его подхватить и поднимается на ноги вместе с мужчиной на руках. — Кажется, кто-то уснул совсем… — шепчет нежно в растрепанную светлую макушку, улыбается и перехватывает Луку поудобнее, поддерживая под ягодицами, заставляя обнять себя за пояс и шею. Хорват еще сонно мычит что-то, укладывая голову на плечо мужчины, и улыбается. Путь из парной до следующего зала Модрич проводит на руках бразильца. Он льнет к нему, расслабленный, теплый и разнеженный, сон еще не отпустил его до конца, потому мужчина жмурится, трет глаза ладонью и зевает, прижавшись к Казе всем телом. Мужчина только целует его в висок или макушку и улыбается, тихо воркуя что-то нежное на ухо Луке: — Такой расслабленный и теплый, как лисенок. И легенький… Лукита, ты маленький лисенок, так и хочется тебя такого затискать! Хорват фыркает мужчине в шею, улыбается и поднимает голову. Прижимается лбом ко лбу Казе, смотрит внимательно и уже совсем не сонно хитрыми карими глазами и тянется к губам мужчины, легко их касаясь своими. — Мне нравится здесь… И нравится, как ты меня тут перемещаешь. Вот это я понимаю, полное расслабление, что даже двигаться не надо! — Хорват смеется, прижимаясь лбом к виску бразильца, и обнимает его за шею. Осматривает зал, в который они пришли, чуть отстраняется, крутит головой: — Ты можешь меня уже отпустить, мы ведь пришли? — улыбается и снова целует Карлоса, начиная ерзать у него на руках. Бразилец пытается ответить на поцелуй, но Лука слишком быстро отстраняется и повторяет свою просьбу. Приходится повиноваться и осторожно поставить мужчину на пол, придерживая за талию. Второй зал темнее парной. Лука моргает несколько раз, пытаясь привыкнуть к полумраку. Над головой нависает арочный свод проема, и хорват прикасается рукой к отделанной под обожженную глину поверхности, скользит пальцами по влажной и теплой стене, продвигаясь вглубь зала. Пара здесь меньше, он обвивает ноги, ласкается к рукам, но не поднимается выше. Модрич проводит руками над ним, словно лаская пальцами, улыбается, повернувшись к замершему на входе бразильцу: — Так что дальше? Какая процедура? — присаживается на плиту скамьи у стены и смотрит озорно. Блики свечей играют на его коже, подсвечивая лишь одну половину лица. Глаза горят, отражая огоньки, и смотрят прямо. Казе смотрит на него, любуется, запоминает. Вдыхает глубоко, чувствуя, как влажный пар раскрывается внутри ароматом бергамота и амбры. Странная смесь запахов не успокаивает, но пробуждает, толкает к действиям. Мужчина выдыхает и подходит к хорвату. Лука и сам тянет к нему руку, и бразилец перехватывает ее, опускаясь на колени у ног мужчины. Целует пальцы, языком проводит линии на ладони, заставляя хорвата фыркать и тихо посмеиваться от легкой щекотки. Казе улыбается в ответ и продолжает вести поцелуями по рукам, щекочет мягкими касаниями нежную кожу на сгибе локтей, ныряет подмышку, заставляя поднять руку, легко целует ребра и бок, зарывается носом в впадинку и замирает, вдыхая аромат самого Луки, смешанный с горячим запахом пара и масел. Отстраняется, оставив быстрый поцелуй где-то под грудью мужчины, перехватывает его взгляд, чуть смягчившийся и потеплевший, и, не разрывая зрительного контакта, разводит в стороны его ноги, мягко надавливая под коленями. Модрич морщится, чувствуя, как тянутся мышцы, противясь таким вмешательствам, и тихо шипит, глаза его темнеют, что не укрывается от внимания бразильца. Он гладит натянутые, напряженные мышцы на внутренней стороне бедер хорвата, надавливает пальцами, прощупывая и определяя забитые участки. Недовольство и болезненные выдохи Луки отрезвляют его, напоминают, зачем он его сюда пригласил. Мягкий поцелуй под коленом немного успокаивает мужчину, и Карлос поднимается на ноги. Подходит ко второй плите, на которой сотрудниками выложены полотенца и свежие простыни, а также все необходимое для массажа. — Лука, пожалуйста, встань, — на камень рядом с хорватом опускается сложенная простынь и полотенце, а руки Казе подхватывают его собственные, помогая встать. Модрич морщится, но слушается, поднимаясь и чуть отходя в сторону, наблюдает с интересом, как ловко мужчина расстилает простынь и сворачивает полотенце в валик, укладывая его поверх в роли своеобразной подушки. Оборачивается к Луке и протягивает ему руки: — Ложись на живот. Я обещал тебе массаж и расслабление, а потом уже все остальное, если ты все еще будешь хотеть этого, — Карлос улыбается, заканчивая фразу и приобнимая мужчину за талию. Хорват усмехается, поднимает голову, стараясь не реагировать на тянущую боль в шее, и тянется к бразильцу, мягко целуя его в щеку. Отстраняется, вновь опускаясь на скамью, и послушно вытягивается, укладываясь на живот. — А ты боишься, что не захочу? Или решил меня так укатать, что я и двинуться не смогу? — Лука хихикает, устраиваясь на свернутом полотенце щекой и шеей. Рассматривает плитку, украшенную узорами-арабесками, и шумно выдыхает, стараясь расслабиться. Слышит, как сзади чем-то гремит Казе, как он усмехается в ответ на слова мужчины, но так и не говорит ничего, только возвращается и проводит руками по напряженной спине. Вода, не обжигающая, но приятно горячая тонкими струйками льется на шею, стекает по спине, заставляя чуть вздрогнуть сначала, но после шумно довольно выдохнуть. Процедура продолжается, вода льется на поясницу и напряженные ноги, щекочет стопы. Лука улыбается, закрыв глаза, принимая все, что будет дальше. — Первая процедура, где ты так очаровательно задремал, — это прогрев. Твое тело должно впитать в себя как можно больше тепла и жара, чтобы твои мышцы разогрелись и стали податливыми, чтобы их можно было размять и привести в форму… — Вода льется на спину, между лопаток, стекает по бокам на простынь, и голос Казе затекает в уши, как эти горячие влажные дорожки. — Вторая процедура — массаж со специальной глиной. Она легкая и пенится, как мыло, обнимает тело, как такая пушистая шуба… А камень здесь горячий, поэтому через ткань, — бразилец смахивает с лица мужчины упавший локон, заправляет его за ухо, ласково проведя кончиками пальцев по ушной раковине. Продолжает рассказывать, выливая новую порцию воды прямо на камень чуть выше головы Луки, заставляя подниматься вверх шипящий горячий пар: — Вот так. Мы отвлеклись немного, и твои мышцы стали остывать, поэтому сейчас так. Но я же обещал, что помогу тебе… — Голос мужчины становится тише, превращаясь почти в шепот, сливается с шипением падающих на каменную плиту капель. Пар поднимается почти к потолку, окутывает все миниатюрное тело хорвата, проникает новой порцией жара под кожу, наполняет легкие запахом амбры с тонкими нотками горького цитруса. Вода пропитывает простынь и полотенце, струиться между пальцев. Лука продолжает улыбаться, вновь погружаясь в состояние приятной туманной расслабленности. — Такое чувство, что ты снова хочешь меня усыпить… — собственный голос звучит глухо и как-то лениво, язык плохо поддается контролю. — И вода еще вокруг… Меня словно на волнах покачивает… — Это называется «путь безмятежной воды». Поэтому просто отключи голову и получай удовольствие, — Казе улыбается, целует хорвата за ухом и отстраняется, вновь отходя к плите у стены. Лука довольно выдыхает и расслабляется, старается не думать ни о чем, покачиваясь на мягких волнах тепла и влажного пара, что обволакивают и словно уносят прочь от всего