Параллельные перекрестки

*** - Ты ему рассказывал? - О чем? - Про Каэр-Морхен. - Геральт, ты яснее выражайся, что ли. О существовании крепости вашей ведьмачьей Лютик и без меня прекрасно осведомлен – полагаю, от тебя самого. - Но без подробностей. О высоте башен я ему ничего не говорил, это точно. - Короче, от меня-то тебе чего надо? – терпение Золтана очевидно приближалось к крайней отметке. – С чего такой интерес? - Он… - ведьмак вздохнул, покосившись на устроившегося за соседним столом менестреля, который как раз в этот момент принимал из рук сидящей рядом Присциллы лютню. – В общем, Лютик мимоходом тут про башни упоминал, про высокие. А ведь в Каэр-Морхене не был ни разу. Вот я и подумал, что ты рассказал… ну, после того, как вернулся с… Краснолюд, следом за Геральтом быстро глянув в сторону Лютика, подался вперед, понизив голос почти до шепота: - Во-первых, он догадаться мог. Логично же предположить, что раз крепость, значит, башни в наличии тоже имеются, и наверняка не от земли два вершка высотой. Во-вторых, как ты помнишь, обстоятельства моего собственного знакомства с Каэр-Морхеном были не теми, в которых хочется уделять время разглядыванию местных красот. В-третьих, ничего я не рассказывал, потому что Лютик не спрашивал. - Серьезно?.. Нет, Геральт не то чтобы не поверил своим ушам, но… Лютик и отсутствие любопытства – два совершенно несовместимых понятия. Если менестрелю позарез понадобится какая-то информация, не отстанет, пока своего не добьется… ну, или пока его не пошлют. Да и то, в зависимости от использованных при «посыле» слов не исключена возможность возобновления вопросов. Опять же, учитывая некоторые детали прошлой биографии барда, узнавать необходимое необязательно информированием об этом в лоб, окольными путями получить желаемое Лютик тоже способен. Не зря же язык у него подвешен так, что любым глашатаям на зависть. Так что да, то, что менестрель не заинтересовался приключениями Золтана вообще – факт, подвергаемый вполне обоснованному сомнению. С другой стороны, краснолюду к чему скрывать ожидаемое и объяснимое любопытство друга, если таковое имело место? - Хочешь сказать, Лютик даже не поинтересовался, где тебя несколько дней носило? - А зачем? – пожал плечами Золтан. – Он и так знал. Может быть, не «где», но «почему» так точно. …знал? - Что так смотришь? – продолжил, видимо, уловив что-то в лице ведьмака, собеседник. – Нет, я не докладывался. Лютик просто после нашего с тобой тогдашнего разговора подошел и спросил, на сколько дней мне с собой еды собрать и понадобится ли что-нибудь еще – деньги там, одежда, может, из оружия приобрести что-нибудь не помешает или обновить имеющееся. - Но… - Я сам прифигел малость, - нахмурился, почесывая бороду, краснолюд и выпрямился. Голос, однако, не повышал. – Спрашивать начал, с чего вдруг такие выводы, а он… - Что – он? Разговор, как очень часто в последние дни, принимал непредсказуемый оборот, и Геральту по-прежнему сложно было привыкнуть к рассыпающемуся буквально у него на глазах привычному образу менестреля. Бесшабашный и всегда веселый бард, казалось, необратимо уходил в прошлое, вылепив из собранных осколков некое подобие маски, в которой объединил те кусочки «себя», что были знакомы и очевидны для остальных. Для посетителей, для зрителей и слушателей, для поставщиков продовольствия, для коллег по творческому цеху, даже в малой степени – для Присциллы… И, конечно же, для Геральта. И, похоже, единственные, кто видел менестреля без этой маски – лишь Золтан да Иоахим фон Гратц. Первый – потому что Лютик сам ее снял. Второй – потому что бард просто не успел ее надеть. Единственные, перед кем Лютик больше не видел смысла притворяться. Они. Даже не Геральт, который провел рядом с другом не один год в путешествиях… …«А зачем тебе знать? Лютик и Лютик, поет, бренчит на лютне, успешно ведет свое дело, даже несмотря на частые отлучки за тобой следом в очередное приключение. Сомневаюсь, что ты хоть раз интересовался чем-то большим, чем то, что было на виду…»… - Что – он? – повторил Геральт, безуспешно прогоняя из памяти слова главного хирурга. - Просто попросил, чтобы я берег себя, - помедлив, отозвался Золтан. – Чтобы помогал тебе и защищал Ласточку. Велел обязательно возвращаться, и обязательно живым. Необязательно с вами, но обязательно – с точными сведениями, что ты и Цири в порядке. Больше его ничто не интересовало. Ведьмак вновь посмотрел на друга. Менестрель, даже не догадывавшийся о том, что беседа касается непосредственно его, сейчас склонил голову к музыкальному инструменту, неловко пытаясь зажать в нужном порядке непослушные пока струны… не получалось, понимал Геральт по сжатым губам и прорезавшей лоб морщинке. Пока – не получалось, к пальцам, пусть и освобожденным от бинтового плена, еще не вернулась прежняя гибкость, необходимая для манипуляций подобного рода. Лютик замотал головой, стиснул зубы, чертыхнулся – на грани едва различимого слухом выдоха. Снова зажал лады – осторожно, без спешки, как будто разучивая каждое движение заново. Новый аккорд получился тихим, но мелодичным – улыбка озарила лицо Цираночки, морщинка на лбу менестреля разгладилась, и он повернулся к девушке, даря ей ответную неуверенную улыбку… Геральт вновь вспомнил слова Иоахима фон Гратца – обещание, что травма рук при должном лечении не препятствует возвращению к игре… - И даже когда ты вернулся, он… - Среди ночи я приехал. Захожу с бокового – а он там, - серьезно и без насмешки отозвался Золтан, проследив за взглядом ведьмака. – Дремлет за столом. Я думал, мимо прокрадусь, чтобы не будить, а он услышал. Вскочил, ко мне подошел. Обнял. Крепко. Так, что я даже удивился, откуда силы взялись. В комнату на втором этаже отвел, еды принес да выпить, и ушел. Ни о чем не спрашивал. - Вообще ни о чем? - Ночью – да. Утром в баню меня отвел, прогреться хорошенько, вымыться, смену одежды дал с собой. И моржа этого не побоялся даже… - Ройвена? – удивился Геральт. - Ну да, его. Лютик снял целую купальню на три часа, без девчонок и прочих излишеств… Морж этот на него волком глядел, казну свою, очевидно, припоминал, бесился явно – но доход есть доход, а с кого его получать, дело десятое. Лютик в «Хамелеон» вернулся, меня все это время там ждал. Обедом накормил. До работы не допустил, настоял на отдыхе. Ни одного вопроса не задал. - Совсем? - Только вечером. Он уточнил, намерены ли вы с Цириллой почтить кабаре своим присутствием в ближайшее время. - Вот прямо такими словами? – не поверил Геральт. - Нет, конечно, - хмыкнул краснолюд. – Это я в его манере выразился. На самом деле Лютик поинтересовался, когда Белый Волк и Ласточка притащат сюда свои крылья, лапы и хвосты вместе со всем, что к этому прилагается, чтобы он успел подготовить для вас комнаты, потому что самую лучшую уже занял этот… Аненахк… - Аваллак’х, - машинально поправил ведьмак. Золтан махнул рукой: - А, один хрен. Дело тут вообще не в этом. Остроухий и тучка с каштанкой прибыли порталами, я – своим ходом, так что и до моего возвращения Лютик мог выведать и о битве, и о ее результате, хоть я и сомневаюсь, что эльф и ведьмочки стали бы ему распространяться на эту тему… Геральт, ты пойми, - краснолюд снова покосился на менестреля, который уже оставил в покое лютню и теперь беседовал с Присциллой. – Лютик уже знал, что мы все уцелели, уж об этом-то чародейки наверняка ему сказали. Но ожил он лишь тогда, когда вернулся я. - Ожил?.. - Он как замороженный был, - тихо проговорил Золтан. – У Присциллы временный упадок духа, ты исчезаешь неизвестно куда, следом я сваливаю в очевидную опасность, Дуду примерно в это же время испаряется из поля зрения. Лютик один, без поддержки. А ведь и улыбнуться посетителям надо, и посмеяться, и побеседовать, и постановку сыграть, и кабаре всё на нем… А я захожу тогда, ночью, ненароком бужу его, он смотрит – и глаза… красные, как несколько ночей не спал все равно что. А когда он мне еду в комнату принес да вышел потом без вопросов всяких, я