Губа и меч

      До того как удалось лично пообщаться с ведущим, у Ю Шаоая сложилось впечатление, что Син Мин высокомерный и избалованный человек с гнильцой в натуре. Вероятно, это было связано с телешоу, которые он вел, и замечаниями, которые говорили о нем другие. Одинокий волк, такой как Син Мин, предположительно не умеет ладить с людьми и дружить с ними.       В Америке Ю Шаоай смотрел кое-какие критические и политические новостные телепрограммы и стал большим поклонником Джорджа Дональдсона, известного репортера и ведущего новостей, работавшего на ABC News. Было сходство между «Жемчужным путем» Син Мина и шоу Дональдсона. Однако, несмотря на сравнительно резкую критику и решительные отповеди, Син Мин обладал гораздо меньшим чувством юмора и самообладанием. Он всегда был угрюмым во время дебатов и грубо выражался, жестким и саркастическим тоном. Как ножи, его слова были острыми, но бестактными, жесткими и иногда оскорбительными.       Но Линь был высокого мнения о Син Мине. Поразительно высокого мнения.       Линь был верным сторонником и личным водителем его отца. Он всегда забирал Ю Шаоая, когда он приезжал домой дважды в год. Они убивали время по дороге обратно из аэропорта, болтая ни о чем. Как типичный последователь власти, Линь был внимательным и дотошным и никогда не шел против воли своего работодателя, прямо как те смертельно преданные подданные древних императоров.       Следовательно, мнение Линя должно было отражать то, что председатель Ю думал о Син Мине. Говорят: «Злые языки — острый меч», и это правда. На станции «Жемчужина» сплетни имели тенденцию искажать правду, а слухи часто портили хорошую репутацию. Хитрецы, намеревавшиеся спутать неправильное с правильным, а хорошее с плохим, любили переворачивать правду с ног на голову. Ю Шаоай слышал некоторые преувеличенные сплетни со станции, наполовину верные, наполовину нет.       Хотя его отношения с отцом выглядели как отношения любящего отца и сына, Ю Чжунъе был для него скорее чужим. Они редко виделись, не чаще нескольких раз в год. Его отец был председателем государственной телевизионной станции и геем, который предпочитал молодых мужчин. Его не беспокоила сексуальность отца, но волны тошноты накатывали всегда, когда в памяти всплывали воспоминания о матери.       В целом он чувствовал негодование, презрение и непонимание по отношению к отцу. Но в сознании все еще теплилась доля любопытства.       Он задавался вопросом, не является ли этот мужчина тайным любовником его отца.       Лю Яньань была здесь большой знаменитостью. Все знали ее, вверх и вниз по горе, от фермерских деревень до маленького городка, который управлял этим уездом. Только это был тот тип известности, который заставлял людей кричать и ругаться всякий раз, когда они видели ее, как будто заметили крысу на улице.       Всех репортеров, которые толпились у ее дома, чтобы раздобыть сенсацию, Лю Яньань грубо выгоняла за дверь, размахивая метлой. Син Мин оказался исключением. Завидев его, она сразу же сказала:       — У всех обид есть причины, а у всех долгов есть кредиторы. Вы именно тот человек, которого я ждала.       Лю Яньань широко распахнула дверь, пока говорила, и улыбнулась ему. Улыбка была холодной и враждебной, и Син Мин напрягся, когда входил в дом.       Ей потребовались огромные усилия, чтобы отремонтировать хижину отца, ту, что разрушили жители деревни. Теперь она была чистой, опрятной и простой, с простынями в сине-белую полоску и занавесками того же цвета.       Пока Син Мин бродил по этому крошечному месту, наверняка не больше сотни квадратных футов, он увидел сертификаты заслуг и шелковые знамена признания на стене. Десятки лет времени сделали их изношенными и испачканными. Серо-зеленый геккон застыл около малинового знамени. Он не двигался и казался мертвым.       Общая атмосфера в этом убогом местечке заставляла почувствовать инстинктивный дискомфорт.       Лю Яньань выглядела немного иначе, чем в «Жемчужном пути». Теперь она выглядела более мужественно, похудела на лицо и облысела. Поскольку разъяренные жители деревни всегда бросались дергать ее за волосы, когда видели, она приняла решение сбрить волосы совсем.       Спам-комментарии темно-красного цвета во время прямой трансляции «Восточной линии» были ее «шедевром», и она признала это сразу. Будучи студенткой колледжа, которая работала в больших городах, она была хорошо знакома с интернетом. К тому времени, как она увидела, как ее отца оклеветали в интернете, было слишком поздно спешить домой. Ее первой мыслью было попасть на телевизионную программу, чтобы добиться справедливости для него, поэтому она решила использовать ужасные комментарии красным шрифтом; она хотела исправить несправедливость по отношению к нему.       Син Мин едва мог видеть ярко-красные десны Лю Яньань, пока она говорила. Она была до ужаса бледной, даже немного пугающей. Понимая, что молодые люди рассматривали ее, Лю Яньань объяснила, что недавно у нее обнаружили язву.       Они трое отправились в небольшой ресторан в соседнем городе. Ю Шаоай слопал все несмотря на то, что плохо управлялся с бамбуковыми палочками, но приборы Син Мина остались нетронутыми, вероятно, из-за его легкой гермофобии.       Лю Яньань откусила кусочек сушеных побегов бамбука и сказала:       — Все репортеры — зло во плоти.       — Я тоже когда-то был репортером, — сказал Син Мин, но не стал опровергать ее суждения.       Лю Яньань на мгновение задержала на нем взгляд, а затем покачала головой.       — Вы не похожи на репортера, — окинув Ю Шаоая беглым взглядом, она подтвердила: — Я никогда не видела столь красивых репортеров, как вы двое.       — А сколько репортеров вы видели?       — Много. Так много, что они мне надоели. Я всегда их выгоняю.       — Разве вы не хотите загладить вину за отца? Почему вы им об этом не сказали?       — Я им рассказала, но мне никто не поверил.       Честно говоря, Син Мин тоже ей не верил. Даже сейчас он не чувствовал, что сделал что-то неправильно. Син Мин указал на некоторые улики из дела и попросил Лю Яньань объяснить их.       — Так как же вы объясните, что на видео ваш отец целует в губы маленькую девочку?       Наслаждаясь куском тушеной свиной грудинки, Лю Яньань парировала:       — Это был первый день в школе для этой девочки. Она была очень напугана. Мой отец обнял ее, чтобы утешить, и она ответила на его объятие. Может, ее лицо было слишком близко, поэтому с вашего ракурса выглядит как поцелуй.       Справедливо и разумно или же нет, но ее объяснение звучало правдоподобно. Син Мин нахмурился и сказал, слегка постукивая пальцем по столу:       — Но знаете, есть еще две семьи, кроме Чжан Янь и Чжан Ци, которые обвиняют вашего отца.       Грязная, засаленная столешница была покрыта слоем пыли, пепла и масляных пятен.       — Ну и что? Разве это так странно? Неужели так удивительно, что они захотели вмешаться, когда увидели, как семья Чжан получает прибыль, превратив это во всемирную новость и попав на телевидение? — пока говорила, на лице Лю Яньань появились жалость и презрение, но, как ни странно, казалось, она не держала никакой ненависти или обиды. — Все думают, что фермеры и сельские рабочие добры и трудолюбивы, но это всего лишь стереотип. Большинство из них оказываются тупыми и злобными.       — А как же ваша старшая сестра? — спросил Ю Шаоай от имени Син Мина, наконец, закончив свой пир. — Даже собственная дочь Лю-лаоши обвинила его в том, что он извращенец и педофил. Почему?       — Ей трудно ужиться с родственниками мужа. Она думает, что папа получил миллионы от всех этих сборов средств, и она хотела получить часть этих денег. Только папа никогда не давал ей ничего…       — Нет, давал, — вмешался Син Мин. — В новостях сообщили, что ваша старшая сестра призналась в получении миллиона от вашего отца.       Лю Яньань фыркнула. Затем, с насмешливой улыбкой, которая открыла темные красные десны, она сказала:       — Она солгала. Ее обвинения в незаконном присвоении пожертвований и благотворительных фондов были чистой клеветой. Да, отец действительно дал моей сестре немного денег на дом, но это были не незаконно присвоенные средства, и сумма составляла намного меньше миллиона юаней. Это были сбережения моего отца за все годы бережливой жизни и сбора мусора. А все потому, что моя сестра продолжала ходить в школу и создавать проблемы, угрожала смертью или поджогами. Однажды она сказала, что отравит каждого учителя и каждого ученика там. Мой отец честный человек, и, более того, занозой в заднице была его собственный дочь, поэтому он просто замял это, хотел, чтобы все прошло мирно. Вызвать полицию на нее, вероятно, даже не приходило ему в голову. Но я уверена, что в школе есть люди, которые все это помнят. Можете пойти и поспрашивать, узнать, не такая ли моя старшая сестра жадная, непочтительная, ни на что не годная стерва.       Однако найти изъян в словах Лю Яньань явно не составило труда.       — Тогда что насчет фондов? — резко выпалил Син Мин. — Несмотря на большой объем благотворительных фондов, вы все равно сказали, что не было никакого хищения, но факты просты: условия обучения в начальной школе Дунли по-прежнему плохие. Куда ушли деньги?       — Деньги? Да, слышала о них и видела по телевизору, но их так и не получили и не использовали, — объяснила Лю Янань. — Восемь или девять лет назад мой отец был награжден ежегодной программой «Прикосновение к Китаю», и сразу после этого местный Комитет Красного Креста Китая возглавил крупномасштабный благотворительный сбор средств. Миллионы средств в те дни стоили намного больше, чем сегодня. Но из-за коррупции в Красном Кресте и местном правительстве, школа получила только несколько комплектов школьной формы, парты, предметы первой необходимости и сто тысяч юаней наличными. Ах, забыла, там еще были десятки очень старых и сломанных компьютеров.       Син Мин мрачно кивнул:       — Благотворительные организации очень часто прибегают к грязным трюкам, таким как мошенничество и взяточничество. Кража пожертвований, завышение цен на предметы пожертвований, секретные контракты и фальшивые счета… везде есть вероятность хищения.       — После этого время от времени проводились некоторые неправительственные благотворительные мероприятия подопечных, но это всего лишь капля в море для школы, которая едва может собрать плату за обучение с родителей учеников, — Лю Яньань кивнула в ответ.       Син Мин слегка удивился:       — Вы ни слова не сказали об этом журналистам?       — А кто мне поверит? Фотографии моего отца, принимающего огромный красный чек от вице-президента Красного Креста и пожимающего руку муниципальному лидеру, циркулировали в газетах и по телевидению. Разве не подозрительно, если вы кусаете руки, которые вас кормят, и заявляете, что не получили денег после всех этих лет? — оприходовав полмиски маслянистого супа, Лю Яньань снова подняла голову и продолжила говорить: — Кстати, вице-президент Красного Креста наслаждается успешной жизнью, а муниципального лидера, который пожимал руку моему отцу, повысили до провинциального уровня. Теперь они — сильные мира сего.       Довольно просто исправить несправедливость в отношении обычного гражданина, ложно обвиненного в сексуальном насилии, однако, проблема Лю Чунци больше не касалась только семьи Чжан или семьи Лю, и после преувеличенной истории в «Жемчужном пути» от Ло Ю ситуация полностью вышла из-под контроля.       Син Мин понимал, что все стало сложнее, но спокойно спросил:       — Почему я должен вам верить?       — Почему бы и нет? — спросила она в ответ.       Син Мин погрузился в молчание.       Лю Яньань пожала плечами и, наконец, отложила палочки, как только допила последний глоток супа.       — Ну, это ваш выбор, хотите верьте, хотите нет, — продолжила она. — Если хотите, можете продолжить свое расследование. Без веских доказательств я не могу утверждать, что мой отец не виноват в этом деле, не говоря уже о хищении благотворительных средств много лет назад.       На самом деле никто из журналистов не поверил ей, как бы она ни пыталась объясниться. Доказательств не было.       Журналисты не только не поверили словам Лю Яньань, словно гиены, преследующие свою добычу, но и с удовольствием раскопали скандалы ее семьи.       Через несколько коротких дней они раскрыли дело о разводе с ней бывшего мужа и борьбу за опеку над сыном. Она также попала в психиатрическое отделение больницы три года назад.       Теперь все в округе говорили, что у нее рецидив психического заболевания. Некоторые СМИ даже изображали ее как сумасшедшую. Один репортер таблоида даже преследовал ее, чтобы спросить:       — Были ли ваши проблемы с психическим здоровьем вызваны детской травмой после сексуального насилия со стороны вашего отца?       За одну ночь героя сбросили с пьедестала и превратили в подлеца. Массы прокляли его и презирали. Его репутация никогда не восстановится.       Люди называли его грязным преступником, развратным ублюдком и лицемерным лжецом.       Наконец, она сказала:       — На самом деле все это началось, когда вы, люди из СМИ, начали будоражить общественность. Несколько раз отец даже говорил мне, что больше не может этого делать. Ему почти восемьдесят, и он все еще собирает отходы и хлам для перепродажи. Он подумывал о том, чтобы сдаться, уйти на пенсию и спокойно провести последние годы. Но именно вы вытащили его на телевидение, выставили его дела напоказ и короновали его как «героя», не дав ему отвернуться от благотворительной деятельности.       Син Мин молчал, сердцебиение участилось. Он должен был признать, что она права. Действительно, были проблемы с некоторыми или, честно говоря, с большинством журналистов и репортеров СМИ в нынешние времена. Учитывая переменчивое качество новостных репортажей и слепую погоню за сенсационностью, они были чрезмерно радикальны и все же питались собственным тщеславием. Хотя они прикладывали все усилия, чтобы сформировать так называемого героя, они же радовались падению этих героев.       Все это было так похоже на тот темный период его собственного прошлого.       Но он был обречен стать соучастником всего этого.       Син Мин не переставал дрожать, пока не вышел из маленького ресторана.       — Это только ее версия событий, и она даже не принимается во внимание в суде, — спокойно сказал Ю Шаоай, совершенно не так, как был справедливо возмущен на станции. — Система правосудия разберется с тем, как рассмотрено дело. Ты просто репортер, который оглашает истину, ты не сделал ничего плохого.       