Третий лишний

      Да что ты вообще можешь знать, маленькая шлюшка из гетто?       Ты чернокожая дурочка с членом только по странной шутке природы и с самыми прекрасными глазами на свете.       Что ты можешь знать о жизни в России сейчас? Гласность, перестройка, разруха — нет богатых, бедные умирают пачками, так что ты можешь вообще знать в своей сраной Америке? Как ты можешь сначала скулить на члене таких, как я, бывших зэков и советских охреневших в край депутатов, сосать в переулке за доллар, и при этом сочувственно, с долей лёгкого любопытства вздыхать, коверкая моё имя: «А в России страшно, Mikel?»       Страшно не в России, страшно самой России, дурочка. Ты можешь забежать в магазин, ярко мигающий в темноте квартала красных фонарей и купить там себе бутылочку шипучий колы на те доллары, что я запихал под твои блядски короткие шорты. И на твоих губах вкус этой долбанной газировки, когда я целую тебя прямо за тем магазином, целую всего — твои шоколадно-темнокожие щёки, тощую цыплячью шею, плечи и ниже.       Целовать шлюх не принято, но мне всё равно, я заплачу тебе за каждый поцелуй, если ты захочешь, малыш. Ты такой крохотный в моих руках, вдвое младше меня, наверняка только восемнадцать стукнуло, и тем смешнее ты кажешься со своим мальчишеским вызовом в глазах и с непоколебимой верой в то, что говорит тебе чёрно-белая коробка телевизора.       «В России страшно, — шепчу я между поцелуями, запихивая новый доллар тебе в нижнее бельё и улавливая слабый запах клубники — опять обдолбался, пока меня не было, маленький наркоман. — Поедешь со мной в Москву, дурочка?»       «Что значит durochka?» — ты смешно охаешь, когда я жадно оставляю на твоей шее синяк своими губами.       «Ласковое ругательство. Оно значит, что ты глупый, но милый. Так поедешь?» — а животик у тебя плоский, словно у бабы, и мне хочется только тискать своими большими грубыми руками его и твои круглые, совсем почти не прикрытые злосчастными шортами бёдра.       «Yep», — шепчешь ты, прикрывая глаза от удовольствия.       «Не слышу», — хмыкаю я. Мне нравится дразнить тебя, смотреть на твоё возмущённое кукольное лицо, целовать веки твоих безумно красивых глаз.       «Ye-e-es!» — и под это хныканье, такое сладкое, детское, мне почти кажется, что я влюблён в тебя.       Но это всё глупости, такие глупости — сколько шлюх не повидал в этой вашей Америке, а они мне все нравились — беззаботные куколки, думающие, что «в России страшно» и не знающие почти ничего о том, что такое жизнь.       Ван Яо опять будет ругаться, что я снова тащу всяких блядей в нашу с ним постель, ну и пусть, в конце концов, такие беззаботные дурочки нравятся и ему тоже.       Эту куколку я обязательно заберу с собой.