и заметил… - Заметил что? У Геральта были подозрения, что ответ краснолюда будет напоминать слова одного знакомого ведьмаку хирурга. И он не ошибся, услышав: - Лёд. Когда он вроде как начинает таять, но еще не превратился в воду и может вот-вот замерзнуть снова, если ничего не делать. Вот глаза у Лютика такими были. Как в тот раз. Геральт медленно наклонил голову, понимая, о каком «том разе» говорит Хивай. Их ночной разговор, обсудить содержание которого с Лютиком было необходимо, но не представлялось возможным из-за проблем искаженной памяти последнего, тяжелым камнем осел в сознании и в ближайшее время исчезать определенно не намеревался. - Я на другой день чуть все не испортил, - неожиданно признался Золтан. – Чуть Лютика обратно не заморозил. Сглупил. Ведьмак не просил о пояснении, хотя догадывался, что таковое последует – потому что, кажется, Золтану тоже время от времени требовалось выговориться. Свободно, без принуждения, не прибегая к выпивке для храбрости. И вот так вышло, что одному из привычных собеседников, Цираночке, всего известного ему сказать краснолюд не мог, потому что не хотел девушку лишний раз тревожить. А со вторым, ввиду сложившейся ситуации, разговора с нужным исходом просто не получится. И получается, что Геральт, который о девяти десятых услышанного вообще до последних дней был ни сном, ни духом, остался тем единственным, кому Золтан смог понемногу поведать всё… - Сглупил… - задумчиво повторил тем временем после небольшой паузы Хивай. – Ляпнул, что он наверняка жалеет, что не был там с нами, ведь для баллад – поле непаханое материала… я ведь хотел это… ну, обстановку разрядить немного, чтобы виконт наш перестал с ума сходить от беспокойства. И по глазам его понял, что неудачно, потому что Лютик… Что сделал или сказал в ответ на оплошность краснолюда менестрель, осталось для Геральта неизвестным – потому что бард и Присцилла выбрали именно этот момент, чтобы приблизиться к столу. Лютик прижимал к груди музыкальный инструмент так осторожно и крепко, словно боялся, что это появившееся чудом сокровище в любой момент может исчезнуть. - Геральт, Золтан! У него уже получается!.. – девушка сияла улыбкой. – Мы договорились, что лютню он возьмет с собой. Мою, старую, на ней вполне можно играть. До Оксенфурта терпит, а до Туссента не один день пути, так что у Лютика будет время. А если еще и Шани поможет… Шани поможет. В этом у Геральта никаких сомнений не было. За последние несколько дней они уже успели обменяться письмами – сам ехать в Оксенфурт Геральт не рискнул, не желая оставлять менестреля так надолго без компании единственного в какой-то степени узнаваемого им человека (не-человека, но не суть) – себя. А гонцы-почтовики работали резво, и платить за срочность уже было чем. Да и писем, собственно, понадобилось ровно два. Первое, уточняющее наличие медички в Оксенфурте и ее возможности оказать необходимую помощь. И второе, в котором по просьбе живо откликнувшейся Шани ведьмак как мог подробно обрисовал ситуацию с травмами Лютика и уже предпринятыми шагами для их исцеления – травмами физического характера, разумеется. О других Геральт не упоминал, справедливо полагая, что доверять бумаге такую информацию не следует. На месте думать будут, решил он. И вот буквально час назад почтовик доставил ведьмаку ответ медички, в котором Шани сообщила, что уже приготовила необходимые препараты и сопутствующие рекомендации, и ждет друзей в Оксенфурте. Тянуть с отъездом больше необходимости не было. Тем более что вчера вечером во время визита в госпиталь Вильмериуса руки менестреля были наконец-то избавлены от бинтов, и всю дорогу обратно до «Хамелеона» Лютик то и дело изучал собственные ладони. Потому что да, понимал Геральт, улучив момент и тоже рассмотрев руки барда, фон Гратц свою работу знал. Лишь две тонкие нитевидные полоски точно по линиям ладоней говорили о хирургическом вмешательстве, да стянутая кожа, сморщенная и огрубевшая, напоминала о том, что под ней – тонкий покров, защищающий еще не полностью восстановившиеся повреждения. Масло для рук, напомнил вчера Иоахим, и обязательно перчатки. Разрабатывать подвижность пальцев – мягко, без излишних усилий. Динамика выздоровления хорошая, но об осторожности не следует забывать. Ушиб на боку практически сошел в синевато-зеленый цвет, значит, давление повязки можно чуть ослабить, но полностью отказываться от нее пока рано – пусть послужит своеобразным корсетом, тем более что предстоит верховая поездка, и не самая ближняя… Откуда фон Гратц узнал про намерение Геральта отвезти друга в Туссент, ведьмак даже спрашивать не стал. Лютик ведь и сам мог сказать, как вчера, так и несколько дней назад, когда… …- Лютик сегодня утром спрашивал, не находил ли я его подвеску. - И что ты сказал? - Правду. Подвески не было. - Что? Постой, но ведь ты сам… - Я отдал тебе кольцо. Но Лютик спрашивал про камертон… И это был единственный раз, когда Геральт услышал – даже не от самого Лютика – информацию о наличии у друга другой подвески, кроме обнаруженного ранее кольца. О котором, кстати, менестрель упорно продолжал молчать. Ведьмак же, не встревая с расспросами – предполагалось, что ни о первой, ни о второй подвеске он не в курсе вовсе, так как бард не счел нужным обратиться непосредственно к Геральту с вопросом об оных, – даже не знал, что и думать. Если с кольцом он более или менее успокоился, то вот камертон, которого ведьмак даже и в глаза не видел, вызывал странную настороженность. В основном тем, что не был упомянут самим Лютиком во время воздействия «Аксия». Словно информация о нем являлась запретной для любого разглашения, и этот факт настолько прочно закрепился в сознании менестреля, что даже искажение памяти не смогло на него повлиять. И одновременно с самим искажением камертон не связан – иначе Лютик едва ли заговорил бы о подвеске с фон Гратцем. Хирурга, значит, можно спросить, а Геральта… Вывод следовал не то чтобы неутешительный, но не самый приятный. Камертон очевидно важен для менестреля. Но сам Лютик не настолько доверял ведьмаку, чтобы упоминать о факте наличия – и потери – подвески. …Чёрт, да он даже Золтана спросил о камертоне! Правда, не сразу. Вчера вечером, после возвращения из госпиталя. О чем сам краснолюд незамедлительно поведал Геральту, недоумевая, а где вопрос о кольце. Ведьмак недоумевал не меньше, но по другой причине. Так вышло, что за эти несколько дней Лютик в какой-то мере сблизился с Присциллой и Хиваем, выстроив почти привычную линию общения с ними, по-прежнему держась немного скованно, но уже не так враждебно и отчужденно, как в первое время своего возвращения. Менестрель словно понял – и принял – то, что друзья не желают ему зла и искренне хотят помочь, и теперь по мере сил делал шаги навстречу. Пусть маленькие, робкие и неуверенные, но делал. Разговаривал. Спрашивал. Уточнял. Слушал. Иногда – когда Золтан, впав в повествовательное настроение, рассказывал об их знакомстве и приключениях – даже улыбался. Коротко, сразу же спохватываясь, словно удивляясь сам себе. Цираночка же поведала Лютику о творческом конкурсе, во время которого они и познакомились. Услышав несколько песен девушки, менестрель признал, что Золотой лавр ею заслужен по справедливости. Позже Присцилла шепотом поведала Геральту, что вот именно так бард вел себя и в тот раз, после конкурса – когда поздравлял с победой, тепло и искренне, безо всякого разочарования, скрытых насмешек или притворства. Едва ли вспомнил, полагала девушка, но… может быть, искаженная память все же не повлияла на личность менестреля? Да и, может быть, не так она и искажена на самом деле – вот вспомнил же Лютик о Йеннифер, услышав «Сирень и крыжовник»… Ну, то, что информация о чародейке в сознании менестреля хоть какая-никакая, но была, Геральт знал и так – от самого Лютика и услышал. Вот в том самом искаженном ключе – и что, по словам менестреля, ведьмак с какого-то перепугу считает друга виноватым в случае с джинном и знакомстве с Йеннифер, и