Син Мин ничего не ответил, а просто продолжил идти вперед.       Просто репортер. Такое хорошее оправдание. Оно работает для всего.       Казалось, Ю Шаоай заметил что-то неладное в Син Мине. Взглянул на яркое солнце между ветвями деревьев, подбежал к нему и положил руку Син Мину на лоб.       — Так солнечно, а ты такой холодный. Не заболел?       Телефон зазвонил прежде, чем Син Мин успел ответить.       Удивительно, но звонил не Линь, а сам председатель Ю.       После долгого замешательства он, наконец, ответил.       — Лаоши… — голос был тонким и сдавленным, потому что он не смел говорить слишком громко. Боялся, что если заговорит громче, то не сможет сдержать слез и начнет рыдать.       Засунув руки в карманы, Ю Шаоай искоса взглянул на Син Мина, оценивая его.       — Ты какой-то странный. Что случилось? — спросил Ю Чжунъе.       — Я… я… — рука с телефоном не переставала дрожать. Губы тоже дрожали, и он не мог произнести ни одного полного предложения.       — Где ты? — голос Ю Чжунъе звучал, как клочок облака, плывущий из-за горизонта, неописуемо мягкий. — Я заберу тебя.       С целью получения дополнительной информации по делу Лю Чунци Син Мин и Ю Шаоай уже нанесли визиты в местный партийный комитет к начальнику, руководителю уездного уровня и местному отделению уголовного розыска за два дня до встречи с Лю Яньань.       Хотя потребовалось некоторое время, чтобы встретиться с этими людьми, которые служили на самых низких уровнях государственного управления в провинции, беседы прошли мирно.       Секретарь деревенского партийного отделения предложил Син Мину сигарету, а уездный лидер подал ему чашку чая.       Казалось, их ответы были идентичны, словно они говорили одно и то же.       — Мы все знаем, что младшая дочь Лю-лаоши психически не здорова. Только дураки поверят в ее версию истории. Кроме того, у нас есть несколько прецедентов такого рода, и все преступники, в конце концов, получили приговоры, никаких проблем нет.       Для местного правительства инцидент с начальной школой Дунли и Лю Чунци, когда-то слывший успешным, теперь стал позорным и постыдным скандалом. Они все хотели разобраться с этим щекотливым делом как можно быстрее, чтобы избавиться от социальной нестабильности.       Попрощавшись с Лю Яньань, Син Мин предложил осмотреть начальную школу Дунли.       Занятия были приостановлены, поскольку репортеры толпами шныряли по школе и преследовали всех учеников и учителей. Здания пустовали, оставался только один уборщик среднего возраста и две молодые учительницы, которые готовили материалы, необходимые для возобновления занятий.       Син Мин поинтересовался о дочерях Лю Чунци и сначала обратился к уборщику, а затем к молодым учительницам. Однако его расспросы не принесли плодов. Никто из них не встречался с этими женщинами, поскольку большинство нынешнего персонала этой школы были новичками.       Он неосознанно нахмурился и спросил:       — Есть ли у вас коллеги, которые проработали здесь не менее пяти лет?       Из двух молодых учительниц у той, которую звали Сяо-лаоши, было округлое лицо и короткая стрижка, а у другой, по имени Гу-лаоши, лицо более вытянутое и длинные волосы.       — Никто не работал здесь больше трех лет, не говоря уже о пяти. В школе всегда не хватало преподавательского состава из-за недостаточной оплаты труда, — сказала Сяо-лаоши.       — Если это так, то почему вы решили работать здесь? — спросил ее Син Мин.       Сяо-лаоши вздохнула и ответила:       — Я была одной из первых учениц, окончивших эту начальную школу. Я всегда думала о том, как улучшить свой родной город с помощью силы знаний, поддержать свою школу и послужить обществу посредством чего-то важного.       — Продвижение сельского образования в деревнях — это как передача факела. Вы проделали большую работу, — Син Мин слегка улыбнулся и посмотрел на нее с некоторой долей уважения и одобрения. Несмотря на крошечную долю нежности в этом взгляде, молодая учительница покраснела.       Затем он повернулся к Гу-лаоши и спросил уже ее:       — Гу-лаоши, вы тоже?       Она опустила голову и застенчиво улыбнулась:       — Нет, я просто подумала, что преподавание будет хорошим выходом, если я не смогу найти работу после окончания университета. Возможно, позже будет больше шансов.       — Это совершенно нормально, — Син Мин продолжал вежливо улыбаться и добавил: — Заботы о наших самых основных потребностях должны быть в приоритете.       Две молодые учительницы показали им школьный двор. Син Мин и Гу-лаоши шли впереди, а Ю Шаоай и Сяо-лаоши следовали сзади. Школа состояла всего из нескольких бедных одноэтажных зданий, все с черной плиткой и серыми стенами. Половина оконных рам отвалилась, а водосточные желоба были сломаны. Ветхие дома были такими же старыми, как дом Лю Чунци.       Но цветущие ипомеи яркими оттенками синего, розового и фиолетового энергично расползались по тусклой стене.       Им не потребовалось много времени, чтобы обойти небольшой участок начальной школы Дунли. Поразмыслив немного, Син Мин спросил:       — То есть вы не считаете Лю-лаоши способным на такое?       — Если бы вы спросили меня раньше, я бы сказала нет, точно нет. Но теперь я пришла к пониманию, основанному на подсказках из прошлого. Каждый раз, когда Лю-лаоши учил учеников писать, он всегда стоял слишком близко к ним — касался их рук, намеренно или нет, но «неправильно», — Гу-лаоши тяжело вздохнула и продолжила: — Я не верю, что нормальный человек мог бы вынести такую тяжелую работу в таком бедном и отдаленном месте в качестве бескорыстного учителя на протяжении десятилетий, если только не задумал что-то. Должно быть, он педофил.       Если нормальный человек не может этого сделать, значит, что-то не так; Син Мин предположил, что, скорее всего, именно так мыслит молодая учительница.       Сяо-лаоши молчала, по-видимому, выражая согласие.       Когда Син Мин и Ю Шаоай уходили, Гу-лаоши упомянула, что ее родители подталкивают ее уйти из школы как можно скорее, как и родители Сяо-лаоши. Преподавание в таком месте опозорит их семьи. Найти работу в более богатом районе провинции было бы гораздо лучше, чем тратить жизнь здесь.       Единственная начальная школа в этом округе, а также на соседней горной территории, оказалась на грани закрытия, поскольку ее учителя уходили один за другим.       В то время как Сяо-лаоши, казалось, все еще сомневалась, уходить ли с работы, Син Мин сказал ей:       — Вы свободны сделать свой собственный выбор, который не является ни благородным, ни низким. И вы не должны быть связаны моральным принуждением. Но вы заставили меня вспомнить фразу: «Самый темный час — перед рассветом». Вы — пламя надежды под мокрым одеялом. Мы все с нетерпением ждем будущего, в котором оно будет гореть, освещая мир.       Все это время Ю Шаоай стоял рядом с Син Мином, оценивая его. Син Мин говорил спокойно, его выражение лица было нейтральным, а тон — безмятежным. И он сразу же ушел после этого.       