мира. Казе смотрит на мисочку с приготовленной глиной и оставленные флакончики с маслами. Тонкие, стилизованные стеклянные фиалы поблескивали в полумраке, вязко переливалось в них ароматное масло. Мужчина берет один из флаконов и вытаскивает притертую крышечку — в нос ударяет чуть сладковатый хвойный запах кедра, отчего бразилец чуть морщится, но затем добавляет несколько капель в глину и щедро льет масло на разогретые каменные скамьи, тут же заливая их горячей водой. Ароматный пар растекается по залу, забивается сладкой свежестью в легкие, позволяя дышать глубоко и спокойно. Глина пенится в руках, скользит между пальцев нежной пеной. Руки ложатся на светлые плечи, обводят мышцы, пока просто оглаживая. Проходят по спине и бокам, оставляя влажные скользкие следы, взбивая пену, чтобы и правда вышла пушистая шуба — Лука почти урчит от удовольствия. Когда пена полностью укрывает тело хорвата, Казе ополаскивает руки в небольшом фонтанчике и приступает к массажу. Первое движение получается немного неуверенным — бразилец осторожно проводит с легким нажимом по плечам мужчины. Мышцы поддаются с трудом, гудят под пальцами. Карлос усиливает нажим, круговыми движениями разминая мышцы на плече, совсем рядом с шеей, переходит плавно ближе к позвоночнику, надавливая и разгоняя кровь. Тугие мышцы гудят под пальцами, сопротивляются, слишком напряженные и забитые, чтобы легко принимать ласку и простой массаж. Но ведь не зря они пришли именно сюда — жар бани, влажный обволакивающий пар и мягкое тепло медленно, шаг за шагом проникают под кожу, согревают и делают окаменевшие мышцы податливыми, восприимчивыми к смелым касаниям бразильца. Он чувствует, как перестает гудеть плоть под руками, как жар разливается под светлой кожей и опускаются плечи, почти касаясь влажной простыни, он слышит, как постанывает и шумно дышит Лука, как он блаженно выдыхает, когда первый рубеж преодолен, и массаж дает свои плоды. Спина отзывается хуже, сопротивляясь и выбивая из хорвата задушенное шипение и тихие ругательства. Казе старается не причинять лишней боли, разогревает кожу, проводит пальцами вдоль позвоночника, круговыми движениями массируя. Но не более — сидеть рядом с Лукой и делать массаж — это ужасно неудобно, движения выходят неравномерными. Мужчина осторожно забирается на скамью, располагаясь над хорватом, зажимает коленями его бедра и плавно опускается сверху. Модрич отвечает глухим недоуменным стоном, но не возражает вслух, только чуть напрягается. Но охает и шипит, когда сильные руки вновь проходят по спине, активнее разминая мышцы, уже распределяя силу равномерно. Под ладонями гудит и отзывается жаром чужое тело, глиняная пена скользит между пальцев, взбивается еще больше, обволакивая мягкой шубой уже пройденные и размятые участки. Лука шумно выдыхал, постанывал и тихо ругался, смешивая английский и испанский, когда сильные пальцы проходились по особенно чувствительным и забитым местам. Казе задержался на пояснице, осторожно массируя чувствительное место, не упуская возможности нежно провести пальцами по ямочкам или чуть залезть под пояс шорт. Погладил бока, чуть ущипнув, проверяя расслабленность мышц, и вернулся к рукам, заставляя хорвата вытянуть их вперед. Переплел пальцы с пальцами Луки, мягко их поглаживая и сжимая и осторожно потянул, навалившись грудью на спину мужчины. Модрич глухо стонет, упираясь лбом в свернутое полотенце, выгибается в спине, прижимаясь ближе к бразильцу, и сам тянется вперед, поддаваясь сильным рукам. Пальцы пробегают по предплечьям, сжимают и гладят, заставляя кожу гореть, особое внимание мужчина уделяет плечам, разминая и массируя мышцы. Наклоняется совсем близко, оставляя легкий поцелуй на локте. С нагретого и такого удобного местечка слезать не хочется. Еще и Лука так недвусмысленно потирается ягодицами о его бедра, что Карлос всерьез думает плюнуть на все и расслабить маленького хорвата так, как ему хочется. Но останавливается, думая об обещании помочь, понимая, что такие нагрузки сейчас для Модрича почти неосуществимы, вспоминая гримасу боли на тонком лице в ответ на попытку развести ноги в стороны и продолжить начатое… Ноги Луки — произведение искусства, не меньше. Их хочется, гладить, целовать, сжимать и закидывать себе на плечи, касаться языком чувствительных мест под коленями или на щиколотках. Хочется поклоняться им. Но Казе лишь проводит сначала по одной ноге, затем по второй, распределяя пену и прощупывая мышцы, оценивая масштаб работы. Задирает нетерпеливо шорты, открывая себе больше доступа, и приступает к делу разогревая и проминая бедра. Кожа под пальцами — горячая, гладкая, расслабленные мышцы постепенно совсем отпускают, манят прикоснуться или мягко пошлепать, почувствовать отзывающуюся реакцию упругой плоти. Но бразилец только с нажимом проводит по соблазнительным бедрам, мельком щекочет под коленом и переходит на голень. Сжимает в кулаке икроножную мышцу и тут же отпускает, услышав недовольный вздох. Массирует круговыми движениями, уже двумя руками придерживая ногу хорвата. Спускается ниже, к стопе, не отрывая пальцев от горячей кожи. Гладит голеностоп, ощупывая нежные косточки, проводит пальцем по стопе — Лука в ответ тихо хихикает и дергает ногой, уходя от прикосновения. Казе и сам смеется, возвращая ногу в исходное положение, и переходит ко второй, повторяя все движения. Даже смелеет и оставляет шлепок на бедре — хорват не возражает, только шумно выдыхает и расслабляется еще больше. Грубая шерстяная рукавица проходит по коже, оставляя после себя краснеющие следы. Нежная светлая кожа слишком чувствительная для такого, но Лука не возражает, только постанывает и шумно выдыхает, зажмурившись. Он чувствует, как мышцы благодарно горят — расслабленные, разогретые, и на этот раз уже полностью, без полумер и остаточного напряжения. Ему слишком хорошо, а мягкие волны, ароматный пар и руки Казе уносят его куда-то за пределы мира. Чувствительное тело отзывается на каждое прикосновение, удовольствие разливается жаром и приятной истомой. А ведь это еще только начало, но хорват уже с трудом понимает, чего от него хотят, когда Казе просит его перевернуться на спину. — Лукита, просыпайся, давай… — чужие руки мягко поглаживают плечи, чуть сжимают мышцы. — Лука, перевернись. Нужно закончить с массажем. Давай! — хорват стонет что-то протестующее, когда его обхватывают за талию и силком переворачивают. Он сонно хлопает глазами, смотрит расфокусированно, словно он пьян, но позволяет Карлосу устроить себя с удобством. Казе укладывает мужчину на спину, помогает ему устроить руки и ноги, аккуратно придерживая голову, подталкивает под шею валик из полотенца, чтобы было комфортно. Отвлекается на минуту, нежно поглаживая щеку Луки, наклоняется к нему совсем близко и заглядывает в темные глаза. И не успевает увернуться от поцелуя — Модрич каким-то невероятным сейчас усилием заставляет себя поднять руку и притянуть мужчину к себе за затылок. Поцелуй выходит легким, целомудренным, но Лука так сладко и довольно выдыхает, что бразилец тянется за еще одним. сдерживая в последний момент свой горячий порыв, и прижимается губами к щеке мужчины. И этого достаточно — хорват, блаженно улыбнувшись, отпускает его и устраивается, готовый принимать ласку и заботу дальше. На этот раз Карлос начинает с ног, намереваясь поклоняться им выразить все свое