что после Кайнгорна Геральт и чародейка поссорились опять же – почему-то! – по вине Лютика… Да очень у них все неплохо на самом деле было, сначала в Венгерберге, потом в Аэд-Гинваэле, пока Истредд не появился, но это к Лютику вообще никоим образом не относится!.. Так или иначе, причиной недоумения Геральта был тот факт, что его собственное общение с менестрелем за эти дни так с места и не сдвинулось. Да, Лютик беспрекословно принимал помощь ведьмака с обработкой ушиба, после совета фон Гратца не молчал, а говорил, если повязка была затянута чересчур сильно, иногда морщился от вспышек боли и очевидного дискомфорта, завтракал и обедал вместе со всеми, унося наверх только ужин, еще раз спросил об их первом совместном приключении в Долине Цветов… …и на этом – всё общение. Ну, разве что два дня назад было нечто, более или менее похожее на взаимный обмен репликами. Сначала в «Хамелеон», верный своему обещанию, наведался Элихаль. В образе, разумеется. Какой-то знатной дамы, судя по изысканной вычурности наряда, в подробности Геральт не вдавался, не особо разбираясь в тонкостях гардероба. Как подозревал ведьмак, эксцентричный эльф поступил так скорее намеренно – из-за Лютика, странности поведения которого определенно отметил еще во время их прошлой встречи. Возможно, хотел напомнить менестрелю об обстоятельствах их знакомства – с той лишь разницей, что бард на сей раз был совершенно трезв. Лютик тогда удивил. Тем, что не удивился – лишь нахмурился, вглядываясь в богато одетую «посетительницу», затем кивнул и, повернувшись к сидящим за соседним столом Полли и танцовщицам, сообщил девушкам, что к ним гость. Элихаль, вопреки ожиданиям, разочарованным не выглядел вовсе, приветствовал остальных и присоединился к группе. Геральт успел даже немного обрадоваться – ведь реакция барда могла говорить о том, что он (может быть!) вспомнил что-то относительно мастера-портного. Тем более, Лютик следом за эльфом подсел к девушкам и принял живое и заинтересованное участие в беседе и обсуждении постановки с Полли, пока танцовщицы бегали переодеваться. Цираночка присоединилась к разговору, Золтан, которому все это было не особо понятно и в основном до свечки, остался сидеть рядом с Геральтом – да и то, краснолюд тоже не считал необходимым скрывать, что, несмотря на неполадки с «чердаком», менестрель уже не шарахается от друзей, и это вроде как неплохо… Вот только сам Лютик разрушил эту иллюзию. Для Геральта – с остальными менестрель обошел тему переодеваний Элихаля стороной. А вот у ведьмака, после того, как мастер, получивший заверения в замечательности созданных костюмов, попрощался и покинул «Хамелеон», Лютик вполголоса – и по-прежнему как-то отстраненно, словно даже не говоря с ведьмаком, а просто рассуждая вслух, – поинтересовался, является ли такое поведение для эльфа привычным, или же этот случай единственный. Геральт, разумеется, ответил – но надо ли говорить, что ростки хрупкой надежды на благополучное вызволение друга из пут искаженного разума завяли, даже не успев толком прорасти? А в тот же день после обеда… …- Мне бы хотелось снова побывать на Храмовом Острове, - негромко проговорил Лютик, отставляя кружку и поднимая голову. Он смотрел на Геральта, но не прямо в глаза, а как будто чуть в сторону, словно очень заинтересовавшись чем-то за плечом ведьмака. – Это возможно? Разумеется, возможно, и Геральт прекрасно понимал, зачем менестрелю вдруг взбрело в голову наведаться к «Киприану Вилли» - уж точно не ради обучения «клоунов» манерам. Оставался вопрос «почему». Может быть, Лютик хочет расспросить допплера об их знакомстве, о ведьмаке, или же уточнить что-то относительно самого Дуду – Геральту еще в тот раз показалось, что между этими двумя словно возникло странное подобие связи. Не магической, а скорее эмоциональной. Эмпатической, как, наверное, сказал бы сам Лютик. Ведь бард был уверен, что допплер не расскажет ведьмаку об узнанном, сколь бы важной для понимания происходящего ни была эта информация. Был уверен – и не ошибся. - Ты намерен пойти туда самостоятельно? - Не думаю, что мне нужно сопровождение, - голос Лютика по-прежнему был негромким, но нотки звенящего вызова Геральт распознал. Первым стремлением было – возразить. Вторым – не возражать, но на всякий случай отправиться следом, надеясь, что настройки ведьмачьего чутья не подведут в самый непредвиденный момент. А потом Геральт вспомнил слова Дуду. Совет – не просто слушать, но и говорить. И лучше – правду. - Может, и не нужно. Но я не хочу отпускать тебя одного. - Почему? Далеко я все равно не убегу. - А ты намерен убежать? Лютик поджал губы. Помолчал. Мотнул головой: - Пока не знаю… …«Он боится, что застрял во сне, от которого не может проснуться»… - Я не хочу отпускать тебя одного, - повторил, помедлив, Геральт, прислушиваясь. Чутье молчало, в тревожный набат не звонило, менестрель был спокоен, как внешне, так и внутренне, судя по размеренному пульсу и дыханию. – Ты не помнишь город. Можешь заблудиться, свернуть не туда и попасть в неприятности, напоровшись на воров или кого похуже. Забрести ненароком на обрыв и сорваться со скалы… Лютик, мы не хотим, чтобы с тобой что-то случилось, пойми. Менестрель дернулся – едва заметно, не столько движением, сколько намеком на него, чуть дрогнули ресницы, и на мгновение Геральту показалось, что взгляд барда вот-вот соскользнет с невидимой точки и пересечется с его собственным, но… Нет. Лютик по-прежнему изучал что-то за плечом ведьмака. - «Мы»? Одно слово. Но в нем было столько горечи и сомнения, что Геральт уже в который по счету раз задался так и не получившим вразумительного ответа вопросом «Что же с тобой случилось, друг?». - Мы, - все же отозвался он, решив играть по-честному. – Золтан, Присцилла, я – это как минимум. Вот теперь Лютик посмотрел прямо на Геральта. В чуть прищуренных глазах отчетливо читалось невысказанное «С каких пор в число тех, кого волнует мое здоровье и жизнь, входишь ты, ведьмак?», и Геральт уже начал подбирать подходящие для ответа слова, намереваясь терпеливо донести если не до памяти, то до сознания менестреля тот факт, что несмотря на кучу раздражающих, а порой и выбешивающих моментов в их дружбе, сама эта дружба – ни разу не пустой звук… - Ты ведь все равно пойдешь следом, - внезапно произнес бард. - Пойду, - не видел смысла скрывать этого Геральт. – Но даю слово, Лютик, если цель твоего визита – только беседа с Дуду, а не побег, я встревать не стану. Тем более что ты был прав. - Я прав? – чуть вздернул бровь менестрель. – В кои-то веки. В чем же? - Он ничего мне не рассказал. Тень улыбки на лице Лютика, не торжествующей, но теплой и благодарной, Геральту определенно не почудилась. - В таком случае идём… …За всю дорогу до Храмового Острова, недолгое ожидание за воротами дома и путь обратно до «Хамелеона» ведьмак в собственной голове успел выстроить и разрушить неимоверное количество планов по выведыванию из закромов памяти и сознания упрямого барда всей той умалчиваемой по причине страха информации. Вернувшись в кабаре, Геральт вынужден был с недовольством признать, что к единому решению свести все варианты так и не удалось и едва ли удастся – потому что любое слово или действие Лютика может легко сдвинуть обоз размышлений с колеи. Похоже, оставалось действовать по ситуации, подстраиваясь по мере возможностей и корректируя пункты планов. Кое-что все же немного… нет, не обнадеживало, об этом еще рано даже думать, не то что говорить. Но – успокаивало. Когда Лютик вышел из резиденции на Храмовом Острове, он, не задерживаясь, направился к мосту. Геральт же, ведомый каким-то инстинктом, обернулся – и увидел в окне фигуру «Киприана», внимательно следящего за недавним гостем. Поймав взгляд ведьмака, «Вилли» медленно наклонил голову. И тут даже не требовалось чтения мыслей, чтобы понять смысл жеста. Напоминание о данном ранее совете… …- …думаю, он тоже будет рад видеть Лютика. - Кто? – вынырнул из воспоминаний ведьмак. Присцилла, уже успевшая