Тексты, написанные осенью.

«С тех пор, как ты навсегда уехала, похолодало. И чай не сладок.» — Иосиф Бродский, 1987 год.

***

      Чжун Ли откинулся на спинку своего кресла и глотнул горячий чай, который так любезно заварила хозяйка ритуального бюро. «Вечно тонна сахара», — подумал Архонт, — «но в сочетании с нотками бергамота весьма недурно» . Около получаса назад, в кабинет аккуратно вошел Сяо, на лице которого читалась беспомощность, что было совсем не в его духе. Это сразу же заинтересовало мужчину, так как с таким он сталкивался впервые. «Неужели небеса рухнули на землю» — Я не вижу признаков того, что ты умираешь, Сяо, — с весьма умным видом сказал Архонт Камня, — более того, об отравлении и речи быть не может.       На долю секунды на лице юного Адепта промелькнуло разочарование, ведь он мучился от неизвестных ему ощущений уже так давно, что солнце и луна поменялись местами тысячи раз. В животе вечно будто бурлило, в грудной клетке всё сжималось, а голова и вовсе тяжелела с каждым днем, словно всю руду Разлома засовывали в мозг. — Можешь обратиться к Бай Чжу, — продолжил Чжун Ли, — но я, честно говоря, сомневаюсь, что он найдет решение твоей необычной проблемы, — мужчина слегка улыбнулся, — это всё напоминает мне…       Свою фразу он не закончил, так как был грубо прерван заливистым хохотом, что раздавался по ту сторону двери кабинета, в котором находились они с Сяо. Адепт с подозрением нахмурил брови, а Чжун Ли чуть было не заразился смехом, но вовремя остановился, ведь смеяться над истерзанной, влюбленной душой — как минимум невежливо. — Тарталья, — констатировал Архонт, — как всегда в своём репертуаре: бессовестный и бесцеремонный. Входи.       Адепт моментально изменился в лице и чуть было не схватил своё копье, но остановился, получив успокаивающий кивок со стороны Чжун Ли.       Сяо не питал теплых чувств к Тарталье, если выражаться мягко. Что-то в рыжеволосом иностранце отталкивало Адепта и вызывало большое недоверие. Этим «чем-то» вполне может являться «особенный» характер Аякса, а именно таковым и окрестил его Чжун Ли. И сейчас, в самый неподходящий момент, когда стоял вопрос буквально о жизни и смерти, это рыжее чудо-юдо посмело заявиться в разгар беседы. «Какой же противный», — промелькнуло у Сяо в голове, но озвучивать он этого не стал.       Дверь распахнулась и в скромный кабинет консультанта «Ваншена» ввалился (по другому тут и не скажешь), придерживаясь одной рукой за живот, а второй вытирая слезы смеха, Чайлд. Даже при виде сердитого лица Сяо и закатывающего глаза Чжун Ли, он не смог остановить свои истерические позывы. — Неужто наш маленький чертенок влюбился? — сквозь смех проговорил юноша, — Святые Архонты, вот это новость с утра пораньше!       Тарталья нахально плюхнулся в кресло, стоящее неподалёку от стола Чжун Ли, и уставился на присутствующих своими горящими от любопытства глазами. — Я хочу знать всё! — воскликнул он, — Да и советом помогу! Я ведь, знаешь ли, своего рода эксперт в делах сердечных.       Никаким экспертом он, конечно же, не являлся. Последняя его попытка пригласить на встречу свой объект симпатий закончилась тем, что на голову чуть не свалился гигантский метеор. — Не неси чепуху. Я тебе кто, глупый мальчишка? — Резко выпалил Сяо, которому уже стало невыносимо находится в обществе данной персоны, — Я — Адепт. Мне чужды приземлённые людские эмоции, — Алатус посмотрел на Чжун Ли, ища в его глазах подтверждения своих слов. И какого было его разочарование, когда в золотых глазах он увидел лишь нежное сочувствие. — Любовь, мой мальчик, это высшая сила, — ласково проговорил Архонт, — Она может проникать в самые разные сердца. Немудрено, что спустя столько тяжелых лет, твоя душа жаждет нежного чувства.       У Сяо ещё сильнее забурлил живот, начала накатывать тошнота, а в глазах на долю секунды потемнело. Несомненно, в отдалённом уголочке своей души, юный защитник понимал природу своего недуга, но до последнего оказывал сопротивление неизвестным чувствам. «Я даже не знаю, увижу ли его когда-нибудь снова» Воспоминания нахлынули на Алатуса с безудержной силой и унесли поток его мыслей далеко-далеко, на Тростниковые острова, в то самое место. Он будто вновь оказался рядом с ним, слышал мелодичное звучание флейты, вдыхал нежный запах сесилий, а кончиками пальцев ощущал приятную шелковистую ткань его одежд. Именно тогда все и началось: и тошнота, и боль в груди, и тяжесть мыслей, покалывания на кончиках пальцев. Словом, начались те вещи, которые Сяо с радостью бы принял за обыкновенную лихорадку. «Но даже думать о нём оказалось так приятно» — Давай уже колись! — Громкий крик Мистера Я-Лезу-Не-В-Свои-Дела вырвал Адепта из нежных глубин памяти, вернув в серую реальность, в которой всё ещё очень сильно тошнило, — Кто же смог украсть сердце нашего милого юноши? По Тарталье сложно было сказать издевается он или искренне интересуется, но Сяо понимал одно — не стоит доверять ему такой страшный секрет. — Чжун Ли, это началось тогда, — опустив голову произнёс Алатус, — На Тростниковых островах. — Нет, — твёрдо отрезал Архонт, отказываясь верить в тот факт, что именно он занимал мысли Сяо. Не может это быть именно он. — Да, — настаивал юноша, — я уверен. — Нет, Сяо, нет, скажи мне, что ты сейчас решил пошутить над старым другом, — с ноткой мольбы в голосе запричитал Чжун ли, прекрасно понимая, что никакой шутки тут нет. Но надежда умирает последней, разве не так? Ну кто бы мог подумать, что этот нелепый коротышка, которого мужчина смело мог называть своим другом, смог каким-то чудом овладеть вниманием неприступного Алатуса? Тот самый коротышка, который пролил вино прямо на голову сильнейшего Архонта, а отделался лишь лёгким шлепком по макушке? Тот самый, который однажды принёс прокисшее вино, после которого с гордым видом утверждал, что слова «слайм» и «валяшка» идеально рифмуются? Правда, он? — Я, конечно, извиняюсь, — встрял Мистер Я-Должен-Быть-В-Курсе-Всего, — но о ком речь? — Я могу устроить вам встречу, — проигнорировав рыжего, сказал Чжун Ли, — если тебе это нужно. «Я увижу его»       Сяо не знал, что ответить. В конце концов, всё происходящее для него в новинку. Он не знал, чем может закончится встреча, о чем ему говорить, как вести себя, что делать и как успокоить это ужасное чувство тошноты. Твёрдо понимал он лишь одно — дальше так продолжаться не может, нужно хоть что-то предпринять. Нужно всё рассказать.