восхищение. Массирует стопы, тщательно проминая каждую точку, чуть щекочет, но хорват все же довольно стонет и поджимает пальцы, показывая, что ему приятно. Целует выступающие косточки голеностопа. Ведет дорожку поцелуев по голени до колена, следом проходя пальцами, поглаживая и массируя. Зацеловывает по очереди колени, лаская выступающие хрящики и нежные косточки губами и языком. Казе забывается, увлеченный своим занятием, самозабвенно ласкает хрупкие суставы, пробирается к нежным местам под коленями, поглаживая кожу пальцами и чуть прикусывая просвечивающие венки, что не сразу осознает, что Лука зовет его, тихо выстанывая имя и закрывая ладонями лицо. — К-Казе… щекотно… — Хорват смотрит на него темными блестящими глазами из-под прикрывающей лицо ладони и мягко улыбается. — Ты хочешь меня защекотать или усыпить? Каааазе, такие нежности, словно я хрустальный… — Мужчина усмехается и выдыхает шумно, когда пальцы бразильца проходят по бедру от колена к паху, надавливая и легко массируя. Напряженные мышцы отзываются легкой болью на касания, отчего Лука смеется и прикрывает глаза, жмурясь от не совсем приятных ощущений. — Знаешь, из тебя бы вышел неплохой массажист. Мучать ты умеешь не хуже клубных, — кривая подколка прерывается тихим стоном, когда пальцы бразильца с нажимом круговыми движениями проходят по внутренней стороне бедра, задерживаясь рядом с пахом. — От наложника до клубного массажиста… Ты решил меня так повысить, Лукита? — Карлос улыбается, продолжая массировать особо напряженное местечко у бедренного сустава. — Или мы оставим все как есть, и я, как послушный и преданный слуга, продолжу помогать своему господину расслабиться? — Мне нравится последний вариант. Звучит очень заманчиво, — хорват улыбнулся и сверкнул глазами из-под ладоней. И тут же зашипел, когда Казе с нажимом провел по всей длине бедра, выискивая еще напряженные участки. — Но мучаешь ты все же ужасно… Во всех смыслах… — Мужчина шумно выдохнул и и откинулся на полотенце, прикрывая глаза и сжимая пальцами переносицу — местечко около колена глухо отдавало болью и пульсировало, когда сильные пальцы надавили на него и стали массировать. Бразилец на его реплику ничего не ответил, только улыбнулся и наклонился поцеловать колено, чтобы чуть смягчить ощущения. Мышцы поддавались с трудом — слишком напряженные и забитые, они отзывались гудением и болью на каждое прикосновение. Но все же уступали настойчивым пальцам и выверенным движениям бразильца. Боль со временем отступила, напряжение и вовсе ушло, и Лука отозвался глухим стоном на чувствительный укус внутренней стороны бедра, который Казе использовал для проверки своей работы и состояния мышц. Закончив с одной ногой, мужчина тут же переключился на вторую, устраиваясь между разведенных бедер Луки и поглядывая на него сверху вниз. Бедро левой ноги тоже было забито и почти звенело от напряжения, и мышцы так же тяжело и неохотно поддавались его действиям. Но отступать было уже поздно, да и глупо, так что Карлос продолжал массаж, стараясь действовать осторожно и мягко. Но боль все равно была — Лука шипел, ругался сквозь зубы, тихо постанывал и порывался пару раз отдернуть ногу. — Тише, Лукита… Так шипишь, будто настоящая змея, — Казе улыбается и почти мурлычет, круговыми движениями массируя бедро хорвата, надавливая в особенно забитых местах. — Ага, кобра… — Модрич попытался улыбнуться и поднять голову, чтобы посмотреть на бразильца, но новое движение сильных рук заставило его глухо застонать и упасть обратно. — А ты все продолжаешь издеваться и мучить, заклинатель чертов! — получилось немного зло, но мужчина и не думал обижаться, только надавил сильнее на чувствительное местечко. С шипением, болью и ругательствами, от которых у Казе бежали мурашки по загривку — голос Луки звучал крайне соблазнительно, — но мышцы все же удалось расслабить и хорошо промассировать. Так что на новый укус и легкое касание губ хорват отозвался почти блаженным стоном. — И это я еще змея… Кто-то решил меня сожрать? — Голос звучит тихо, отчетливо пробивается хрипотца, от которой по загривку Казе пробегают мурашки. Но отвечать он не спешит, только еще раз кусает мужчину за бедро, оставляя метку. — Не могу удержаться… — у бразильца в глазах блестят задорные искорки, и смотрит он с вызовом и хитрецой, зализывая оставленный на нежной коже след. Хорват хрипло стонет и откидывается на полотенце, наслаждаясь лаской. И протестующе мычит, когда тепло чужого тела пропадает вместе с дразнящими прикосновениями. Карлос только усмехается, довольный его реакцией, и устраивается сверху над лежащим на скамье мужчиной. Живот ощутимо поджимается, когда теплая ладонь мягко ложится сверху. Лукита судорожно выдыхает, когда его гладят по доверчиво открытому животу и ходящей ходуном груди. Жмурится и закрывает лицо руками, чувствуя, как горят щеки, но не отталкивает и не пытается закрыться — тело не слушается, ноги вообще напоминают желе, отказываясь вообще признавать свое существование в качестве части единого организма. Одно небо знает, каких трудов ему стоит поднимать руки в нелепой, но такой необходимой попытке спрятаться от внимательного взгляда темных горящих глаз. А Карлос наслаждался видом, любовался стройным телом и предвкушал, как будет вздыхать и стонать Лука от его прикосновений. Усмехнулся, когда хорват шумно выдохнул от простого касания, скользнул ладонью выше, лаская грудь, мимолетно коснулся шеи. Стараясь не касаться своими бедрами паха Луки, провел руками по торсу мужчины, нависая над ним, ощупал ребра и напряженные мышцы, выбирая с чего лучше начать. Мягкий с виду бок пульсирует под руками, напряженные мышцы гудят и отзываются ощутимой болью. Казе старается действовать аккуратно, следит за реакцией Луки, мягко массируя и пощипывая мышцы и кожу. Мужчина шипит и выдыхает громко, судорожно, сжимает пальцами переносицу или край простыни, но не возражает, когда пальцы от бока плавно переходят на живот, легко массируя круговыми движениями и чуть надавливая. А затем скользят дальше в сторону, посылая по телу волны тепла и жара. — О, даааа… — Одобрительный тихий стон вырывается, кажется, против воли Луки, когда чужие пальцы надавливают на местечко совсем рядом с поясом шорт. Хорват осторожно положил руки на ладони бразильца и ответ чуть в сторону, не отрывая пальцев от кожи. Сам спустил ткань как можно ниже, чтобы открыть самый низ живота, устроил чужие ладони и попросил: — Вот здесь, пожалуйста, Казе… Действие выглядело как откровенное приглашение. Гладкая кожа и такие же гладкие, чуть напряженные мышцы горели под пальцами. Бразилец аккуратно провел ладонями вниз-вверх, погладил с легким нажимом — мужчина отозвался тихим стоном. Это ободрило, позволило действовать смелее — помассировать круговыми движениями все так же проходя сверху вниз, погладить, скользнуть кончиками пальцев ниже, дразня. Финалом стал мягкий поцелуй, который пришелся аккурат на середину, и следующее за ним прикосновение влажного языка, нежное и ласковое. Лука застонал в голос, вытягивая гласные и подставляясь, прося больше. Еще один поцелуй ласкает кожу, а потом все прекращается, мягко возвращается на место ткань шорт, щелкает резинка. Казе поцелуями и поглаживаниями проходит по груди, разминает плечи, грубовато и торопливо стискивая мышцы. Наклоняется к самому уху, касается губами раковины и