занять соседний стул, сморщила носик с видом «ну-почему-ты-такой-невнимательный-вот-теперь-придется-повторять-всё-сначала»: - Регис, Геральт! Он же иногда наведывается к тебе в Корво-Бьянко, а узнав, что ты привезешь Лютика, обязательно воспользуется случаем поздороваться! Геральт обреченно вздохнул: - Полагаю, спрашивать о том, откуда тебе известно о Регисе, смысла не имеет… - Разумеется, - фыркнула девушка, отбросив со лба золотистую прядку. – Он нам такой цирк с конями тогда устроил, я поначалу перепугалась. Не знала же, кто он на самом деле, эти вот двое не сочли нужным сразу рассказать. Просто Регис и Регис, ваш друг, помог тебе в битве, но сам… - Ну, не наговаривай на себя, Цираночка, - басовито вмешался Золтан. – Нормально ты отреагировала, очень даже, для первой-то встречи с… Геральт не выдержал: - Так, мне кто-нибудь расскажет, что «тогда» произошло? Золтан и Присцилла переглянулись. Синхронно посмотрели на недоумевающего – очевидно, искренне – Лютика, который стоял возле стола, упершись коленом в сидение стула, и наконец-то соизволил выпустить из рук музыкальный инструмент, правда, при этом не менее крепко вцепившись в лютневый ремень, широкой темной полоской пересекавший приглушенно-пурпурную ткань дублета. Перевели взгляды на ведьмака. Цираночка едва заметно улыбнулась, Хивай почесал бороду с непреклонным «хрен-ты-от-меня-что-узнаешь» видом. - Вот сам Региса и спросишь, как до Туссента доберетесь, - озвучил краснолюд. – Когда выезжать намерены? Смена темы Геральта не порадовала, но настаивать и тратить время на заведомо безнадежные расспросы смысла он не видел. Сам так сам. Подумаешь, проведет пару-тройку недель в абсолютной неизвестности относительно совершенно неинтересных ему деталей того, как Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, высший вампир, сильный соратник, мудрый советчик и хороший друг, явил свое возвращение в мир живых (справедливо ли последнее определение для вампиров?) Юлиану Альфреду Панкрацу, виконту де Леттенхофу, и Золтану Хиваю, а теперь, как оказалось, и не только им… - Утром, после завтрака. Обедать при всем благополучии будем уже у Шани или в «Алхимии». - Кого под второе седло наладить, уже знаешь? – прищурившись, поинтересовался Золтан. – А то до Оксенфурта, конечно, своим ходом можно. Правда, в «Алхимии» вам придется разве что ужинать. Но вот до Туссента… Геральт так и застыл, не донеся кружку с яблочным соком до рта. Зараза… Пегас-то исчез. А о лошади для Лютика ведьмак, разумеется, забыл. Где и как теперь достать? И дело даже не в средствах – пара-тройка заказов на чудовищ в том же Оксенфурте, и вполне приличное четвероногое средство передвижения по дорогам Континента в кармане… ну, то есть, под седлом. Но лошадиной ярмарки в ближайших временных и пространственных пределах не наблюдалось, а на досках объявлений, которые Геральт время от времени, наведываясь к друзьям, проверял, информации о продаже / спасении / выигрыше / дарении копытных хвостатых и гривастых спутниц / спутников для долгих путешествий тоже как-то не мелькало. Забирать лошадку Присциллы… нет, ведьмак отмел эту идею, предложенную девушкой несколькими днями ранее. Сам виноват, не продумал. Сосредоточился на главной проблеме, забыв о сопутствующих, теперь будет размышлять, как выходить из ситуации. Ладно… До Оксенфурта они доберутся на Плотве – Лютик верхом, Геральт на своих двоих, не впервой уже бе́гом по пересеченной местности заниматься. Если выехать на рассвете, взяв с собой запас еды, то до ужина они вполне успеют встретиться с Шани у нее дома или в Академии. По пути, если повезет, на полях можно столкнуться с дикими лошадьми, «Аксий» в помощь, выручал не раз. Если не очень повезет, оседланный и взнузданный жеребец с некоторыми предварительными усилиями по освобождению от седока конфискуется у какой-нибудь из встречных недоброжелательно настроенных верховых личностей, которые нет-нет да и шатаются до сих пор по дорогам. Короче, варианты есть… - Я могу и пешком, - внезапно подал голос менестрель. – Не привыкать так-то… - Пешком и мне полезно, - отозвался, поворачиваясь к другу, Геральт. – А ты на Плотве поедешь. - Но… - Не обсуждается! – перебил ведьмак. Может быть, чересчур резко, не к месту вспомнив слова самого Лютика о том, что тот всегда таскался за ведьмаком на своих двоих. – По дороге или в самом Оксенфурте решим вопрос со второй лошадью. Бард вздрогнул. Расцепил сжимавшие ремень пальцы. Сквозь прохладное спокойствие светлых глаз пробилась васильковая вспышка, живая и ясная. Геральт не стал гадать или предполагать, что это было – недоверие, сомнение, страх или же что-то другое. Просто – отодвинув стул, поднялся на ноги и шагнул к менестрелю. Коснулся ладонью напряженного плеча, чуть сжал: - Только не говори, что забыл, как ездить верхом. Лютик вздрогнул снова. Моргнул. Выпрямился – все таким же неуловимым мягким движением расправляя и без того застывшую лютневой струной спину. На лицо тенью, тончайшей рябью очередного невидимого касания гримерной кисти легла уже знакомая ведьмаку маска холодного, невозмутимого и уверенного в себе аристократа. - Только не говори, что забыл ты. - О чем? - Перед тобой виконт, ведьмак. А значит, основы верховой езды мне знакомы. И не только на примитивном уровне. Геральт распознал вызов легко. Так же легко пришел и нужный ответ. - Вот найдем вторую лошадь – и проверим. - Проверим что? - Чья быстрее до цели. Он услышал – короткий ошеломленный вздох и звон, с которым раскололась на жалобные осколки невидимая ледяная маска. Она еще вернется, понимал Геральт, но теперь ведьмак по крайней мере знал, что этот холод вовсе не неуязвим. Пусть его наличие и зависит пока что в основном от Лютика, однако снимать маску, как оказалось, может не только менестрель. С него – тоже не так и невозможно… …- …Попробуй найти ответ самостоятельно. - Знать бы еще, как это сделать… - Слушай его. - Я бы с удовольствием. Только он молчит. - Тогда говори. Сам… - Ты поужинаешь с нами или опять пойдешь наверх? Менестрель промолчал – казалось, он все еще немного растерян, пытаясь справиться с ворохом свалившейся, но почему-то до сих пор чуждой информации о нем самом и отношении к нему друзей. Однако, помедлив, бард все же снял лютню с плеча и осторожно повесил на спинку стула. Доселе хранившие безмолвие, Золтан и Цираночка обменялись улыбками, и краснолюд поспешил на кухню – как ни крути, с тяжелым, заставленным едой на четверых подносом проще было справиться именно ему. За ужином Лютик снова как будто оттаял – легко позволил вовлечь себя в непринужденную беседу, то и дело перемежающуюся вопросами об Оксенфурте и Туссенте. Задавал их менестрель, правда, только краснолюду и Присцилле, вновь избегая прямого общения непосредственно с Геральтом, который, по иронии, являлся обладателем куда большего количества информации об Учебном Городке и южном княжестве и мог поведать то, о чем друзья даже и не знали. Однако ведьмак не намеревался реагировать на столь неприкрытое игнорирование собственной персоны – до Оксенфурта Лютик может хранить молчание сколько пожелает, а вот до Туссента дорога займет не один день, и другу волей-неволей придется заговорить хотя бы о чем-то. Потому что память памятью, но Лютик – это Лютик. Лютиком был, Лютиком и остался, пусть даже и где-то под завалами собственного треснувшего разума. Он не сможет безмолвствовать бесконечно долго, если есть, что сказать. Или спеть. Первые шаги к возвращению в музыку менестрель уже сделал, инструмент с собой обязательно возьмет, а мелодия без слов – это не про его друга. Расскажет, даже не сомневался ведьмак, глядя, как Лютик то и дело, отвлекаясь от разговора, тянется к лютневым струнам и тут же убирает руку, словно боясь осквернить еще не рожденную песню касанием пораженных огнем ладоней… расскажет. Или споет. Так или иначе, понимал Геральт, он все равно узнает – то, о чем промолчал Дуду. …Ты расскажешь, друг мой. Нужно просто еще немного подождать. А это – поверь – я умею.