***

— Слушай внимательно, мой юный друг, — с неоправданно важным видом, подняв указательный палец вверх, начал монолог Тарталья, — во-первых, удиви объект своих симпатий. Можешь подарить букет цветов или что-то вроде того. Во-вторых, делай вид, будто тебе вообще плевать на все происходящее с высокой мельницы. Девушкам такое нравится.       «В третьих» никто не услышал, потому что слова Аякса заглушил громкий смех Чжун Ли. Привычка у этих двоих не давать друг другу заканчивать предложения. — Теперь я начинаю понимать, почему у тебя в личной жизни, как в засушливой пустыне, — усмехнулся Архонт. — Но-но, — Тарталья провёл указательным пальцем из стороны в сторону, — в моей жизни пустыня, потому что наглый воришка моего сердца вечно норовит кинуть в меня булыжником.       Сяо шёл немного позади этих двоих, слушая их флирт пререкания. В Долине Ветров сегодня было необычайно солнечно, воздух необычайно свеж, трава необычайно зелёная, да и в целом всё вокруг казалось «необычайным». Тошнота не отступала ни на минуту, лишь усиливалась с каждым шагом, руки тряслись всё сильнее, ноги немели, голова наливалась свинцом. Волнение нарастало с каждой секундой, а рыжая голова, которая зачем-то поплелась «за компанию» и не могла перестать пороть всякую чушь, только усугубляла положение. — Тебе нужно и речь придумать, — слышались обрывки фраз Аякса, на которые Сяо старался не обращать внимания, — и не забудь хоть раз улыбнуться, а то как на похороны идёшь. «Просто заткнись» — Оставьте меня, дальше я дойду сам, — твёрдо сказал Алатус, поняв, что больше не может слушать эту чепуху.       Ему нужно собраться с мыслями. Может, Тарталья прав и действительно стоит подготовить какую-то речь? И что говорить? Вывалить все как на духу и убежать? Это, конечно, не в стиле Сяо, но и испытывать нежные чувства (тошноту) тоже далеко не в духе Защитника Ли Юэ. И как он отреагирует? Посмотрит как на идиота? Засмеёт? Тысяча и один вопрос оставались без ответов, от чего Алатус испытывал невероятную тревожность.