шумно дышит: — Лукита… Потерпи еще немного, хорошо? Совсем чуть-чуть, — Бразилец и сам почти на взводе, но упрямство и четкое намерение довести все до конца останавливает от поспешных действий. Хорват в ответ только недовольно промычал и открыл глаза, щурясь от мягкого света. И закрыл их обратно, когда теплые руки осторожно обхватили шею, пальцы легко прошлись по кадыку и пульсирующим сосудам. Пальцы сзади чуть надавливают и начинают массировать, приятно расслабляя мышцы. Лука охает и шумно выдыхает, расслабляясь, улыбается, чувствуя, как уходит последнее напряжение, как мягко опускается ему на бедра тяжесть чужого тела — Карлос все же решил устроиться сверху для большего удобства. Прикосновения его стали уверенней, но мягкости не потеряли — шея расслаблялась, приятная истома проходила по всему телу. Вода в стоящей у головы хорвата миске уже остыла, но вполне подходит, чтобы пустить пар, который мягкими клубками обволакивает их. Лука шипит и фыркает на грубые прикосновения шерстяной рукавицы, послушно позволяет себя вымыть, натереть до краса кожу. Даже приподнимает бедра, когда Казе стаскивает с него шорты, и улыбается, наблюдая за реакцией бразильца. — Ты красивый, Лукита, — мужчина проводит мочалкой по низу живота, тазобедренным косточкам и бедрам, но не касается пока возбуждения, — очень красивый… И ты явно доволен этим и знаешь, какое впечатление производишь, да, хитрый лис? — Карлос наклоняется к его лицу, животом касаясь ствола и возбужденного головки, шепчет вопрос прямо в губы, дразнит. Хорват только кивает мелко, шипит и подается навстречу, касаясь губами губ. Пальцы зарываются в светлые волосы, сжимают до легкой боли, массируют кожу головы, отчего Лука мурлычет и постанывает в поцелуй, но не отстраняется, только сильнее и крепче прижимает к себе. Отрывается только когда хочет вдохнуть, но и то стонет блаженно, когда пальцы в волосах двигаются, мягко массируют и тянут уже потемневшие пряди. И тут же тянется за новым поцелуем, сверкая темными глазами и призывно приоткрывая рот. Лука чувствительный. Он отзывается на каждое прикосновение, тянется за руками и льнет к раскрытым ладоням. Стонет в поцелуй, хватается за плечи бразильца и толкается бедрами ему навстречу. Лука жадный. Ему мало поцелуев, касаний, ласк. Он едва позволяет сделать вдох и тут же вновь тянется к чужим губам. Скользит руками везде, куда может дотянуться, сжимает, тянет и оставляет следы от пальцев. Казе наслаждается, отвечая на порывы мужчины, сам ласкает его, проводя по стройному телу мыльными от глины руками. Целует напористо и жарко, наконец позволяя себе показать все нетерпение и желание. Поднимает хорвата за плечи, прижимая к себе. И только раз, когда Лука сам льнет еще ближе, обнимает и не желает прерывать поцелуи. Карлос еще раз проводит с нажимом по груди, спине, рукам, сжимает мышцы и отстраняется, увернувшись от очередного поцелуя. — Нужно смыть с тебя все это… — Язык не слушается, дыхание сбито, а руки мелко подрагивают от напряжения и предвкушения. Лука и сам не лучше — разгоряченный, заведенный, с темными блестящими глазами и припухшими губами, он цепляется за сильные руки, покачивается и, кажется, не контролирует себя — желание внутри него разгорелось пламенем, затуманило разум. — Тише, Лукита, тише… Можешь еще немного потерпеть, хорошо? — Хорват только шумно выдыхает и осторожно отпускает чужие руки из хватки своих пальцев. Забытая до поры глиняная миска чуть холодит пальцы — успела отдать тепло, отставленная подальше. Горячая вода из фонтанчика согревает руки, пар поднимается выше, притупляя очертания. Модрич жмурится выдыхает резко, когда вода льется на плечи, смывая пену и легкую масляную пленку. Теплые руки Каземиро проходят следом за потоками воды. И все повторяется — вода льется, разбивается брызгами о светлую кожу, падает на камни и поднимается горячим влажным паров, вновь пряча мужчин от всего мира. Ароматы горького цитруса и амбры становятся резче, наполняют легкие приятной темной свежестью. Карлос устраивается позади мужчины, позволяя ему опереться о свою грудь, льет воду на голову Луке, смывая пену с волос, второй рукой мягко расчесывая их, проводя ногтями по коже головы, отчего хорват едва не мурчит. Откидывает голову на плечо бразильца, улыбается блаженно и довольно жмурится, чувствуя, как теплая ладонь скользит по груди, собирая пену. Перехватывает руку Казе и сам опускает себе на низ живота: — Вот здесь еще… Нужно смыть всю пену, — с трудом открывает глаза и смотрит снизу вверх на мужчину, улыбается так по лисьи хитро и довольно. — Черт, Лукита! Только что ты жадно льнул и требовал большего, не соблазняя и не говоря ничего, а сейчас… — Бразилец смеется, но выливает воду на бедра партнера. — Тебя так перекидывает от жадного возбужденного напряжения, до полной расслабленности желания. Ты ведь знаешь, что можешь просто сказать, чего тебе хочется, а не соблазнять меня так очаровательно по-детски? — Голос становится тише, почти переходит в горячий шепот на ухо. Лука вздрагивает от такого предложения и тихо стонет. Быстрый поцелуй в висок, как поощрение, и теплое тело отстраняется. Теряя опору, мужчина едва успевает выставить руку, чтобы опереться на нее. Но потом понимает, что ему бы не дали упасть — сильные руки обнимают за талию, поддерживают, поглаживая легкими движениями ямочки на пояснице. Каземиро опускается перед мужчиной на колени, продолжая смывать пену с бедер и ног. Когда с омовением покончено, Карлос не спешит подниматься. Он прижимается щекой к гладкому колену, трется, точно большой кот, покрывает поцелуями нежную кожу. Смотрит снизу вверх темными глазами и улыбается нежно и лукаво: — Кто-то хотел, чтобы я был наложником сегодня… Так чего же желает господин? — Бразилец говорит мягко и тихо, в глазах его пляшут искорки и чертики — такая игра ему явно нравится, и он старается ее поддержать, дразнит Луку, выпытывая у него указания и прямые желания. Хорват выдыхает и улыбается в ответ. Опускает одну руку на затылок мужчины, мягко поглаживая и почесывая, второй опираясь на влажную теплую простынь. Положение Казе, его игривость и откровенные шпильки заводят так, что и без того возбужденный член дергается, и кровь приливает сильнее. И Лука уверен, что бразилец это заметил, хоть и старается смотреть ему в глаза. — Да…я твой господин… — Мужчина рассеянно гладит партнера по голове, проводит ногтями по затылку, отчего Казе мурлычет и довольно выдыхает. — И я хочу тебя. Все, что ты сможешь и захочешь мне дать… — Приказ прозвучал тихо, но уверенно. Рука на затылке сжалась и толкнула бразильца вперед, побуждая приступить к активным действиям. Мужчина на это ничего не ответил, только улыбнулся. Плавно поднялся на ноги, обнимая хорвата одной рукой за талию, второй придерживая за подбородок. Колено само раздвинуло бедра партнера, упираясь в камень скамьи, ткань шорт бразильца коснулась возбужденного члена, а сам Каземиро навис над Лукой, целуя его глубоко и жадно, не позволяя перехватить инициативу или отстраниться. Чуть двигает ногой, потираясь бедром о чужое возбуждение, провоцируя и заводя еще больше. Грубоватая шуршащая ткань раздражала кожу, но поступательные движения стимулировали ответную реакцию и тихие постанывания Луки в поцелуй. Оторвавшись от губ хорвата, мужчина спускается к шее, мазнув легкими поцелуями по подбородку и