***

… - Насколько всё серьезно? - Иоахим сказал, руки восстановятся… - Я не об ожогах. Тем более что вижу, какую ювелирную работу провел господин фон Гратц. Мне тут, собственно, делать уже почти нечего. Разве что заживляющую мазь добавить, чтобы полная регенерация поврежденных тканей поскорее завершилась. Заметь, я не спрашиваю, как Лютик получил и эти травмы, и ту, что так красочно цветет синяком на боку… - Я думал, он хотя бы тебе поведает. - Не поведал. Послушай, в любом другом случае я бы просто ограничилась обработкой, лекарством и советами, но… черт возьми, Лютик же мне не чужой! И с ним определенно что-то случилось, раз ведет себя так, будто мы едва знакомы. Нет, без агрессии, вежливо и приветливо, но – как с посторонним человеком. Что произошло? - Если бы я только знал… - Геральт? - Шани… - ведьмак осекся, отворачиваясь от пристального взгляда рыжеволосой собеседницы и наблюдая за другом, который сейчас, растянувшись на широкой скамье в просторном ректорском кабинете Академии, спал, подложив руки под голову. – Шани, ты чем его напоила? - Хмель, мята, мелисса, горячее молоко и мёд, не отвлекайся от темы, - медичка бесцеремонно схватила ведьмака за колючий от щетины подбородок, заставляя повернуть голову. – Ты за рецептом или за помощью пришел вообще? - За рецептом тоже, видимо… - Геральт преодолел искушение вновь посмотреть на менестреля, который впервые после своего внезапного объявления посреди торговой площади спал действительно мирно, не пытаясь свернуться в комочек, спрятаться или защититься от чего-то. – Даже под «Аксием» так не было. - «Так» это как? И зачем тебе, черт побери, Знак понадобился, чтобы друга усыпить? – с тревожным недоумением прищурилась Шани. – Геральт, ты когда собираешься мне объяснить всё? Я не чародейка, мысли читать не умею. - «Так» - это спокойно, - отозвался ведьмак. – Получается, не узнавая тебя, он продолжает тебе доверять, тогда как в случае со мной ситуация обратная… - Геральт! – повысила голос медичка. – Не тяни Плотву за копыта! - Тшш. Разбудишь, - едва заметно улыбнулся Геральт, ощущая, как напряжение последних дней временно отступает. – Это… долгая история, Шани. - Да уж догадываюсь, - хмыкнула та. – Рассказывай уже. Он посмотрел на собеседницу. Да, Шани изменилась – выросла и повзрослела, во всех смыслах. Уже не та смешливая и веселая девушка, приятный вечер с которой Лютик когда-то давно нарушил, пробравшись через окно дома. Не та открытая, отчаянная, переживающая и принимающая все близко к сердцу медичка из Вызимской лечебницы, что яростно отстаивала перед миром свое право спасать всех, кто нуждается в помощи, вне зависимости от принадлежности к тому или иному народу – человека, эльфа, краснолюда, неважно. Не та, что мастерски управлялась с кинжалом посреди драки, устроенной сначала скоя’таэлями, а потом и рыцарями, в стенах полевого госпиталя в пылающей Старой Вызиме, а затем, рискуя жизнью, провела раненых в пещеру друидов на болотах, подальше от захватившего город противостояния. Не та, что в сопровождении воинов спустилась в Оксенфуртскую канализацию в поисках противоядия для отравы, а потом веселилась, как девчушка, на свадьбе своих друзей, где волей случая присутствовал и сам Геральт – правда, будучи не совсем самим собой… Не та. И одновременно – та же. Смелая и решительная. Уверенная и надежная. Способная сделать все возможное, а если понадобится, и невозможное, чтобы спасти чью-то жизнь. Готовая поговорить и выслушать… всё такая же. Просто теперь – спокойная, более уравновешенная и умеющая расставлять приоритеты в своей жизни и работе. Сшей красное с красным, желтое с желтым, белое с белым – наверняка будет хорошо… - Ну, слушай… …Шани молчала долго. Сначала – вслушиваясь в рассказываемую ведьмаком совершенно невероятную историю о неизвестном пока происшествии с другом. Потом, чуть прищурившись и подавшись вперед – внимая рассуждениям Геральта, его версиям, таким же невероятным, как и сам рассказ, тем более что каждая из них имела право как оказаться верной, так и не соответствовать истине вовсе. Затем, откинувшись на спинку стула – прикрыв глаза и ничего не говоря в ответ. Тишина была такой, что ведьмак слышал, как звенят в лучах закатного солнца невидимые пылинки, кружась в хаотичном танце по одной им известной траектории. Как на одной из улочек вцепились друг другу в загривки бродячие коты в битве за полусдохшую крысу. Как в городских доках плещутся, лениво ударяясь о борта, залитые алым заревом волны, безуспешно надеясь зацепиться за просмоленные доски кораблей. Как медленно погружается в подступающую близкую ночь, пробуждаясь для страхов и опасностей, городок Оксенфурт. - То, что ты рассказал, просто… - Невозможно? - Не то чтобы… - медичка, открыв глаза, выпрямилась, упершись локтями в стол и опираясь подбородком на сжатые кулачки. – Подобные искажения памяти как средство защиты от травмирующих ситуаций не исключены, и если мы не слышали о подобном, это не значит, что такового не существует вовсе. Но… - Почему мне кажется, что ты сейчас, подобно Золтану, ответишь, что чего-то такого ожидала? - осененный не самой приятной догадкой, тихо спросил Геральт, не сводя глаз с собеседницы. Та не отвела взгляд. Медленно наклонила голову: - Потому что тебе не кажется. Ведьмак вздохнул. Он слишком устал от событий последних дней, чтобы сердиться на медичку за молчание. Тем более что смысла посвящать Геральта вот в это самое «после», о котором упоминал и Хивай, в то время просто не было – ведьмак ничего не помнил о прошлом, никаких эмоциональных связей с друзьями не ощущал, выстраивая их заново. Да и то в основном только с самой Шани да Золтаном, потому что те могли оказать активную помощь в связи с проводимым расследованием дела Саламандр. Лютик в Вызиме прошел по касательной – не совсем чужой, но какой-то пока не очень «свой», бесхарактерный и боязливый ловелас, чьи слова о старой дружбе долгое время оставались лишь словами, и только позже стали чем-то большим. В Храмовом квартале, когда бард проследил за похитившими мальчишку Альвина Саламандрами. В Темноводье, когда менестрель выручил Геральта в истории с сестрами, а потом, дрожа от страха за опустевшим домом, все же дожидался ведьмака, рискуя в любой момент попасть под эльфийскую стрелу. Позже, в обители Ордена, когда не отходил от застрявшего в Ледяной Пустоши Геральта, ожидая его пробуждения… «После». Незамеченное. Принятое как должное… - Я ведь не знал… Так себе объяснение, Геральт понимал и сам. Но медичка лишь кивнула: - Не говори так, словно оправдываешься. - Шани, пожалуйста. Это я уже от Золтана слышал. И не только это, - поморщился ведьмак, вспоминая еще один не самый приятный, но необходимый для понимания происходящего элемент их с краснолюдом ночного разговора. – Просто скажи, есть ли что-то, что, по твоему мнению, мне ещё следует узнать о Лютике? После того, как я несколько лет назад… исчез… - Называй вещи своими именами, - неожиданно жестко отозвалась медичка. – Ты умер, Геральт. Да, как оказалось, лишь на время, но – умер. Для тебя тогда всё закончилось. Для других – лишь началось. Ведьмак вновь посмотрел на скамью. Лютик спал. Дышал, правда, чуть иначе – неглубоко и учащенно. На секунду лоб прорезала морщинка, менестрель сжал губы и едва заметно мотнул головой – глаз не открывал, продолжая пребывать во сне, но в какой-то искаженной, тревожной его вариации, что мешала прежнему спокойствию. Что ему снилось? Холодная тесная комната с каменными стенами – или решетчатая дверь тюрьмы, из которой никто не спешит спасать барда? В плену каких страхов ты находишься, Лютик, как они связаны со мной, и почему ты до сих пор упрямишься, умалчивая о них? Боги, ну как же тебе помочь, если ты по-прежнему отказываешься эту помощь принимать от меня? - Расскажи. - Это не слишком короткая история. - Да уж догадываюсь. Шани едва заметно улыбнулась. Затем посерьезнела. Тоже посмотрела на барда. - Можешь… успокоить его? - Могу, конечно, но… я обещал, что… - Просто, если сон такой тревожный, Лютик может не выспаться, - с тихой грустью перебила медичка. – А ему обязательно нужно отдохнуть перед дорогой. Да и тебе не помешает. Наша с тобой беседа все равно до рассвета не продлится. - Шани… - Нет, Геральт, - покачала головой медичка, улыбаясь все так же грустно, но искренне. – Остаток ночи я намереваюсь провести с пользой для разума и тела. Спать. В своей кровати. Одна. Завтра утром выпровожу вас в Туссент, или куда там ты собрался отвезти Лютика. А пока… Она поднялась из-за стола, подошла к небольшому шкафчику возле окна. Взяла с него кувшин – судя по отсутствию отчетливых алкогольных запахов, с водой. Достала из ящичка маленький пузырек с густо-изумрудным содержимым. Сняла с настенной полки две кружки, вернулась к столу и разлила содержимое кувшина. Немного, чуть больше половины кружки для каждого. Над своей, помедлив, решительно перевернула пузырек, отсчитала ровно три капли и отставила в сторону. Пояснила на вопросительно-непонимающий взгляд Геральта: - Один из новых препаратов. Сильный концентрат седативных трав, в больших дозах принимать крайне не рекомендуется, в малых действует как легкое