И эта тревожность лишь усилилась, когда на массивной ветке огромного дуба начали виднеться очертания изящного тела. «Неужели я сейчас увижу его» — промелькнуло в голове у обоих юношей.       Подойдя ближе, Сяо увидел, как нежный силуэт плавно спикировал на землю, оставляя за собой небольшой вихрь. «Как грациозно» — подумал Алатус.       Шаг за шагом, двое парней оказывались все ближе и ближе друг к другу, пока не подошли на расстояние вытянутой руки. На лице Венти сияла настолько яркая и искренняя улыбка, что Сяо подумал, будто земля уходит из-под ног, воздух наполнился тем самым ароматом, от которого защекотало где-то в районе груди. Адепт поймал себя на мысли, что готов на что угодно, лишь бы видеть эту улыбку до скончания дней. «Я ближе к смерти в настоящую минуту, чем если бы лежал под тяжестью могильной насыпи»       В момент, когда их взгляды встретились, весь мир перевернулся с ног на голову, вывернулся на изнанку, сделал пару кульбитов, но так и не вернулся в изначальную форму. Потому что ничего уже не будет как раньше. Потому что они утонули в глазах друг друга. Потому что они умирали самым красивым способом из всех возможных. Потому что в этот самый момент, в эту самую секунду, сердца двоих наполнились тем самым «светлым», тем самым «желанным» и тем самым «прекрасным».       Тишина, казалось, была вечной, но никто не был против. Однако, Сяо решил взять себя в руки и сказать то, что собирался сказать несколько сотен лет. — Меня тошнит, — резко выпалил Адепт, сам того не осознавая, а затем молниеносно прикрыл рот рукой, мысленно уже похоронив себя за такую глупость. — И тебе привет, дорогой Сяо, — сквозь заливистый и звонкий смех проговорил Венти, — могу я чем-то помочь в такой непростой ситуации?       Вероятнее всего, ни один из когда-либо живущих и знающих лично юного Адепта, не узнал бы его сейчас. У Венти сложилось впечатление, что юноша превращается в пиро слайм и вот-вот загорится, ибо лицо его покрылось невероятно густым красным цветом. — Извини, — запинаясь произнёс Сяо, — я совсем не это хотел сказать. «Что это, Святые Архонты, вообще было сейчас? Возьми себя уже в руки» — Да? А что же? — поинтересовался бард.       Письмо от Чжун Ли Венти получил накануне вечером. Хоть старый друг и не уточнил причины и цели визита своего юного подопечного, Барбатос ни на шутку обрадовался такой новости. Внутри него прямо-таки начала кипеть жизнь, за один вечер он смог написать аж пять новых поэм, причем на трезвую голову и ясный рассудок! В сердце барда уже давным-давно играла одна особая мелодия, которую он поэтично назвал «высшая сила любви». Эта мелодия берет своё начало далеко-далеко от Мондштатского дуба, где-то за высокими холмами и шумными водопадами, в месте, в котором однажды одинокий бард влюбился в раненного Адепта.       И Сяо принялся объяснять и разъяснять то, что происходило с его организмом многие годы. Он не скупился на подробности и вываливал всё, как на духу, потому что прозвучалтот самый звонкий смех и это было знаком «пора, если не сейчас, то уже никогда». Алатус рассказал про всё, что только мог, около шести раз акцентировал внимание на том, что у него очень давит в грудной клетке, а в животе так странно бурлит, что хочется воткнуть в себя копье. Рассказал про разговор с Чжун Ли, про его слова о «любви» и что это «высшая сила», даже про советы Тартальи (пропади он пропадом) не забыл упомянуть. Сяо говорил так быстро, что язык работал гораздо быстрее, чем мысли успевали зародиться в его голове, но ему было уже всё равно. Ведь прямо сейчас он признаётся в любви. Он ведь скажет заветное «люблю», верно?       