линии челюсти. Целует шею, рукой чуть отворачивая голову Лукиты, чтобы обеспечить себе доступ, обводит языком пульсирующие сосуды, чуть царапает нежную кожу зубами. Особое внимание уделяет кадыку — целует, облизывает и посасывает, даже пытается укусить, на что хорват отзывается коротким стоном, и оставляет на выступающем хрящике метку. Касается покрасневшей кожи языком, надавливает, словно дразнит, и широко лижет, наслаждаясь вкусом тонкой кожи, самим Лукой. Поцелуи спускаются ниже, Казе и сам начинает опускаться на колени, бегут дорожкой по груди, чуть тормозя на ключицах. Тонкие косточки вообще привлекают внимание — не оставить на них несколько укусов или ярких следов бразилец не может, тем более, когда Лука так остро реагирует и цепляется рукой за затылок, не позволяя отстраниться. Светлая, в россыпи родинок, кожа манит и притягивает к себе. Карлос целует грудь, спускаясь от ключиц ниже, ведет языком от центра вбок, словно повторяя скрытые линии ребер, касается родимого пятна на левой стороне, легко целует его, стараясь не задевать зубами и не срываться, хотя и хочется. А вот возбужденному соску достается больше — бразилец целует его, втягивает в рот, лаская языком и мягко посасывая, чуть оттягивает и прикусывает, заставляя Луку стонать и выгибаться навстречу. Целует каждую встреченную родинку, мимолетно касаясь их кончиком языка. Опускается на колени, гладит раскрытой ладонью грудь и живот. Легко подхватывает мужчину под бедра и двигает к стене, заставляя откинуться на горячий камень. Камень скамьи раскален и чуть обжигает грудь, но Казе только небрежно подтягивает простынь и прижимается сильнее, покрывая поцелуями колени Луки. Ноги мужчины сами разъезжались в стороны, хорват открывался сам, позволяя и поощряя любые активные действия. Бразильцу это нравилось, он даже прижался губами к местечку под коленом, благодаря за такое доверие, и двинулся дальше, лаская нежную кожу на внутренней стороне бедер. Любимый переход от светлого молочного оттенка к золотистому Карлос практически вылизал и сам четко обозначил эту границу оставив по всей линии следы зубов — укусы не сильные и скоро сойдут, но Лука долго будет их чувствовать и вспоминать. Сильные руки прошли по бедрам и подхватили под коленями ноги, развели в стороны еще шире, не переставая поглаживать кожу кончиками пальцев. Одну ногу мужчина закинул себе на плечо, мимолетно поцеловав выступающую косточку на колене, и подтянулся выше, приближаясь к паху. По паховой складочке тут же прошелся горячий язык — Лука шумно выдохнул и прикрыл глаза, язык скользнул выше, очертил мышцы внизу живота, но не коснулся возбужденного члена — Лука захныкал и дернул бедрами, влажное прикосновение пришлось совсем рядом с набухшей головкой и отозвалось дразнящим теплом. Карлос чувствует это, знает, что мужчине не терпится получить больше, но его реакция на дразнящие прикосновения, легкие покусывания и поцелуи слишком соблазнительна, чтобы сейчас торопиться с основным. — Казе! Черт тебя дери! — Хорват нервничает, когда чужой язык вновь проходит по коже вокруг члена, но не касается его даже мимолетно. — Ты решил меня замучить совсем?! Казе, я… — Закончить фразу мужчина не успевает — получивший желаемое Карлос проводит языком по всей длине ствола, несколько раз дразняще касается головки, словно бы продолжает играть или смакует любимое лакомство. И наконец обхватывает губами нежную плоть, придерживая член рукой, мягко посасывает и ласкает языком. Лука давится воздухом и громко стонет: — Да…вот так… молодец… Каземиро довольно стонет и смотрит снизу вверх темными глазами, не выпуская член изо рта. Подмигивает мужчине, перехватив его взгляд из-под ресниц, и продолжает ласку. Движения медленные, дразнящие. Казе двигается плавно, стараясь охватить как можно больше, языком проводит по каждой набухшей венке, плотнее сжимает губы и мягко посасывает головку. Придерживает ствол рукой, массируя пальцами основание или поглаживая яички. Второй гладит партнера по животу и груди, пощипывает возбужденные соски, заставляя Луку тихо постанывать. Иногда ускоряется, выбивая из хорвата тихие всхлипы и ругательства, двигается чуть рвано и выпускает член изо рта. Языком ведет по всему стволу, облизывает головку долго и со вкусом, собирая выступающую смазку, спускается влажными поцелуями к основанию и ниже, обхватывая губами яички. Посасывает их по очереди, взвешивая на языке и выпускает изо рта с причмокиванием. Вновь возвращается к члену, обхватывая губами головку и лаская только ее. Чувствует как горит и пульсирует нежная плоть, как Лука мелко толкается бедрами вперед, стараясь войти глубже и получить больше. Чуть отстраняется, открывая рот и взвешивая на языке тяжелую головку, смотрит снизу вверх на возбужденного хорвата и улыбается. А у Лукиты щеки горят лихорадочно, губы приоткрыты, чуть припухли от поцелуев и укусов, глаза темные, масляные, смотрят расфокусировано из-под ресниц, а от уголка рта на подбородок тянется тонкая ниточка слюны. Он стонет громко и протяжно, как-то обреченно, обхватывая руками голову Казе и насаживая его на себя до упора. Карлос хрипит и стонет, задыхается и давится слюной от столь резких действий. Отстраняется с трудом, шлепнув мужчину ощутимо по бедру, отчего Модрич вскрикивает недовольно, но голову отпускает. Казе отстраняется, облизываясь и собирая пальцами с подбородка слюну, размазывает ее по стволу и мошонке. Облизывает ствол и головку мелкими быстрыми движениями, чередуя их с широкими длинными мазками. Посасывает головку, втягивая щеки, двигает головой в поступательных движениях. С чмокающим звуком отстраняется, тяжело дышит, лаская ствол рукой. — Потрясающий… Ты потрясающий, Лукита… — Глубоко вздыхает и прижимается щекой к влажному стволу, трется, как кот и улыбается. — Идеальный во всем. Я бы почувствовал его в себе, с удовольствием бы почувствовал. Может передумаешь еще и поменяемся ролями? — Бразилец улыбается и вновь насаживается на член. Лука ответить ничего не может, только стонет и хнычет, рот его приоткрыт, вязкая слюна капает на грудь — он почти потерял контроль. Казе только улыбается и продолжает двигаться, с удовольствием посасывая и причмокивая. Проводит ногтями по торсу мужчины, царапает соски и спускается к бедрам. Сжимает их, удерживая Луку от резких движений, и опускается до упора, пуская головку в горло, и сглатывает — хорват протяжно стонет от удовольствия. Еще несколько таких глубоких движений, и член начинает пульсировать — Карлос резко отстраняется, дышит шумно и пережимает его у основания, на что Модрич отвечает долгим недовольным стоном. — Тише, Лукита, тише. Было бы слишком просто закончить все сейчас… — Бразилец гладит мужчину по бедру, успокаивая, целует низ живота и поднимается на ноги. Наклоняется к лицу Луки, любуется его потерянным и полностью расслабленным видом, целует в уголок губ и слизывает слюну с его шеи и подбородка, втягивает партнера в настоящий поцелуй. — Давай-ка мы с тобой чуть подвинемся… — Приподнимает расслабленное тело и укладывает Луку спиной на камень, подкладывает ему под голову полотенце. Целует еще раз и улыбается, когда мужчина обнимает его за плечи и лениво отвечает. Опускаться на колени перед Лукой становится для него уже привычным и почти любимым действием. Опускаться на колени перед таким Лукой, расхристанным, горячим и открытым, вдвойне