успокоительное. Помогает, когда попадаются чересчур нервные пациенты, которые боятся даже собственной тени. Вина не предлагаю, ясная голова нужна нам обоим… но после всего, что ты сказал, лично мне не помешает чуть-чуть расслабиться. Ведьмак взял пузырек, повертел в пальцах. Подумав, наклонил над собственной кружкой, также отсчитал три капли и отставил на край стола. - Насколько всё серьезно, Шани? - Я расскажу. А ты решай сам, как с этой информацией поступить… …- Как себя чувствуешь, Лютик? - Намного лучше, спасибо, госп… - Еще одна «госпожа» - и в глаз получишь. - Шани… - улыбнулся менестрель, мягко и удивительно напевно произнося имя. – Вы с госп… то есть, с Золтаном, похоже, сговорились? - Насчет? - Ну… - улыбка превратилась в смешок, немного ироничный, но дружелюбный и теплый. – Он обещал за такое обращение меня поколотить, теперь вы… ты. - Не сердись на него, - Шани шагнула к менестрелю, ласково пробежалась пальцами по встрепанным после сна волосам. Лютик вздрогнул, но от касания не уклонился. – Просто когда тот, кто дорог и важен, начинает вести себя словно чужой, это… всегда напрягает. А Золтан, он… если его что-то злит, он молчать не станет. Ты же все-таки наш друг, а с друзьями церемонии не нужны. Лютик осторожно поймал руку медички, легонько сжал в своих. Улыбка не погасла, но стала менее отчетливой, вдобавок приправленной горечью: - Ведьмак и об этом рассказал, да? - Лютик, он волнуется за тебя, - Шани накрыла пальцы менестреля свободной ладонью. – Да и мне ты не чужой. Мы не знаем, что случилось, но хотим помочь по мере сил. Не отталкивай Геральта. Он ведь не слепой, видит, что ты его сторонишься. Вот только обстоятельства складываются так, что кроме него рядом с тобой сейчас быть некому. На Золтане и Присцилле пока весь «Хамелеон», у меня медицинская практика здесь, и это если завтра срочно не отправят куда-то еще. И поэтому… Медичка порывисто шагнула ближе, освобождая руки и обнимая ошарашенного таким явно неожиданным жестом барда. - Доверься ему, Лютик. Хотя бы попробуй. Пожалуйста, - шепнула она едва слышно. Разумеется, «едва слышно» - для человеческого слуха, не для ведьмачьего. Геральт, прислонившийся к двери, тем не менее благоразумно предпочитал помалкивать, надеясь, что к словам Шани – которую Лютик все так же не узнавал, но относился с очевидно большей приязнью, чем к своему лучшему другу – менестрель прислушается. Разумеется, не до такой степени, чтобы сразу и вдруг заявить ведьмаку, что «ладно-так-и-быть-я-тебе-поверю», но хотя бы до уровня осторожного благоразумия, все же присущего Лютику. - Прости, что доставили тебе столько беспокойства, - помедлив, проговорил тем временем менестрель, отстраняя медичку так мягко и бережно, что даже самый заядлый ревнитель изысканных манер и тактичных любезностей при всем горячем желании не заподозрил бы в этом жесте оскорбления. Шани о таком не думала вообще. - Ерунды не говори. И потом, беспокойство еще только предстоит. И не мне, а Геральту, - кивнула она в сторону ведьмака, который усиленно делал вид, что он тут ни при чем и вообще только-только появился на пороге. Справедливости ради, почти так оно, в общем-то, и было. После беседы, которая добавила в копилку знаний о друге информацию, требующую пока не обсуждения – по причине временной невозможности оного, – но определенно размышления над собой, Геральт покинул пенаты Академии, испытывая необходимость проветриться. Как физически – побродить или просто пробежаться по Оксенфуртским улочкам (и выпустить на ком-нибудь пар, если этому «кому-нибудь» не поздоровится в поле зрения ведьмака напасть на припозднившихся горожан с целью облегчить их кошельки в свою пользу). Так и эмоционально – слишком много непривычного, нового узнал он за последние дни о своем друге, о чем ранее не догадывался или просто не считал таковое нужным. И ведь это они еще до Туссента не добрались. А там – княгиня, Регис… что-то подсказывало Геральту, что и от этих двоих ему придется услышать о Лютике то, что пряталось за беспечной улыбкой и яркой одеждой веселого менестреля. И ведьмак даже представить… нет, не боялся, страх это вообще понятие для подобных ему относительное. Но, скажем так, ожидал неизбежного получения неизвестной пока информации с некоторым беспокойством. Возможно, неоправданным. Как бы там ни было, за стенами Академии Геральт провел практически все оставшееся до рассвета время, попутно с навалившимися размышлениями думая о том, как решить проблему со второй лошадью. Потому что да, на пути в Оксенфурт почему-то не попалось ни дикого табуна, ни даже самого завалящего асоциального элемента, способного безвозмездно совершить акт дарения экипированного всем необходимым скакуна в пользу двух путников. Мысль наведаться в Велен, где данную проблему можно было бы решить куда быстрее и в какой-то степени проще, Геральт по некотором размышлении отмел в сторону – тащить туда Лютика небезопасно для самого барда, оставлять менестреля на это время в Оксенфурте на попечение Шани тоже не лучший выход. Медичка следить за ним постоянно не будет, а вот вляпаться в очередные неприятности Лютик вполне может, осложнив тем самым задачу Геральта по спасению друга от него же самого. Вариант, при котором ведьмак гарантированно (скорее всего) получил бы и отличную здоровую лошадь, и великолепную упряжь, и, вероятно, за чисто символическую плату, а то и вообще в дар, вполне мог бы иметь место… если бы не одно огромное «но» - полнейшая неизвестность в вопросе того, где искать нужного человека. Тем более что размышления относительно такой альтернативы вывели Геральта на не самые приятные воспоминания и уж совсем неприятную мысль об одной из возможных версий случившегося с Лютиком. И да, версия эта была настолько ужасна, что ведьмак скорее бы согласился на вполне объяснимые предположения Шани и Золтана, вмешательство Леттенхофа-старшего, наличие чар контроля над разумом или даже пока неизвестное магическое воздействие, чем… …чем на то, что пришло в голову. Потому что если здесь замешан он… …Лютика спасти будет трудно. Если не невозможно вовсе. Второй раз в ту же ловушку эта сущность не попадется… Мысль оказалась настолько же отвратительной, леденящей и ужасающей, насколько и цепкой, и упрямо не желала покидать сознание ведьмака, который в попытках от нее отмахнуться позволил вовлечь себя в несколько весьма тяжелых драк в ночных переулках. Легче не стало, но мысль к утру зудела не настолько сильно, уже не провоцируя Геральта на прямой вопрос в сторону той самой вышеупомянутой сущности. Ибо чревато, ведьмак помнил те события слишком хорошо. Да и в арсенале после них кое-что осталось… Вопрос с лошадью, тем не менее, оставался открытым до сих пор. Поэтому к утру Геральт вполне себе всерьез размышлял над не самой лучшей идеей – увести лошадь из чьей-то чужой конюшни. Проще говоря, украсть. Не самое правильное решение, так-то если подумать. Но на данный момент – единственно возможное. Потому что заказов на чудовищ, что могли бы пополнить кошель ведьмака необходимыми для приобретения лошади средствами, как назло не оказалось. То ли монстры перевелись, то ли решили устроить себе перерыв и временно не безобразничать. В любое другое время Геральт порадовался бы за жителей Оксенфурта, но сейчас… - Геральт! – окликнула Шани. – Я не поняла, что у вас там с лошадью. Ведьмак нахмурился – он вроде бы не посвящал медичку в этот вопрос, справедливо полагая, что поспособствовать в решении она едва ли способна. Минутой позже выяснилось, что ошибался. Потому что Шани, поморщившись, помотала головой, пояснив: - Лютик рассказал. Что ты всю дорогу до Оксенфурта пешком шел. Геральт, пешие прогулки на небольшие расстояния, конечно, неплохо, но таким ходом вы до Туссента доберетесь дай боги через несколько месяцев. А чародеев здесь не наблюдается, портал открыть некому… - Украду, - вздохнул ведьмак, отталкиваясь от двери. – Присмотрел уже ночью… - Ох, замолчи! – рассердилась медичка. – Мало тебе неприятностей, новых добавить хочешь? Чтобы тебя за конокрадство по всему Контитенту разыскивали? Купить же можно, или… - Насчет «купить» я не при нужном количестве монет, - нахмурился Геральт, не видя смысла скрывать. – А вот что касается «или», если можно, подробнее. Шани раздраженно выдохнула: - Я бы предложила тебе деньги, так ведь не возьмешь. - Не возьму, - мрачно подтвердил ведьмак, не слишком обрадованный выбором между очевидно нужной покупкой для Лютика или для себя лошади (в зависимости от норова таковой) и не менее очевидной необходимостью сейчас брать на это средства у Шани, которой деньги самой пригодятся для более важных приобретений. – Я и без того перед тобой в долгу… - Твоя чертова ведьмачья гордость Лютику не поможет и в дороге вас не накормит, - медичка поднялась на ноги и подошла к окну. – И потом, все расчеты между нами уже давно завершены, Геральт, как материальные, так и… иного рода. Но настаивать я не буду. Решай тогда эту проблему по-своему. Как обычно решаешь. Заработай. Ведьмак посмотрел на менестреля, который, не произнося ни слова и не встревая в беседу, вернулся к широкой скамье, где провел ночь, сел и примостил на колено лютню, бережно касаясь звенящих