Они завершили свой визит в начальную школу Дунли и ушли с пустыми руками. В тот момент, когда Син Мин вышел со школьного двора, лучи солнечного света осветили его лицо. Свет был настолько ослепительным, что ему пришлось закрыть глаза рукой. Яркие солнечные лучи казались копьями, которые разорвут его на части и обнажат виновную совесть. От этого не было никакого спасения.       Ю Шаоай побежал за ним и дружески положил руку ему на плечо.       — Я слышал, что семья Чжан Ци уже переехала. Среди двух других матерей, которые обвинили Лю-лаоши в сексуальном насилии, одну звали Чэнь Юйчжи, а другую — Чжан Фан. Оба их мужа — наемные работники за пределами уезда, и они особенно близки с Чжан. Чэнь Юйчжи — умная и проницательная женщина, живет в нескольких милях отсюда, в то время как Чжан Фан живет в горах и, как говорят, очень честная, но туповатая.       — Ты об этом спрашивал? — заметил Син Мин, смахивая руку молодого человека со своего плеча, словно пылинку, и повернулся посмотреть на него. — А ты довольно полезный.       С невинной улыбкой Ю Шаоай подошел ближе:       — Твое дело — вызывать у людей эмоции. Я буду отвечать за практическую работу.       — Я никогда не стремился к сенсации, — Син Мин посмотрел на него слегка угрюмо, а затем заявил с легкой иронией: — Я думал, что такой молодой господин, как ты, родившийся с серебряной ложкой во рту и проживший за границей последние десять лет, вряд ли сможет понять трудности простых людей.       — Это все вина моего отца. В редких случаях, когда я возвращался из-за границы, он либо оставлял меня в деревне, либо отправлял в военный лагерь.       Пока слушал болтовню Ю Шаоая, Син Мин огляделся по сторонам. Вскоре он заметил старика, продававшего сахарные скульптуры через дорогу от школьных ворот. Время избороздило морщинами лицо мужчины, а его руки были корявыми, как плавники. Взгляд задержался на этом старике, и Син Мин двинулся вперед, немного присел, и спросил его:       — Сэр, вы каждый день продаете сахар у школьных ворот?       Старик покачал головой и указал на одну сахарную скульптуру прекрасной женщины, несущей цветок лотоса. Это была Хэ Сянгу, одна из Восьми Бессмертных Даосизма.       — Эти маленькие леди любят ее больше всего, — сказал он.       Он говорил с сильным акцентом, но слова произносил отчетливо.       — Сколько лет вы их продаете?       — Около десяти, — сказал старик, а затем, для подтверждения, пересчитал по пальцам: — Двенадцать лет и пять месяцев.       — Что-нибудь произошло за это время? Например, приходили сюда, устраивали беспорядки, может, закатывали истерику или поднимали шум по какому-то поводу?       — Да, — сказал старик. В таком отдаленном и спокойном районе, как этот, люди почти никогда не забывали сенсационные инциденты, свидетелями которых становились.       Он прищурился, вспоминая, и объяснил:       — Было время, когда в школу каждый день приходила женщина. Она ложилась перед школьными воротами, причитала, кричала и плакала. Даже размахивала кухонным ножом и грозилась зарубить учеников. Но я не видел ее несколько лет, вероятно, она уже не вернется.       — Я очень ценю вашу помощь, правда. Да будет благословенно ваше долголетие, — Син Мин вежливо откланялся, но затем, почти импульсивно, заплатил за все сахарные фигурки в тележке старика и повернулся к Ю Шаоаю: — Давай посетим деревню в горах и найдем Чжан Фан.       — Это больше дюжины миль, все на извилистом горном перевале. Это как минимум четыре или пять часов пешком! — шокировано заявил Ю Шаоай, широко распахнул глаза и сказал: — Прямая трансляция уже завтра. Почему бы нам не попытаться связаться с Чэнь Юйчжи? Она живет ближе.       — Ничего полезного из слов ласки не извлечешь, — заявил Син Мин. — Если поторопимся, это не займет много времени.       — Ой, да подожди. Это дело становится все сложнее. Как думаешь, Красный Крест легко признается в хищении благотворительных средств? А если все это дело обернется совсем другой историей, выдержит ли станция такой позор? — серьезно предупредил Ю Шаоай. — Ты точно уверен, что хочешь влезть в это?       Син Мин долго размышлял над этим вопросом и вспомнил слова Ю Чжунъе:       — Я заберу тебя.       — Я буду заниматься этим делом до конца, — заявил Син Мин.       Альпинизм никогда не был легким занятием.       Вряд ли какой-либо репортер с известного телеканала захочет подняться по плохо спроектированной тропе длиной в двенадцать миль на гору, не говоря уже о репортерах сетевых СМИ или саморекламных СМИ, которые, как мыши, гоняющиеся за сыром, заботились только о сплетнях и сенсационных новостях. Ю Шаоай шел быстро, энергично и твердо. Он был молодым атлетичным парнем, который с шестнадцати лет путешествовал по Америке со своими друзьями.       Однако Син Мин двигался еще быстрее.       Взбираясь по окутанной туманом горе, Син Мин так спешил, что оставил Ю Шаоая глотать пыль позади и даже не остановился отдохнуть, когда солнце садилось. Убывающий свет расцвел на дымчатом тумане, позолотив его тонким контуром. Как свадебная вуаль очаровательной феи, туман мерцал и мягко дрейфовал вокруг горы. Вскоре наступили сумерки.       Но Син Мин был не в настроении наслаждаться видом. Единственная мысль, что захватила его в этот момент, была о том, что среди трех девушек-жертв дочь Чжан Фан была самой младшей из тех, кто участвовал в этом деле, и самой честной.       Гендерное неравенство распространяется ещё больше, когда деревня более изолированная и отдаленная. Под влиянием патриархата люди здесь не хотели, чтобы их «грязное белье выносили на публику ради всей семьи». Несмотря на существование такого феодального и банального поверья, это давало ключ к разгадке основной проблемы.       Но проблема была в том, что, когда они, наконец, добрались до тихой горной деревни, ноги уже не слушались и тряслись от физической усталости.       Маленькая девочка сидела перед домом и играла в грязи. Казалось, ей очень нравилось в своем маленьком мирке, она даже не смотрела на проходящих мимо взрослых. Син Мин видел последний эпизод «Жемчужного пути», в котором была маленькая девочка, хотя лицо ей и заблюрили. Он все еще ясно помнил ее крошечный хвостик, завязанный розовой ленточкой. Это оставило довольно глубокое впечатление.       Шагнув вперед, Син Мин присел и дал девочке несколько сахарных скульптур. Первая из них представляла собой четкую форму получеловека-полусвиньи. Это был Чжу Бацзе, один из главных персонажей «Путешествия на Запад».       — Тебе нравится? — спросил он с теплой улыбкой.       Девочка облизала губы. Она явно жаждала сладостей, но была слишком застенчива и напугана, чтобы взять их у Син Мина. Посмотрев на него, она убрала руку.       Девочка ее возраста не имела ни малейшего представления о привлекательности мужчины, но знала, что никогда не видела такого светлокожего молодого человека, настолько отличающегося от других мужчин, живущих в горах. Из-за ежедневной тяжелой работы на открытом воздухе в полях все здесь были смуглыми от палящего солнца и выглядели так, будто покрыты слоем грязи, которую не удалось смыть до конца.       Казалось, на этот раз Син Мин успешно воспользовался своей прекрасной внешностью, поскольку маленькая девочка подняла глаза и с нетерпением уставилась на него, не оборачивалась и не убегала.       Из кармана он вынул еще одну сахарную фигурку. Это был Хэ Сянгу.       — Я дам тебе это, если ты скажешь правду, — мягко и нежно говорил ей Син Мин, показывая изящную и подобную богине сахарную фигурку Хэ Сянгу. — Тебе нравится твой наставник Лю-лаоши? — девочка кивнула. — Лю-лаоши вызывал тебя в свой кабинет одну, если ты была невнимательна на уроках или не сдавала домашнее задание? — продолжал расспрашивать Син Мин, и маленькая девочка снова кивнула, украдкой взглянув на Хэ Сянгу. — И тогда он приподнимал тебе юбку, целовал тебя или прикасался к тебе?       Девочка сначала покачала головой, но затем тяжело закивала, когда, казалось, вспомнила, как ее семья учила отвечать на такие вопросы. Прежде чем Син Мин успел спросить ещё что-то, она крикнула:       — Мамочка!       Как только Чжан Фан услышала свою дочь, она выбежала из дома, схватила девочку на руки и выбила сахарную фигурку из ее рук, одновременно закрывая ей рот. В тот момент, когда она увидела Син Мина, Чжан Фан уже поняла, кто этот хорошо одетый мужчина. Страх, что ее дочь проговорилась или сказала лишнего, вызвал панику на лице матери.       Какая честная женщина.       Столь необычное действие не ускользнуло от внимания Син Мина. Казалось, истина была легкодоступна, находилась прямо у него под носом.       Глядя на эту сельскую женщину с ничего не выражающим лицом, Син Мин быстро заговорил, и жестокие и резкие слова ясно и без пауз разили, как копья:       — Ваша дочь уже призналась, что Лю-лаоши никогда ее не трогал, и я записал все это на свой телефон. Ваша семья в большой беде, и даже в лучшем случае вас всех сошлют на Большой Хинган… Согласно закону, мы просто забудем о том, что случилось, если вы решите признаться. Но если откажетесь от шанса заключить сделку о признании вины, то не оставите мне иного выбора, кроме как сообщить в полицию, и в результате не только вы, но и ваш муж получите тюремный срок. После этого ни одна компания больше не предложит ему работу, и, даже после освобождения из тюрьмы, его запросто могут избить палками, даже если он будет просто проходить по улице… И я не могу гарантировать, что ваша дочь сможет избежать наказания. Ее будут называть шлюхой до конца ее жизни. С ней будут обращаться как с развратной шлюхой, сукой, которая работает в сфере проституции. Ваша дочь будет обречена, а вся ваша семья опозорена.       Даже Ю Шаоая потрясло то, как говорил Син Мин.       Репортеры не должны были задавать такие вопросы. Плюс ко всему, его грубые выражения и блеф были всего лишь обманчивым позерством.       В конце концов, Чжан Фан сдалась, присела на корточки и горько заплакала. Она сказала им, что это жена Чжан Яня подстрекала ее, убеждая выдвинуть ложное обвинение, поскольку полиция с трудом находит доказательства в таких случаях.       — Мы слишком бедны, — сказала она. — Наша семья слишком бедна.       Дело постепенно прояснялось, и Чжан Фан охотно сказала правду. Будто яркое солнце, наконец, показалось из-за туч, когда облака ускользнули. В этот момент паникующее сердце и взволнованный разум внезапно успокоились, и Син Мин почувствовал облегчение.       Он намеревался доказать свою правоту этой поездкой по расследованию, однако, как оказалось, не мог ошибаться сильнее. Больше не было возможности найти хитрые оправдания или шанс на торги.       Когда они спускались по извилистому перевалу, Син Мин проворно помчался вниз, снова оставив Ю Шаоая, и тот крикнул ему в спину:       — Будь осторожен!       Вернувшись в отель, Син Мин, хромая и спотыкаясь, вышел из душа — ногу у него свело судорогой.       Стиснув зубы, он взял халат и быстро осмотрел ноги. Икроножные мышцы стянуло от напряжения, и болезненный узел пронзал болью после каждой волны непроизвольных мышечных сокращений.       На ногах виднелись какие-то необъяснимые синяки, вероятно, из-за незначительных травм, полученных во время спуска. На горной тропе едва ли было дорожное освещение, поскольку деревня получила доступ к электричеству только год назад, а планов по созданию инфраструктуры до сих пор не было на повестке дня. Син Мин и Ю Шаоай с трудом выдержали четырехчасовой спуск с фонариками в темноте.       Состояние ног Син Мина значительно ухудшилось, так как новые раны и болезненность мышц только усугубили растяжение, которое у него уже было.       Ю Шаоай рассмеялся и сказал, что Син Мин был неосторожен по пути вниз.       Син Мин просто промычал в ответ. Он не стал объяснять, что его организм и без того сильно истощен после перенесенного острого миокардита. Он был на грани смерти, и возвращение к относительному здоровью дорогого стоило.       Завидев, что Син Мин стоит на коленях на полу, по-видимому, обездвиженный, добросердечный Ю Шаоай попытался помочь ему вернуться на кровать.       Однако Син Мин испытывал сильное отвращение к чрезмерно интимным физическим контактам. И в тот момент, когда Ю Шаоай попытался взять его под руки, Син Мин вывел его из равновесия, поднялся и доковылял до своей кровати сам, прежде чем лечь на спину.       Ю Шаоаю это не понравилось, но в то же время его это повеселило:       — Мне звонил начальник станции, когда я вышел из душа. Он сказал, что мы при любом раскладе должны вернуться сегодня.       Казалось, Ю Шаоай все еще беспокоился о прямой трансляции на следующий день, а вот Син Мин, похоже, вообще не испытывал никаких тревог.       — Я хочу завтра нанести визит Чэнь Юйчжи. Тема завтрашнего шоу — работа с полицией по раскрытию подпольного казино. Для этого необязательно нужна большая импровизация. Мы команда, я не работаю один. Все, что мне нужно сделать, это вернуться в студию и прочитать сценарий перед прямой трансляцией.       — Ты не из тех, кто будет послушно следовать сценарию.       Не из тех? Вероятно, да.       Ю Чжунъе предложил забрать его, а он неопределенно, но вежливо отказался. Как только история в деле Лю получила поворот сюжета, влияние на «Восточную линию», «Жемчужный путь» и даже станцию в целом могло быть невообразимо большим.       Среди двух вовлеченных в это телевизионных шоу одно было новым каналом, созданным с большими усилиями, в то время как другое уже давно известно стране. Как мог Ю Чжунъе, председатель станции, сидеть и смотреть, как они терпят неудачу?       Закрыв глаза, Син Мин отмахнулся от Ю Шаоая, сказал ему отвалить и ложиться спать.       Выросший среди белых американцев, Ю Шаоай уже видел таких, как Син Мин. Например, в его школе был ученик-кореец, замкнутый и самовлюбленный, колючий и дерзкий. Этот ребенок всегда вел себя агрессивно по отношению к приближающимся к нему людям, как детеныш, который все время скалит клыки и выпускает острые когти.       Однако Син Мин превзошел и это.       Тихо и неохотно вздохнув, Ю Шаоай вышел из комнаты и попросил сотрудника отеля принести ему немного пакетов со льдом и положил смоченное в ледяной воде полотенце Син Мину на лоб. Показалось, что у него температура поднялась.       Но, когда он уже собирался уйти, его внезапно крепко схватили за рукав. Пришлось остановиться и обернуться, в замешательстве глядя на Син Мина — этот человек смотрел на него в такой редкий момент остроты и нежности, хотя в последнее время все, что он получал, было либо косым взглядом, либо ледяным закатыванием глаз.       