приятно. Казе располагается между разведенных ног мужчины, заставляя его раскрыться еще больше, и наклоняется над его возбужденным членом. Целует головку и дорожкой поцелуев спускается по стволу, обводит языком яички и ниже. Чуть приподнимает бедра Луки, открывая себе доступ, целует и чуть кусает нежную кожу, вылизывает сжатый вход. Ласкает кожу и тугие мышцы, осторожно надавливая кончиком языка, просит пустить его внутрь. Лука дрожит и стонет, не зная, что делать — не то отпрянуть, не то поддаться прикосновениям и откровенным ласкам. Чужой горячий язык касается так аккуратно, нежно и в то же время жадно, что хорват все же поддается и сам раскрывается, подставляется и постанывает на каждое влажное касание или осторожный толчок упругой мышцы. Ругается сквозь зубы, когда кончик языка проникает внутрь, давит на нежные стеночки и толкается глубже. Но ему все же хорошо, слишком хорошо, чтобы говорить что-то против или жаловаться. Хорват старается расслабиться, раскрыться и позволить Казе больше. Рука бразильца, ласкающая головку члена, в этом очень помогает — язык проходит все глубже, толкается мягче, и Карлос сам стонет от такой отзывчивости, посылая мурашки и дрожь по распростертому перед ним телу. Отрываться от такого увлекательного занятия ужасно не хочется, но чтобы продолжить Казе все же приходится отстраниться, напоследок проведя по сжимающемуся колечку мышц языком. Сейчас его интересовали оставшиеся флакончики масла. Его внимание привлекает тонкий причудливый фиал с нежно-лиловым маслом — притертая крышечка скрывает тонкий аромат лаванды. Карлос забирает этот флакон, набирает воды в миску и вскрывает еще один флакон — пряный, почти острый аромат гвоздики щекочет ноздри, масло выливается на камень и простынь над головой Луки, который просто часто дышит, не решаясь двинуться или открыть глаза. Следом льется вода — тяжелый пряный пар поднимается в воздух, окутывает хорвата, заставляет тонуть в себе. Лавандовое масло пахнет тоньше и свежее, каплями падает на поджимающийся живот и тяжелый член, стекает ниже, собираясь у приоткрытого входа. Казе завороженно смотрит на это, любуется, как сокращается колечко мышц от непривычных ощущений, кончиками пальцев касается головки, дразнит ствол, сжимает аккуратно тяжелые яички и проводит пальцами ниже, поглаживая нежную кожу вокруг входа. Казе поднимает взгляд на партнера и шумно выдыхает — Лука смотрит на него из-под ресниц, приоткрыв рот и высунув кончик языка, взгляд его расфокусирован и подернут дымкой, но сами глаза тлеют темным огнем, губы искусаны. Хорват руками цепляется за влажную простынь, дышит тяжело со свистом и выгибается в спине, почти не контролируя себя. Брови его сходятся у переносицы в какой-то страдальческой гримасе, когда мужчина напрягает мышцы и раскрывает вход, хныча и шепча не то мольбы, не то ругательства. Карлос и сам глухо стонет и вновь прижимается губами ко входу, лижет, толкается внутрь, поглаживая языком стеночки и осторожно массирует вокруг входа пальцами, размазывая масло и собственную слюну. Почти присасывается, пуская язык как можно глубже и чуть царапая и дразня нежную кожу зубами, и тихо удивленно стонет, когда чувствует, как напрягаются мышцы и осторожно его сжимают — Лука умеет удивлять и он правда жаден до ласк. Бразилец стонет в ответ на столь откровенные действия и вновь толкается языком глубже. Мягко и осторожно давит кончиком пальца на вход и толкается, стараясь действовать аккуратно и медленно. По маслу и слюне палец входит спокойно, Лука даже и не замечает этого, поглощенный ощущениями и эмоциями. Но когда пропадает горячий язык, а вместо него в тело хорвата толкаются уже два пальца, мужчина тихо скулит и напрягается. Но протяжно стонет, когда свободная рука обхватывает его член, а язык проходит по яичкам, которые затем втягиваются в горячий рот. Пальцы толкаются все глубже, расходятся в стороны, лаская и растягивая стеночки. Казе уже думает добавить еще один палец, но замечает чужую руку, что скользнула по паху ко входу, и чувствует, как палец Луки присоединяется к его собственным — даже не один, а два пальца. Мужчина отрывается от ласк и смотрит на хорвата, который, пошатываясь и съезжая, держит себя в таком странном положении, опираясь на отставленную за спину руку, и помогает себя растягивать. От этой картины захватывает дух, а мысли совсем исчезают из головы. Еще и Лукита смотрит совершенно пьяными темными глазами, двигает пальцами в одном ритме с Карлосом и шумно с присвистом выдыхает на каждом глубоком толчке. Взгляд бразильца скользит по телу хорвата, ловит сокращения тугих мышц, движения грудной клетки и движения тяжелого члена на животе. Вязкая смазка пачкает молочную кожу, оставляет следы и разводы, скапливается на головке. Мужчина тянется вперед, слизывает смазку с живота, обводя напряженные мышцы и складки кожи, обхватывает губами головку, посасывая и облизывая нежную плоть. Осторожно обхватывает руку хорвата, вытаскивая его пальцы из растянутого входа, смотрит на него не отрываясь и облизывает еще и их, собирая вкус масла, себя и самого Луки. Добавляет к своим пальцам еще два, продолжая движение внутри тела мужчины и тянется к нему. Целует легко в губы и подбирается к покрасневшему уху: — Ты такой сладкий Лукита. Так бы и съел тебя… — касается языком пылающего хрящика, облизывает, скользя по контуру. — Или вылизал бы всего, с ног до головы. Хочу теперь попробовать тебя, когда ты кончишь, почувствовать это. И хочу быть в тебе в этот момент, знать, что тебе так хорошо именно от этого, — кусает мочку и посасывает, лаская языком. — Или еще немного помучать тебя, посмотреть, как ты стонешь и сладко сжимаешься вокруг моих пальцев? Или занять твой рот, — мягкий поцелуй опускается в уголок губ, — и узнать, как там горячо и влажно, как ты будешь меня ласкать… Что скажешь, Лукита? — хорват только стонет в ответ и пытается поймать губы бразильца, втянуть его в поцелуй. Казе не отказывает, но не целует глубоко, только касается губами приоткрытых дрожащих губ. И повторяет вопрос: — Так что скажешь, Лукита, как лучше сделать? Модрич только скулит, хнычет и тянется за поцелуем, не в силах ответить хоть что-то. Движение пальцев внутри, пульсирующая головка собственного члена и тихий голос Казе — все это слишком мешает сосредоточиться. Хочется только чтобы все продолжалось, и мужчина не останавливался, продолжая ласкать. Хочется всего и сразу… Бразилец наблюдает внимательно за слабыми попытками Луки что-то сказать, видит, как плывет мужчина, как ему хорошо. Но он все же хочет услышать ответ, потому с неохотой отрывается от партнера, улыбается в ответ на недовольный стон — пальцы покидают горячее нутро, Луке это не нравится — и отходит к бассейну в другой части залы. Вода в нем теплая, но по сравнению с горячим паром и раскаленными камнями кажется почти холодной. Этого будет достаточно, чтобы немного привести хорвата в себя. На холодную воду Лука реагирует почти спокойно, только протяжно и тихо стонет, словно от облегчения, открывает глаза, смаргивая капли с ресниц и слизывает воду с губ и щек. Взгляд его становится осмысленней, мысли собираются вместе, позволяя ответить на вопрос Карлоса. А бразилец наблюдает, поглаживая теплыми ладонями разведенные в стороны бедра, лаская нежную кожу пальцами. Он понимает, что Лука не станет молчать, что он ответит