струн кончиками пальцев. Казалось, Лютик, по своему обыкновению погружаясь в музыку, полностью отрешился от происходящего, закутываясь, защищаясь невидимым куполом, сплетенным из тихих переливчатых нот, и в такие мгновения словно не замечал ничего и никого вокруг, с одинаковой самоотдачей делясь мелодией, песней, вдохновением, всем собой как с аристократами и королями, так и с последними пьяницами в самой захудалой таверне. Что-то осталось, с крошечной вспышкой похожего на надежду ощущения подумал Геральт. Что-то в его друге не изменилось – что-то, что не смогли сломать ни чары, ни искаженный разум. Что-то, что… …наверное, можно назвать душой? Вот только в вопросах подобного рода Геральт не был подкован от слова «совсем». Проще иметь дело с поведением и словами, а не с тем, что является их причиной. Получил задание – выполнил – заработал, и всё, никаких сантиментов, никаких разговоров и объяснений, почему тот или иной человек / краснолюд / эльф / монстр / неважно кто, поступает так или иначе. Проще – не думать, а действовать. Не вникать, не забивать голову. Всё просто. Было. Вот до той самой встречи в Гулете. Ну и кто мог знать… - Заработать? – Геральт с усилием заставил себя отвести взгляд от такого знакомого сейчас менестреля. – Шани, я изучил доску объявлений вдоль и поперек. Оксенфуртские монстры решили затаиться. Или… я чего-то не знаю? - Видимо, нет. Медичка обернулась. Свет из окна бил ей в спину, из-за чего Шани казалась окруженной мягким мерцающим рыжевато-золотым ореолом, легкой и эфемерной сущностью, за которую наверняка принимали ее находящиеся на пороге смерти раненые на полях сражений, боясь и одновременно надеясь, что это рыжеволосое чудо вырвет их из цепких когтей бесконечного мрака и холода… Впрочем, длилось наваждение всего пару секунд – медичка отступила в сторону, обретая вполне себе земные плоть, мягкость и человеческое тепло. - Видимо, нет, - повторила собеседница уже спокойнее. – Вы ехали сюда через Карстен, верно? - Откуда ты… - А иначе бы ты видел, что по пшеничным полям носится морок. - Морок? – непонимающе мотнул головой Геральт, нахмурившись. – В смысле… - Вот уже несколько дней. Никто не может дать его точное описание, - пояснила медичка. – Кому-то чудится черное облако с щупальцами, кому-то сожженное дерево, кто-то видит черноволосую женщину в обгоревших лохмотьях, кто-то уверяет, что улепетывал от огромного черного пса… Сходятся все рассказы в… - Цвете? – упоминание черноты не ускользнуло от ведьмака, одновременно кольнув внутри странной то ли тревогой, то ли настороженностью, то ли неприязнью. То ли напоминанием, примешалось к остальным ощущением внезапное новое, такое же малоприятное. - Не только, - покачала головой Шани, быстро глянув на Лютика и понизив голос, видимо, чтобы менестрель ее не услышал. На последнее Геральт рассчитывать бы сильно не стал – бард все-таки, слух острый и чуткий. Однако Лютик, казалось, был целиком и полностью сосредоточен на знакомстве с возможностями лютневых струн. Впрочем, ведьмак на всякий случай шагнул ближе к медичке: - Судя по тому, что ты говоришь, после встречи с этим мороком люди возвращались живыми. - Пока что он никого не убил, - отозвалась Шани, задумчиво прикусывая губу. – По крайней мере, сам. Близость этой непонятной сущности… как же они сказали – сводит с ума? Один из крестьян, вернувшись домой, едва не ударил собаку за то, что та недостаточно приветливо виляла хвостом – обошлось, к счастью, вмешались дети. Другой переколотил дома всю посуду, третий накричал на жену из-за остывшей похлебки… потом, конечно, успокоились, сами недоумевают, что с ними такое стряслось. - Дело не в мороке, - постарался добавить своему голосу недоверчивости Геральт, потому что, черт побери, нарисованная картина была ему действительно знакома по одному из канувших в прошлое приключений, и не слишком-то нравилась. – Просто людям надоело строить из себя примерных и безгрешных, вот и полезло наружу всё это. А списывать собственное зло на чье-то вмешательство извне – проще простого. Шани не стала спорить. Пожала плечами: - Так-то оно так. Но ты можешь хотя бы проверить. Тем более что в Альнессе, я слышала, скинулись всей деревней на ликвидацию этого существа. Или хотя бы на выяснение, что это такое и можно ли с ним что-то сделать. В полях работать никто не хочет, боятся люди – безумие подцепить да домой принести. Да и скачки у Вегельбудов в противном случае отложить придется, не приведи боги, наведается морок во время них непосредственно в деревню да промчится по скаковым дорожкам, пугая лошадей да жокеев. - Проверю, - стиснув зубы, кивнул Геральт, пока в голове крутилось «уничтожить-уничтожить-уничтожить». – Лютик… - Я за ним присмотрю, - заверила с улыбкой Шани. – Пока ты разбираешься с монстрами, а у меня нет сильного наплыва пациентов и приказа сломя голову мчаться неизвестно куда, мы поговорим. Дам ему рекомендации по лечению, попутно распишу тебя в самом лучшем виде… Лютик едва различимо хмыкнул. Прислушивался все-таки, понял Геральт. Отчего-то эта мысль раздражала. - А ты не боишься, что я тоже могу временно потерять разум? И, например, сорваться на тебя или Лютика? Вышло резко и почти неприязненно, обвиняюще, ведьмак это понимал. Вот только если его догадка была верна, то от одной проблемы они, может быть, и избавятся… но не исключено, что приобретут взамен несколько новых. И дай боги, чтобы эти будущие неприятности были хотя бы решаемы. А в том, что неприятности будут, Геральт ни в малейшей степени не сомневался. Хорошо, если удастся обойтись малой кровью… кровью вот того самого морока. Но ее так или иначе нужно проливать за пределами Оксенфурта, лучше всего в какой-нибудь дикой или заброшенной местности, где вред будет минимален. То есть, новую цель придется какое-то время терпеть рядом, как минимум пару-тройку дней. Чревато… для Лютика в первую и единственную очередь. Потому что друга, если что, ведьмак успокоить сможет, или Знаком, или силой. А вот если продолжительное нахождение рядом с мороком начнет воздействовать на самого ведьмака… - Не боюсь, - спокойно отозвалась, перебивая размышления Геральта, медичка. – Ну повысишь ты голос на нас, упаси Мелитэле, ну оскорбишь пару-тройку раз… я прощу, без разговоров, да и Лютик от тебя за годы вашей дружбы наслушался всякого наверняка не самого лестного. Но руку на нас ты не поднимешь. Ты уже и так многих потерял. Братьев. Наставника. Любимых. Дочь. Друзей. Да, кого-то удалось сохранить… и все же себя, Геральт, ты не терял никогда. Не знал, да – но не терял. Даже утратив память. …снова. Удар под ребра. Замершее на секунду сердцебиение и короткий резкий вздох. Даже смотреть на менестреля не было необходимости, чтобы понять – это его реакция. На слова о потере ведьмаком памяти. Когда об этом упоминал Золтан, такого не было, но может быть, Лютик тогда не придал услышанному значения или вовсе пропустил мимо ушей, сосредоточившись на других вопросах… - Ведьмак терял память? – Лютик, подняв голову, смотрел куда-то мимо Геральта, обращаясь определенно к Шани, но словно бы глядя сквозь нее тоже. - Да, и, видимо, это заразно, - откликнулась медичка. - Вы у меня оба тут, похоже, решили с амнезией по очереди походить. Сначала Геральт, теперь ты. - И как… такое произошло… с ним? - А вот сам… - Шани, обойдя ведьмака, подошла к скамье и села рядом с бардом, аккуратно забирая из рук того музыкальный инструмент, – …у него и спроси, Лютик. Сам у него и спроси. Геральт вышел за дверь, не дожидаясь, пока друг покачает головой или же одарит очередным непроницаемо-льдистым взглядом настороженного недоверия. Все равно заговоришь, приятель, думал он с какой-то мрачной решимостью, ловя себя на мысли, что, кажется, начинает поддаваться мороку, еще даже до того не добравшись. Заговоришь. Не ты, так я. Буду тебе надоедать, пока не доберемся до Туссента. Всю историю дружбы нашей услышишь, от первой встречи в Гулете до твоего концерта в Боклерском дворце полгода назад. Всё расскажу. А ты будешь слушать. Не все же тебе одному языком молоть, верно? Вот только первые шаги в направлении Туссента сделаем. Я достану лошадь. Запасемся провизией. Уведем морока подальше и избавимся от него – я за тобой на это время присмотрю, ты не беспокойся. А потом на первом же привале…