Посмотрев некоторое время в глаза Ю Шаоая, Син Мин, не задумываясь, сделал ему комплимент:       — У тебя очень красивые глаза.       На мгновение ошеломленный, Ю Шаоай сначала слегка нахмурился, но затем брови постепенно расслабились, придав лицу более мягкое и теплое выражение. Уголок губ изогнулся, образовав улыбку, которая была немного злобной, но очень очаровательной.       — От отца мне только глаза и достались, — сказал он.       Син Мин кивнул, улыбнулся и закрыл глаза в необычайно кроткой манере.       Его беспокоили противоречивые эмоции, и он не хотел спать, но ему пришлось. Ему снились кошмары, но он слишком устал, чтобы бодрствовать, физически и морально.       Долгое время Син Мина преследовал один и тот же кошмар.       Вода. Шумная толпа. И чувство удушья от того, когда крепко держат за горло.       Это был просто плохой сон, но проснуться никак не получалось. Он мог четко видеть лицо каждого человека вокруг. Их было много, но у всех было одно и то же выражение, бесчувственно-безразличное и холодно-равнодушное.       Он хотел закричать, хотел бороться. Но чем больше он пытался говорить, тем больше воды попадало в легкие. Боль и страдания, вызванные вдыханием воды, делали борьбу еще более трудной.       Он был совершенно один в воде, погружаясь все глубже и глубже.       — Мин-Мин, просыпайся.       Син Мин, наконец, смог вырваться из такого реалистичного кошмара, когда услышал этот голос. Прежде чем разум полностью прояснился, он почувствовал, что кто-то сидит в темноте возле его кровати.       — Ю Шаоай! — вскрикнул он в шоке, полагая, что человек, тайком забравшийся к нему на кровать, тот самый неугомонный юноша.       — Это я, — голос был глубокий, мягкий и хриплый. Протяжный и сексуальный, как будто горло стянуло опиумным дымом. Каждый слог звучал смертельно соблазнительно.       Это должен был быть Ю Чжунъе. Из-за явного отказа Син Мина. Когда он понял, что это действительно председатель, Син Мин даже подумал, что все еще спит.       — Где Шаоай? — он не знал, как долго спал и который сейчас час. Син Мин выглянул в окно. Небо оставалось темным, и только бледный лунный свет пробивался в тесную комнату.       Сегодня луна напоминала гигантское сияние в темноте.       — Линь уже отправил его домой, — сказал Ю Чжунъе.       Несмотря на огромные усилия, приложенные для того, чтобы подняться хоть немного, Син Мин пошатнулся и чуть не упал.       К счастью, Ю Чжунъе поймал его и притянул к себе.       Тепло широкой груди и сила его рук были уже настолько знакомыми, что Син Мин внезапно обнял Ю Чжунъе за шею.       Под тусклым лунным светом Син Мин нащупал рубашку мужчины и поцеловал его в губы. Оседлав бедра Ю Чжунъе, он провел рукой по его члену:       — Лаоши, дай мне его…       Секс не был существенной частью жизни Син Мина, и он не хотел и не думал о нем денно и нощно, но это было сродни глазури на торте. Раньше он редко просил секса так отчаянно, но теперь передумал. Его кошмар всего несколько мгновений назад был таким реальным и холодным, что он не мог перестать дрожать и жаждал извлечь немного тепла и уюта, прижавшись к кому-нибудь и занимаясь сексом.       Однако сегодня вечером Ю Чжунъе оставался совершенно равнодушен.       Спустив с него штаны, Син Мин обнаружил полустоячий член. Хотя Ю Чжунъе и остался без одежды, он все еще держал Син Мина на своей обнаженной груди, но без всякого желания. Это не было отказом на неуклюжее приглашение Син Мина, но и не соглашением.       — Возьми меня… — Син Мин целовал и яростно сосал губы Ю Чжунъе, пока те не начали кровоточить, приятный металлический привкус крови сводил Син Мина с ума, и он не удержался от крика, отчаянно умоляя: — Возьми меня, сейчас же!       Неистовый крик разрушил стену рациональности, словно неудержимый разрушительный шар, и его охраняемая крепость рухнула под натиском…       Наконец, остались только глубоко укоренившиеся страх и паника, что затаились в сердце.       Ю Чжунъе почти никогда так себя не вел. Председатель всегда был властным и даже неразумным человеком. Не было возможности отказать, когда он настаивал на сексе, и все его извращения нужно было принимать с радостью.       Но сегодня все было по-другому. Сегодня ему не нужен был секс.       Продолжая обнимать Син Мина, Ю Чжунъе позволил ему поплакать у себя на плече, как ребенку, чтобы выплеснуть свое горе. Поглаживая Син Мина по волосам, надбровным дугам и глазам, Ю Чжунъе пробежал губами по его коже, как легкий бриз, извилистая струйка воды, луч сияющего света… Прикосновения и поцелуи Ю Чжунъе, словно огонь, горели на его коже, дюйм за дюймом. Они были исключительно нежными, ласковыми, и Ю Чжунъе держал лицо Син Мина в своих ладонях и целовал его глубоко, губы к губам, пока плач постепенно не прекратился, и он скользнул в рот Син Мина языком.       Такой поцелуй мало-помалу подавлял их чувства, бросая в головокружительный мир, полный пьянящего аромата и сильной привязанности. Как пьяница, предающийся выпивке, Син Мин наслаждался затягивающим ощущением языка Ю Чжунъе, когда он скользил у него во рту. Они обменивались слюной с чрезмерной страстью, опьяненные сладостью, которая опустошала даже их мысли. В конце концов, Син Мин закрыл глаза, опьяненный, и откинулся назад.       Они лежали голые поперек кровати. Продолжали влажно целоваться, потираясь и соприкасаясь телами и членами. Син Мин лежал на Ю Чжунъе, надежно укрывшись в его крепких руках.       Когда Син Мин в следующий раз открыл глаза, небо уже озарилось светом рассвета. Ю Чжунъе курил у окна. Это была идеальная ночь. Секса не было, но Син Мин спал даже лучше, чем если бы они им занимались.       Был солнечный день с легким ветерком. Занавеска колыхалась, отбрасывая свето-тени на лицо Ю Чжунъе.       Номер в отеле был настолько убогим, вряд ли подходящим для резиденции председателя станции «Жемчужина». Син Мин вспомнил о их первой встрече с Ю Чжунъе. Он всегда выделялся из толпы, его привлекательность была сродни божественной в том же отдаленном смысле, что и у богов и бессмертных.       Даже сейчас это чувство оставалось таким же сильным. Син Мин не мог избавиться от него, даже когда этот мужчина погружался в него во время секса.       Такой крошечный и убогий уезд было трудно найти на карте Китая. Даже на карте этой провинции это было просто незаметное пятнышко серого цвета. Вместо типичного запаха утренней свежести, в воздухе воняло свежевнесенными химическими удобрениями. К счастью, запах импортной сигареты председателя Ю был достаточно сильным, чтобы замаскировать эту вонь.       Син Мин не имел привычки курить и никогда раньше не видел, чтобы Ю Чжунъе делал это в его присутствии. Но он знал об этом благодаря едва уловимому, но приятному запаху табака, что иногда задерживался на теле Ю Чжунъе. Казалось, он курил только для того, чтобы поддерживать общение на различных мероприятиях.       Почувствовав щекотку в горле, Син Мин тихонько кашлянул. Как только Ю Чжунъе услышал шум, он повернулся к Син Мину и потушил зажженную сигарету.       Когда он приблизился, то нежно взъерошил Син Мину волосы и спросил:       — Поперхнулся?       — Ммммм, — пробормотал Син Мин, прежде чем опустить голову, намеренно избегая взгляда Ю Чжунъе. Син Мина смутило ясное воспоминание о прошлой ночи, когда он рыдал во весь голос, поэтому он решил скрыться в ванной как можно скорее.       Он был полностью раздет и готов был включить душ, когда обнаружил, что Ю Чжунъе все еще пристально смотрит на него через полупрозрачную стеклянную дверь.       В его глазах не было похоти, а на лице никакого выражения, но внезапно сердце у Син Мина затрепетало так сильно, что лицо и уши стали красными и горячими, словно их обжигал огонь, пронзенный нахлынувшими чувствами волнения и застенчивости. Он неловко и скованно отвернулся, нерешительно, не имея ни малейшего представления, стоит ли прикрывать обнаженное тело.       Хотя они с Ю Чжунъе хорошо знали тела друг друга, хотя они жили с Ю Шаоаем последние несколько дней и видели «истинные» (обнаженные) формы друг друга… Син Мин чувствовал себя достаточно комфортно в таких ситуациях, поскольку они казались более разумными, чем нынешняя, что заставляло его чувствовать себя несколько застенчиво.       Стеклянная дверь была расписана мотивом с птицами и цветами, напоминая традиционные картины. Трудно сказать, откуда это скопировали, но на двери был изображен феникс, сидящий на пионе, чего было достаточно, чтобы послужить щитом и скрыть часть обнаженного тела. Однако квинтэссенцией китайского искусства были коннотация, скромность и консерватизм, представляющие восточную философию, которая передавала духовный намек и интуитивное понимание природы и искусства. Редко когда картина с птицами и цветами имела такой тип структуры и такую вульгарность. Конечно, поскольку председатель Ю был знатоком искусства, он не обратил внимания на ужасную картину и полностью сосредоточился на человеке, скрывающимся за ней.       Син Мин настроил температуру воды, и вскоре крошечная ванная комната наполнилась паром.       Сквозь стеклянную дверь можно было различить едва заметные контуры упругого и обнаженного тела молодого мужчины — такого мечтательного и манящего, как у прекрасной исполнительницы в поэме времен династии Тан, «чье лицо было наполовину скрыто за китайской лютней».       Одежда соскользнула с точеной, мужественной фигуры Ю Чжунъе и упала на пол после того, как он медленно расстегнул рубашку. Он перешагнул через нее и пошел прямо в ванную, полностью голый.       Хотя председатель Ю уже принял душ, он явно не возражал принять его еще раз в компании такого красавца.       Син Мин действительно был красивым мужчиной, и он прекрасно это осознавал.       В ту первую ночь, когда он взял из подаренного сборника стихов строку каллиграфии: «Береги свои дары и сохраняй свое сочувствие» и настойчиво обращался к нему «лаоши», упрашивая о профессиональном руководстве, он знал, что его внешность выделяет его, что его бы ни за что не выгнали из офиса.       — Когда ты хочешь получить руководство? — спросил его Ю Чжунъе с улыбкой.       Его незрелый план не стоил никакого притворства, и Син Мин улыбнулся в особенно откровенной манере. Даже говорил он безоговорочно бесстыдно:       — Нет времени лучше настоящего. Могу я нанести визит в дом лаоши сегодня вечером?       Ю Чжунъе не отказался.       Син Мин был действительно красив, но Ю Чжунъе видел много таких же красивых людей. Только этот пришел к нему не за богатством или другими материальными благами. Его мотивы искоренения несправедливости в отношении отца были наполовину скрыты, но также и наполовину очевидны.       Ю Чжунъе уже с самого начала знал, чьим сыном является этот маленький негодяй.       Босыми ногами ступая по плитке, Ю Чжунъе молча шел вперед пружинистым шагом. Син Мин стоял к нему спиной и не слышал звука приближающегося мужчины. Однако, как только Ю Чжунъе оказался на небольшом расстоянии, он сразу же почувствовал его присутствие.       Он был прекрасно знаком с запахом мускусных феромонов Ю Чжунъе.       Ю Чжунъе схватил Син Мина и притянул к груди. Скованный конечностями мужчины, Син Мин не мог вырваться. Ю Чжунъе нанес на него гель для душа с головы до ног. Наклонил голову Син Мина к плечу и поцеловал мокрые волосы и лицо. Затем медленно провел пальцами по соскам Син Мина, талии и животу, прежде чем нежно погладить лобковые волосы и, наконец, пробраться к его промежности. Это была тщательная очистка, но также и нежное прикосновение, которое успокаивало тело. Движения были такими нежными и внимательными, что каждый дюйм кожи и каждая чувствительная область не остались обделенными.       В воздухе витал запах дешевого геля для душа, и он был таким чрезмерно сладким, что Син Мину стало дурно. Все мышцы в теле напряглись под сексуальными движениями Ю Чжунъе, и ноги ослабли, пока он не смог стоять совсем.       Ю Чжунъе прижал Син Мина к стеклянной двери и начал ласкать дешевым гелем для душа. Его толчки были медленными и нежными.       Наклонившись, Ю Чжунъе с легкой улыбкой прошептал ему на ухо:       — Ты все еще тугой.       Температура воды стала несколько выше, и все тело Син Мина порозовело.       — Слишком горячая… — взмолился он.       Поэтому Ю Чжунъе поднял его, вынес из ванной и вернулся в кровать. Мокрого Син Мина опустили на мягкую постель, и он скрестил ноги.       Син Мин и Ю Чжунъе ласкали друг друга в позе 69 на дешевой кровати в отеле, когда Линь послал за ними.       Поначалу они не собирались этого делать, поскольку эта поза обычно не нравилась председателю, а сам Син Мин не осмеливался просить об этом.       Уткнувшись лицом в кровать, Син Мин почти задыхался, голова закружилась, когда он почувствовал, как чуть ли не висит вверх тормашками над Ю Чжунъе. Председатель бессовестно играл с его длинными, стройными ногами, заставляя извиваться и корчиться в самых разных странных позах. Он целовал раненые колени и опухшую лодыжку, сосал член и вылизывал дырку.       Когда язык проник в проход, ощущаясь как некий тающий бальзам, Син Мин обезумел от экстаза, растекаясь буквально лужицей. Как только что распустившийся цветок на свежем ветру, он дрожал, удовольствие наполняло его с головы до ног. Он крепко сцепил бедра вокруг шеи Ю Чжунъе, а его хриплые жалобы походили на слова избалованного ребенка:       — Твой сын может войти к нам с минуты на минуту… Он нас увидит!       — Пусть видит, — ответил Ю Чжунъе, ускоряя темп. — Кончи для меня.       В конце концов, половина спермы Син Мина вылилась на простыню, а остальная стекала по животу и заскользила по груди.       Достигнув пика, он почувствовал, как его словно расплавил неземной огонь, и он потерял все силы. Используя Ю Чжунъе как подушку, он лег ничком, широко расставив ноги, позволив себе расслабиться, опустившись ниже и оттопырив зад все в той же позе. Ю Чжунъе был крепким и мускулистым, как кирпичная стена, с отчетливо выделявшимися мышцами. Син Мин слегка потерся лицом о его бедро, а затем потянулся к члену, чтобы отсосать ему.       Председатель уже был твердым, как скала. Зная, что он боролся со своими сексуальными искушениями всю ночь, Син Мин едва удержался от смеха — Ю Чжунъе сам себя загнал в угол, когда вчера вечером отказался от приглашения на интимную близость.       