на такой провокационный вопрос, и он терпеливо ждет этого ответа, хотя уже сейчас может просто взять мужчину, тем более, что подготовленный вход пульсирует, сокращаясь, и блестит от масла. Но он не ожидал, что хорват поднимется на скамье и прижмется щекой к его животу, обнимая руками за бедра, сжимая ладонями ягодицы через ткань шорт; не ожидал, что потрескавшиеся сухие губы будут целовать его живот, собирая осевший на коже мелкими каплями пар вперемешку с водой и потом; не ожидал, что ловкие пальцы быстро избавят его от одежды и сожмутся вокруг ствола, идеально соблюдая баланс силы и нежности. И Карлос точно не ожидал, что Лука опустит голову ниже и теплые губы коснуться головки в нежном поцелуе, а затем и вовсе разойдуться, пропуская чувствительную плоть во влажную глубину рта. А хорват только улыбается, сверкает темными хитрыми глазами и становится на четвереньки, держась рукой за бедро мужчины. Дрожащие колени разъезжаются в стороны, выставляя напоказ все самое интересное, спина прогибается, а голова двигается в размеренном темпе. — Лукита… Черт… да, вот так… Это лучший ответ, Лукита… — Бразилец шумно дышит, шипит, сжимая зубы. — Лука… Где ты такому научился, бесстыжий лисенок? Да, вот так…глубже… Стой, стой… Хочу видеть это… — Мужчина собирает свободной рукой волосы хорвата в кулаке, открывая обзор, и жадно смотрит, как Лука двигает головой, как погружается глубже в его рот возбужденный член, как припухли и покраснели его губы и как лихорадочно блестят его глаза. Бразилец крепче сжимает влажные пряди в кулаке, дергает, заставляя хорвата чуть запрокинуть голову и двигается сам резко входя полностью и медленно выходя из горячего рта. Карлос громко стонет, голова плывет уже от одного этого вида, обхватывает плечи Луки руками и поднимает его, тут же целуя глубоко и несдержанно. — Хочу тебя, Лукита, хочу. Сейчас… — шепчет несдержанно, прерывая поцелуй. Хорват только стонет согласно и сам целует. Льнет ближе, обнимает на плечи и призывает опуститься на спину. Карлос подчиняется, отдавая инициативу любовнику, пока он так настроен и еще не успел вновь потеряться удовольствии. Ему даже интересно, что сделает Лука. А тот сам тянется за маслом, наугад выхватывает один флакончик и седлает бедра мужчины. Откидывает стеклянную крышечку и принюхивается: свежий аромат чего-то цитрусового и одновременно цветочного заполняет легкие — вербена. Бразилец жадно глубоко вдыхает — свежий запах помогает немного собраться и сосредоточиться. И тут же шумно выдыхает — масло тонкой струйкой льется прямо на головку, стирается теплой заботливой ладонью, размазывается по всей длине. Тихо стонет, когда Лука берет его руку в свою и выливает масло на ладонь. Казе понимает его и заводит руку за спину мужчины, смазывая его и лаская напоследок. Хорват сам останавливает его, сам показывает, что нужно делать. И сам же разводит в стороны собственные ягодицы, плавно опускаясь на член. Казе помогает ему. удерживает руками, чтобы не спешил, и запрещает сразу двигаться, наслаждаясь тихим протяжным стоном мужчины. Помогает ему найти нужный угол и подсказывает идеальный темп для движения. Лука слушается его, двигает бедрами размеренно и стонет на каждом толчке коротко, но довольно, опираясь руками о грудь бразильца. А Казе только прикрывает глаза, поглаживает чужие бедра и сжимает талию, наслаждаясь происходящим. Но Лука не был бы Лукой, если бы с ним все было так просто. Размеренный темп ему быстро надоедает, нежная опека Карлоса — тоже. Он понимает чужие желания, особенно желания бразильца, и не собирается отступать от плана, который мужчина ему сам и предложил, когда пригласил сюда. И ритм сбивается, резко замедляясь, и руки Казе уже перехвачены и прижаты к скамье. А Лука начинает двигаться сам, выгибаясь и извиваясь всем телом. То опустится медленно на член и так же медленно прогнется в спине, прижимаясь грудью к животу партнера, то поднимется резко, почти соскальзывая и оставляя внутри себя только головку и выставляя себя на показ, чуть откинувшись назад. То вращает бедрами, продолжая двигаться, то сжимается весь, медленно опускаясь и поднимаясь. И стонет громко, несдержанно, иногда срываясь на жадные выдохи и ругательства. Ему хорошо, и он так хочет это показать, что цепляется за все, что можно, что-то пытается бессвязно сказать. Но по-настоящему понимает, что делать, когда Карлос толкается бедрами навстречу, входит сам еще глубже и выбивает из груди долгий блаженный стон. Лука фиксируется на этом, на ощущении скользящей внутри плоти, на пульсирующей головке и набухших венках, на резких, грубых толчках, и пропадает, погружаясь в удовольствие. Казе чувствует его, видит его, наслаждается им. Ему нравится тяга Луки к экспериментам и контролю — пусть этот маленький тиран сам все попробует. А потом он показывает, как может быть хорошо, как должно быть хорошо. И сам не может сдержать глухого стона, когда хорват отдает ему контроль и подстраивается под движения. Коротко вскрикивает и отрывисто постанывает, когда Лука сжимается вокруг него и сам непрерывно стонет, прикрыв глаза и вцепившись непослушными пальцами мужчине в бедра. Карлос смотрит на хорвата, наслаждается его видом, глядя снизу вверх, как Лука двигается, выгибается всем телом, показывая себя во всей красе, как дергается от резких движений тяжелый член. Видит, что мужчина почти на грани, и обхватывает ладонью ствол, поглаживает его медленно и нежно, ласкает большим пальцем головку и ускоряет движение бедер. Лука теряется. Рука на члене, ласкающая его мягко, нежно и неторопливо, член Казе, что входит резко, глубоко, на всю длину. Всего так много и все происходит в один момент, что мужчина и правда теряет голову. Он почти падает на грудь бразильцу, вверяет ему себя, полностью отдавая инициативу, и только стонет и скулит на каждое новое движение. Он даже не возражает, когда его поднимают, только продолжает подмахивать бедрами и обнимает Казе за плечи. Карлос придерживает мужчину за талию, помогая ему двигаться в такт с собственными толчками, второй рукой он продолжает ласкать его. Чувствует, что хорват почти на грани, но не спешит, желая еще немного помучить любовника. Двигает рукой медленно, сжимает член так, чтобы было немного больно — Лука тихо скулит, кусает губы и шумно дышит, стараясь толкнуться резче, сильнее. Но ему не позволяют, вместо этого бразилец сам толкается резко, но медленно, вбиваясь в податливое тело. Вместе с тем он ускоряет движение рукой, лаская быстрыми движениями головку, все ближе подталкивая Луку к краю. Хорват стонет, дышит приоткрыв рот и то и дело мажет влажными губами и языком по шее и плечу мужчины. Приближающийся оргазм заставляет мужчину мелко дрожать и тихо протяжно постанывать, словно бы ему не хватает дыхания по полноценный громкий стон. Он сжимается, стискивая бразильца внутри себя, головка члена пульсирует и будто раздувается изнутри. Когда же накрывает, Лука почти кричит, с силой цепляется за плечи мужчины, царапая их от переизбытка эмоций и ощущений, и кончает, пачкая руку Казе и их прижатые друг к другу животы. Карлос наблюдает за ним, лаская член, выбивая все до последнего. Он не замечает на хватки на плечах, ни жжения от царапин, только чувствует, как сжимается вокруг него Лука, видит, как он сводит вместе брови и открывает рот, крепко зажмурившись, как он откидывает назад