Ничто в этом мире не сияло так ярко, как сияли бирюзовые глаза барда, только что выслушавшего довольно длинный монолог про тошноту. Половину слов было трудно разобрать, но суть была ясна — взаимно. Взаимно. Эта мысль никак не утихала в голове Венти, она давала толчок всё новым размышлениям, которые проносилось в голове со скоростью света. «Стоит ли мне…?» «Что я должен ответить…?» «Правильно ли я всё понял или слышу то, что хочу услышать…?» «Какие красивые глаза» «Я хочу дотронутся до его руки» «Можно ли это сделать…?» «Что будет дальше…?»       Мыслей в голове барда было так много, что они слились в единое целое, стремились вырваться наружу, голова была готова лопнуть сию же секунду, а тело начало предательски дрожать.       Сил терпеть это не оставалось, поэтому резким, но аккуратным и нежным движением, бард закинул руки на плечи Адепту и притянул вплотную к себе, заключив в объятия. И мир остановился. Остановился и бессмысленный поток запутанных мыслей, оставив за собой лишь осадок в виде терпкого «люблю». Венти почувствовал, как тонкие руки обвивают его талию, так аккуратно, словно боятся сломать. Он уткнулся носом в шею Адепта и поглубже вдохнул его особенный запах, до краев наполняя лёгкие вновь обретённым счастьем. «Мало» — подумали оба. Хотелось ещё. Хотелось вечность простоять вот так, в тени огромного дуба, в такой невероятно солнечный день, вдыхая друг друга и не имея возможности напитаться до конца. Всегда будет мало.       На удивление, самым смелым из этих двоих оказался именно бард. Он слегка отстранился от Адепта, чтобы ещё раз взглянуть в его потрясающе красивые глаза, а затем ударила молния. Словно по наитию, Венти слегка привстал на носочки и аккуратно, почти невесомо, коснулся губ Сяо. Это было так по-детски, так невинно и чисто, что внутри запели соловьи. «Мало»       Адепт положил одну руку на мягкую щеку барда, продолжая держать его талию второй рукой, тем самым углубляя поцелуй. Венти, в свою очередь, крепко держался за плечи Сяо, не отпуская его ни на миллиметр, а лишь притягивая все ближе и ближе. Теперь это не было похоже на невинность, скорее это походило на то, как две истерзанные души наконец обрели друг друга, как пытались вдоволь насладиться долгожданным моментом единения сердец. Как всю жизнь запертые в клетке птицы впервые ощущают вкус свободного полёта, сначала аккуратно разминая крылья, а затем вздымая вверх, к облакам и солнцу.       Когда начал заканчиваться воздух, пришлось разорвать поцелуй. Венти положил голову на плечо Сяо, пытаясь привести своё дыхание в порядок, а сам Сяо лишь крепче обнял хрупкого барда, не желая отпускать его ни на долю секунды. — Люблю, — прошептал Адепт. — И я, — ответил Архонт.       И в этот самый момент не стало тех Сяо и Венти, которых мир знал прежде. Они больше не будут существовать. На смену им пришли новые. Счастливые.

***

— Эй, а может и мы…? — раздалось из кустов, неподалёку от дерева, где наши главные герои обрели друг друга. — Замолчи ты уже, не видишь чтоли какой момент ответственный, — огрызнулся на рыжего парня златоглазый мужчина, — там происходит любовь. — Так я и говорю, может мы, — Тарталья не успел договорить свою фразу, потому что был вышвырнут из кустов (тайное укрытие для слежки) сильным пинком под зад. — Это было больно, — констатировал Аякс, надув губы и почесав свою пятую точку, на которую так смачно приземлился, — но знаешь, Чжун Ли, я не сдамся. Не дождешься.