Другие знали только о благородных манерах и харизме председателя станции «Жемчужина», но едва ли кто-то знал о масштабах его «упаковки». Син Мин восхитился пульсирующим членом, лаская головку в форме желудя и пульсирующий, упругий ствол, поражаясь раскрасневшейся кожей и чувствительными нервными окончаниями.       Он попробовал часть головки члена, а затем, дразня, слегка ее прикусил.       И непослушание, и боль возбудили Ю Чжунъе. Его член запульсировал сильнее, а дыхание стало тяжелее. Он шлепнул Син Мина по заднице, а затем сказал:       — Давай, продолжай.       Син Мин повиновался. Руками и ртом он занимался делом, пока председатель Ю, наконец, не кончил.       После председатель установил две вещи.       Во-первых, отныне Син Мин должен получить отдельную комнату, независимо от того, с кем отправляется в поездки.       Во-вторых, вместо работы над последующими отчетами по делу Лю он должен начать подготовку к ежегодной церемонии вручения премии «Золотой микрофон» этого года.       Несмотря на то что первый запрос звучал как шутка, второй ясно передавал следующее: станция «Жемчужина» пока не намерена исправлять допущенные ошибки, а премия «Золотой микрофон» и ежегодная церемония станут платой в обмен на то, чтобы Син Мин держал рот на замке.       — Если в деле выявятся ошибки, будет проведено тщательное расследование, и последует наказание. Но это уже не имеет к тебе никакого отношения, ясно?       — Но…       Не дав Син Мину возможности возразить, Ю Чжунъе приложил палец к его губам.       — Предоставь это мне, — сказал он как можно нежнее. Хотя эти слова принесли Син Мину облегчение и утешение после длительного периода напряжения и беспокойства, скептицизм так и не удалось преодолеть полностью.       Как оказалось, забрать их пришел не Линь, а его сын, Линь Мао. От внешности, черт и строения лица до оценивающего взгляда, Линь Мао был похож на своего отца, абсолютная копия, только намного моложе. Хотя он не родился красавцем и не был высок ростом, Линь Мао выглядел энергичным и уверенным в себе. Одет он был по популярной уличной моде, ездил на «Порше Кайенне». Сразу становилось понятно, что это избалованный ребенок.       Как только Ю Чжунъе и Син Мин сели в машину, Линь Мао завел двигатель и сказал:       — Просто для ясности, я здесь не для того, чтобы присвоить заслуги отца. В основном потому, что меня беспокоит его состояние, из-за усталости ему небезопасно садиться за руль. Он вернулся домой только в четыре утра.       — Спасибо за твое внимание, — сказал Ю Чжунъе.       — Шаоай вернулся? Я давно его не видел. Из всех богатых детей, с кем я сталкивался, никто не может превзойти нашего Шаоая, — польстил Линь Мао, хотя комплимент был искренним. Сын водителя, играющий в приятельские отношения с ребенком одного из китайских нуворишей, — это было явно подхалимством. Он полагался исключительно на то, что его отец доверенное лицо председателя станции «Жемчужина».       Но он был прав. Син Мин должен был признать, что Ю Шаоай действительно исключительный молодой человек, и его отец, Ю Чжунъе, хороший учитель. Работая ведущим, Син Мин столкнулся со многими отпрысками китайского модерна. Почти все они оказались избалованными и яркими, бунтовщиками и транжирами. Только молодой господин Ю, как журавль среди кур, был ясноглазым и приятным — освежающая перемена.       С того момента, как Син Мин сел в машину, он начал присматриваться к Линь Мао, и тот делал то же самое. Без сомнения, сын водителя не осмеливался заглядывать в личную жизнь председателя Ю, но он слышал о некоторых маленьких секретах от своего отца. Любопытство побудило его невольно уставиться на Син Мина. Чем дольше он смотрел на него, тем больше завистливых мыслей наполняло разум. Банальность звучала знакомо — некоторые люди рождены, чтобы быть любимыми. Счастливчики могли легко добиться успеха в жизни и продвинуться по службе, переспав с парочкой «Мистеров Совершенства». В них не было ничего особенного, кроме красивых лиц и роста выше среднего.       Син Мин чувствовал презрение и неприязнь в частых взглядах, которые бросал Линь Мао в зеркала заднего вида. Поскольку председатель Ю не заботился о чужих осуждающих взглядах, то и он тоже не стал. Прижавшись к Ю Чжунъе, он намеренно демонстрировал их интимность.       Ю Чжунъе опустил голову и посмотрел на него.       Он слишком много плакал вчера вечером, и глаза теперь были слегка красными и опухшими. Но он совсем не беспокоился за съёмку, так как полностью доверял навыкам своих визажистов, одних из лучших в стране. Они могли волшебным образом превратить изможденное лицо в свежее.       Ю Чжунъе поднял Син Мина за подбородок и посмотрел на него.       — Теперь ты не маленький лисенок, а маленький кролик, — сказал он игриво.       Взглянув на Ю Чжунъе, Син Мин кокетливо ответил:       — Скорее уж, маленький хулиган.       Ю Чжунъе рассмеялся и тихонько постучал Син Мина по переносице.       — Все сразу, — сказал он.       Такое публичное выступление было невыносимо для обычного парня. Линь Мао смотрел прямо перед собой, отводя взгляд. В горле запершило, и он сухо кашлянул, прежде чем сказать:       — Ю-шу, есть кое-что, и я не уверен, стоит ли мне вам рассказывать. Это о том, что было в прошлый раз, когда мой отец попросил вас известить людей, чтобы уладить проблему. Та девушка уже получила деньги и обещала не подавать на меня в суд. Но несколько дней назад она почему-то нарушила свое слово и позвонила мне, чтобы сказать, что собирается обвинить меня в попытке изнасилования и умышленном нанесении телесных повреждений.       Если эта девушка действительно намеревалась подать иск, то почему не сделала этого сразу? Почему предприняла дополнительные шаги, чтобы сообщить об этом именно ему?       Хотя сообщение о повышении председателя Ю в должности в Министерстве общественной безопасности прошло успешно, общественное мнение было настолько влиятельным, что могло легко заставить людей сложить дважды два и получить пять. Это было бы неверно истолковано не только как сговор, если бы председатель станции «Жемчужина» не смог хорошо управлять собственными сотрудниками, но и как тщетная попытка занять трон с большой властью. Прямо сейчас любой слух о неправомерном поведении мог бы разрушить его репутацию.       Ю Чжунъе гораздо лучше кого бы то ни было знаком с тем, как действовал его тесть, который дергал за все ниточки. Девочка за кулисами имела какое-то отношение к секретарю Хуну. Цель была проста — сделать предупредительный выстрел посредством преднамеренной демонстрации силы. Он напоминал ему не играть с огнем.       Напуганный таким чувством угрозы, Линь Мао неосознанно выпалил правду:       — Честно говоря, это не я их победил. Это они хотели сделать из меня козла отпущения!       — Не беспокойся, — с улыбкой сказал Ю Чжунъе. — Это не имеет к тебе никакого отношения.       Машина пронеслась по зеленоватой сельскохозяйственной земле, среди моря летней травы и урожая, и не было никаких следов человеческой деятельности, только приятные голоса птиц. Прочный и надежный «Кайенн» благополучно ехал по ухабистой дороге с ямами, заполненными водой и грязью. Поездка шла гладко, все в машине слышали только несколько стуков. В спокойствии салона Син Мин закрыл глаза. Одна лишь мысль пришла ему в голову:       «Выудить правду»