голову и стонет так громко, что это можно принять за крик. И Казе наслаждается этим, тем, что сейчас только он может это видеть, что только он сейчас так довел этого чудесного хорвата, и что ему так хорошо сейчас. Сам он с трудом выходит из все еще тугого и сжатого нутра, толкнувшись напоследок еще раз, прижимается к подрагивающему животу Луки и ласкает себя. Рука липкая и влажная от чужой спермы, но так даже лучше. Ему хватает пары-тройки движений и тихого скулежа хорвата, чтобы кончить, заляпав ему весь живот и смешав их сперму на своих пальцах. Прийти в себя после такого оказывается удивительно тяжело. Слишком тепло, уютно и хорошо в этом моменте близости, когда уже нет желаний, а просто нежность и растекающаяся внутри сытость. Лука тоже не двигается — он так и застыл, положив голову на крепкое плечо и прижавшись всем телом, даже не разжал руки на плечах. Казе осторожно вытаскивает руку, старается не испачкать спермой волосы хорвата, обнимает его уже обеими руками и тоже устраивает подбородок на чужом плече. Тянет в рот испачканные пальцы — желание попробовать Лукиту всего никуда не пропало. Скользит языком по фалангам, посасывает, собирая все, до чего может достать. Хорват сам начинает потихоньку приходить в себя, ерзает на коленях мужчины и поднимает голову. Тычется слепо, куда может, прося поцелуя. Казе целует нежно и аккуратно, делится их вкусом, отчего партнер наконец приоткрывает глаза и сам углубляет поцелуй. Все-таки Лука жадный. — Какой же ты жадный, лисенок! — Карлос смеется мягко, разрывая поцелуй. Лука фыркает и пытается отодвинуться и даже вовсе слезть с колен, но тело, разморенное удовольствием, еще плохо слушается его, и он все равно хватается за чужие плечи. Бразилец и сам его ловит, поддерживает, но задевает ребром ладони щеку, оставляя след еще не подсохшей спермы. Мужчина морщится и тянет слабую руку, чтобы стереть вязкую субстанцию, но его опережают. Шершавый теплый язык проходит по коже, слизывая след. Казе улыбается и облизывается, как довольный сытый кот, вновь обнимая Луку. — Тебе бы меня только сожрать, — ворчание выходит ленивым и каким-то неэффективным — хорват словно для проформы это делает, скрывая смущение и удовольствие. Он даже не возражает, когда бразилец поднимает его на руки, подхватив под бедра, только тихо постанывает, когда понимает, что чужие пальцы слишком близко от пульсирующего входа, почти касаются его краев, чуть растягивая, раскрывая. Казе несет его к бассейну — всего то пара шагов, но Лука ерзает на руках, хоть и не требует отпустить себя. Казе не спешит отпускать его, даже дойдя до цели, только осторожно укладывает спиной на бортик, придерживая голову. Гладит плечи и грудь, отстраняясь и тихо просит перевернуться на живот. Лука только фыркает и хнычет — все его тело еще слишком расслаблено, чтобы сейчас что-то делать. Но мужчина настаивает и проходится подчиниться и перевернуться, едва не упав в воду. Карлос же гладит по спине руками, сжимает бедра, обходя оставленные им же синяки, и резко поднимает их, заставляя встать на колени. Давит широкой ладонью на поясницу, призывая прогнуться и не поднимать грудь от теплого камня. Лука только шипит и шумно дышит, надеясь, что мужчина не решил устроить ему второй раунд. Карлос же погладил бедра, ущипнул подставленную ягодицу и раздвинул половинки в стороны, открывая себе все еще пульсирующий и поблескивающий от смазки и масла вход. — Хочу отблагодарить тебя… — голос звучит хрипло, уверенно и твердо — Лука в ответ только шумно выдохнул и тихо застонал, осознавая смысл сказанного. Масло горчит на языке, раскрываясь смесью лаванды и цветочно-лимонного месива, но Казе и не думает отрываться. Он вылизывает нежную кожу вокруг входа. Ныряет языком внутрь, оглаживая по кругу, но не толкаясь глубоко, царапнул зубами и, не удержавшись, прикусил. Лука шумно дышал, постанывал и подавался навстречу, раскрываясь. Бразилец погладил кончиками пальцев вход, поцеловал его, на мгновение запустив язык внутрь, и отстранился. — Спасибо, Лукита… — тихо выдохнул он уже на ухо мужчине. Хорват только проскулил что-то в ответ и замер, прислушиваясь к происходящему вокруг. Позы он так и не поменял, опасаясь просто упасть сейчас. Он чувствовал, знал, как отреагировало его тело на такую «благодарность», чувствовал, как дернулся член, и как возбуждение вновь начало назревать внутри. Но сил просто не было. И как бы не хотелось, но еще раз прямо сейчас он не выдержит — сознание просто оставит его, и все удовольствие пойдет насмарку. И если честно, ему бы этого не хотелось. Плеск воды рядом заставил вынырнуть из мыслей. Теплые мокрые руки, коснулись плеч и куда-то потянули. Лука вытянул руки в поисках опоры и наткнулся на плечи бразильца, это успокоило. Казе стащил расслабленное тело в воду, устраивая мужчину у себя на груди. Сам он сидел, оперевшись спиной о каменный бортик — бассейн был неглубокий, вода едва доходила ему до плеч. Не поплаваешь, но для безмятежного лежания и отдыха на мягких покачивающихся волнах — это лучшее. Лука и сам это понял, когда вода мягкими толчками коснулась чувствительного тела. — Отдохни, можешь даже немного подремать. У нас еще есть время, — Казе погладил мужчину по голове, второй рукой обнимая за талию, поцеловал в макушку. Хорват в ответ чмокнул его куда-то в плечо и довольно улыбнулся. Когда они покидали бани, поблагодарив персонал и все же выпив напоследок чая, Лука осторожно остановил мужчину и попросил довезти его — сам он не был уверен, что доберется до дома без происшествий. Карлос улыбнулся и поцеловал хорвата в щеку. В машине Луку немного развезло и он почти задремал, но все же боролся с собой и стремился поговорить. — Мне понравилось… Ты был прав, когда говорил, что бани — лучший способ расслабиться, — Модрич сонно зажмурился и улыбнулся. Приоткрыл один глаз, посмотрел на сосредоточенного на дороге, но довольного бразильца и озорно ему подмигнул: — А еще был прав Тони, когда сказал, что ты устроил ему кардиотренировку… И если честно, я бы на это посмотрел. И, возможно, даже поучаствовал бы… — На последней фразе Карлос едва не поперхнулся воздухом и резко затормозил на светофоре. — Эй, тише… Может мы как-нибудь устроим групповое занятие? Или в другом месте… — Лука, ты сейчас серьезно? — верилось в подобное игривое и почти бесстыдное предложение с трудом. Особенно от язвительного и хитрого Луки. — Да, я же сказал, что мне понравилось. И я абсолютно серьезен. Во-первых, я, кажется, сейчас вырублюсь и не дойду до дома, когда мы приедем, поэтому тебе придется меня туда нести и объяснять Ване, что случилось. Во-вторых, даже если я вырублюсь сейчас, это не значит, что я не хочу продолжения — тем более, что твоя «благодарность» весьма красноречиво намекнула на это самое продолжение. И еще — семья Тони все еще в отъезде, и он просил позвонить ему, когда мы освободимся — это и были мои важные немецкие дела. Поэтому сейчас ты звонишь Тони, и мы едем к нему, я сплю, а что будет дальше, мы обсудим уже втроем. — Хорват зевнул, сонно моргнул и улыбнулся Карлосу. — Ну что, как тебе план? Бразилец только усмехнулся и потянулся к мужчине за поцелуем. Губы Луки еще хранили привкус верескового чая и податливо раскрылись, принимая поцелуй. Оторвавшись и ласково чмокнув Модрича напоследок, Казе потянулся за телефоном: — Отличный план, Лукита. Просто отличный…