***

…- Ох, благодарствуем, милсдарь из Ривии, благодарствуем! – испуганно косясь на спутника мрачного Геральта, лепетал староста Альнесса, дрожащими пальцами буквально вталкивая в руку ведьмака потрепанный, но приятно тяжелый мешочек с монетами. – Благодарствуем, вот только уведите вы этого… это существо от нас подальше. - Он вас больше не побеспокоит, - хмуро отозвался Геральт, на всякий случай дернув стиснутые в перчатке поводья. Тонконогий жеребец масти беззвездного неба (а как иначе подобрать описание для непроглядной черноты, отливающей приглушенными бликами лоснящегося шелка лишь на изгибах лошадиного тела и рельефах мускулов) тряхнул головой – переливчатые нити гривы заскользили по крепкой шее. Ведьмак понадеялся, что шоры достаточно плотно прикрывают глаза жеребца, хотя даже с ними сильные, упругие волны дикой необузданной мощи окутывали ближайшее пространство, ощутимо сгущая воздух. Ведьмак дернул поводья снова, на сей раз натянув ремешки сильнее. Жеребец коротко и негромко заржал. Староста вздрогнул и попятился, жестами умоляя Геральта убраться из Альнесса как можно скорее. Это совпадало и с планами самого ведьмака. Поэтому он, сквозь зубы процедив жеребцу напоминание о добровольном обещании последнего вести себя прилично хотя бы какое-то время, оседлал скакуна и, вцепившись в поводья, направил в сторону Оксенфурта. Степень собственной адекватности в чужих глазах не слишком его беспокоила, но если кто прознает, что ведьмак мало того, что беседует с лошадью (Плотва не считается), так еще и слышит ее ответы… Миновав пшеничные поля, Геральт перевел скакуна на шаг. Молчал. Начинать беседу первым не торопился. Никаких условий не ставил. О том, что убьет позже, предупредил сразу. Всё ли предусмотрел? А чёрт его знает. Последствия непредсказуемы. В прошлый раз прислушался, поверил, а оно в итоге обернулось таким результатом, что Геральт всю ночь потом шатался по Веленским болотам, срывая злость на разделывании утопцев, водных баб да гулей… парочка призраков там вроде бы попалась, он уже плохо помнил. И ведь условие было выполнено, и в какой-то момент ему – да и не только ему – показалось, что наказание обратимо, и для тех двоих всё еще остается шанс что-то изменить к лучшему, но… …Да. «Но». Чертово непреклонное «но», которое сводит ко всем херам любое, даже самое благородное на первый взгляд решение… Хватит сожалений, мотнул головой ведьмак, сцепив зубы. Хватит рассуждений о том, что было бы, поступи он тогда иначе. Предугадать последствия дано не всегда. Факт оставался фактом – он сделал то, что сделал, и теперь один из результатов его выбора спокойно шагал по дороге, не пытаясь взбрыкнуть даже после напоминания о том, что живым оставаться ему не слишком долго. Подозрительно спокойно. Геральт усилием воли заставил себя переключиться на размышления иного рода. Временно проблема с лошадью решена, а староста Альнесса обмолвился, что в отмене скачек теперь необходимости нет. Значит, скорее всего, к месту проведения забега все так же следуют торговцы, среди которых наверняка окажется и нужный. Полученных денег вкупе с уже имеющимися должно хватить на неплохую лошадь – всё до Туссента быстрее, чем пешком. Да и если что, все еще остается шанс на дикий табун или парочку асоциальных элементов. Теперь – распределить. Здесь у ведьмака вариантов не было. Плотва – Лютику, по крайней мере, на время. Жеребец – самому Геральту. Оставался вопрос, как оградить друга от… Черный жеребец вдруг остановился, как вкопанный. Тряхнул головой, несколько раз ударил копытом о каменистое полотно дороги. Глухой гул, скорее ощутимый, чем действительно слышимый, прокатился волной глубокой вибрации по телу жеребца, сквозь напряженные тонкие ноги, впитался в землю, отправив во все стороны от соприкосновения копыта с дорогой идеальные лучики, по которым ровнехонько легли мелкие камешки, сформировав нечто вроде звездного отпечатка. Геральт не успел сообразить, выхватывать ли меч, применять «Ирден» или же подождать – все та же вибрация, теперь уже не гулом, а звоном сползаясь в обратном направлении, сотрясла короткой дрожью налитое чернотой лошадиное тело, пробираясь выше и мягко затихая под скрывающими глаза шорами. Уздечные кольца засветились, словно раскаленные добела, и тут же угасли с едва заметным синеватым переливом. Что именно произошло, Геральт понял смутно – лишь на уровне ничем не подтвержденных догадок. Но то, что что-то изменилось, он ощутил сразу. Облако первобытной необузданной мощи, что окружало жеребца – и, по-видимому, как раз было причиной кратковременного сумасшествия тех, кому не посчастливилось оказаться неподалеку, – теперь исчезло. Ведьмак был не настолько наивен, чтобы не осознавать, что, разумеется, не навсегда, да и не испарилась эта мощь вовсе. Просто, подчиняясь неимоверному – Геральт понимал это по раздувающимся от тяжелого дыхания бокам, лоснящимся чернотой, и напряженным четким рельефам мускулатуры жеребца – усилию воли, была сведена к максимально незаметному уровню интенсивности. Жеребец резко наклонил голову, указывая куда-то себе под копыта. Геральт вгляделся. Спешился. Наклонился. Поднял с земли то, чего там раньше определенно не было. Маленькую, золотящуюся в лучах полуденного солнца подвеску в виде цветка с пятью округлыми лепестками. Лютик. Ведьмак выпрямился. Посмотрел на жеребца. - Почему? – только и спросил он. Ответ Геральту не то чтобы не понравился, но насторожил. Не без причины. Потому что, как догадывался ведьмак, еще одно из его ранних предположений вполне могло оказаться соответствующим истине. Или даже не одно, и не настолько раннее, а вообще последнее, пришедшее в голову не далее как сегодня ночью… Нет. Не сейчас, перебил он сам себя, решительно дернув за поводья и возобновляя путь к Оксенфурту. Тешить себя надеждами, что всё обойдется, Геральт не стал, но проблемы, последствия которых невозможно предугадать, следует решать по мере поступления. А на данный момент он знал точно только одно – убивать морока в окрестностях Оксенфурта нельзя. Кровь, как помнил слова одного ворожея ведьмак, самая сильная связь. Кровь морока, пролитая здесь, привяжет его к этой земле, и еще неизвестно, чем это аукнется для жителей. А за пределами города до сих пор есть уничтоженные прежними противостояниями заброшенные земли, на которые больше никто никогда не вернется – вот там, где вред для живых существ минимален… - Я предупреждал, - холодно напомнил Геральт, когда черный скакун дернул головой. Жеребец затих. Надо было послушать Цираночку и взять ее лошадь, запоздало подумал ведьмак, приближаясь к Новиградским воротам. А теперь очередная проблема на его седую голову… …Лютик, как обычно, любую эмоцию легко мог донести до сведения собеседника одним лишь только взглядом. Вот и сейчас, приняв из рук Геральта подвеску-цветок и засунув ее в карман, менестрель поднял голову, чуть наклонил ее в знакомом ехидно-непонимающем жесте, вздернул бровь и скривил уголок губ, безмолвно вопрошая, что это, собственно, такое, и за каким лешим ему сдалось. - Считай дорожным талисманом, - буркнул Геральт, вовсе не желая подробнее распространяться на эту тему, но понимая, что так или иначе сделать это придется. – Временным. Пока не… решу один вопрос. Бровь менестреля изогнулась еще красноречивее в очевидном «а-меня-ты-посвящать-в-это-разумеется-не-счел-нужным-и-почему-я-не-удивлен». Озвучивания, однако, не последовало. Лютик лишь пожал плечами и поднял со скамьи уже собранную сумку с провизией. Менестрель был готов к путешествию – простая, далекая от привычной вычурности, но качественная и крепкая дорожная куртка, брюки, высокие сапоги, лютневый ремень черной полосой по груди, тонкие линии ворота и манжет синевато-серой рубашки. Голова непокрыта – ни пышного берета с пером, ни затейливой шапочки, ни повязки, памятных Геральту по Новиграду, Флотзаму и Вызиме. Когда приподнятая бровь вернулась на прежнюю позицию, а едва заметная усмешка сошла с лица, ведьмак поймал себя на мысли, насколько его друг кажется невозможно юным, и одновременно выглядит поразительно взрослым. Менестрель так и не вернул себе привычные усы с бородкой, сбривая пробивающуюся щетину начисто, и отсутствие растительности непонятным образом смягчало черты его лица, в то же время подчеркивая их четкость тенями и рельефами. Лютик выглядел таким, каким остался, забылся, а позже воскрес в памяти Геральта во время их расставания в Боклере – серьезным, спокойным, задумчивым и рассудительным, но все с той же искрой тревоги в васильковых глазах. Почему ты остался там в тот раз, Лютик, внезапно подумал ведьмак о вопросе, что ранее не приходил ему в голову. Из-за моих слов? Из-за чувств к Анариетте? Из-за того, что догадывался, что нам предстоит, и беспокоился за свою жизнь? Или же… …из-за чего-то еще? Могло ли это привести к тому, о чем рассказал Золтан? - Лютик… - Я готов, - перебил менестрель, подхватывая сумку и морщась. Бок и ладони, мысленно чертыхнулся Геральт, шагнул к другу и буквально вырвал поклажу из его рук: - Забыл, что сказали господин фон Гратц и Шани? Никаких тяжестей, пока окончательно не заживет. Только поводья, лютня, столовые приборы и кружка. - Нашел деву в беде, - неожиданно раздраженно выдохнул бард. – Надоело уже. - Ну нет, - отозвался Геральт, перекидывая лямку сумки через плечо и напоминая себе не огрызаться на выпады. – Ты, Лютик, порядочная заноза в одном месте, неисправимый бабник и попаданец пятой точкой в различного рода неприятности, это верно. Но «девой в беде» ты, на моей памяти, был лишь пару-тройку раз. Один из них – даже не в моем присутствии. Да и то ситуация тогда складывалась так, что по-иному твое положение в ней назвать было сложно – когда Риенс поймал тебя, связал и грозился сжечь руки, если ты не расскажешь обо мне и… - Риенс? …Удар-сердцебиение-вздох… Геральт обернулся. Лютик, мертвенно-бледный, застыл на месте, судорожно вцепившись в лютневый ремень. Глаза медленно светлели, и ведьмак совсем некстати вспомнил слова Золтана про лёд. Леший, ну что же случилось-то, не понимал Геральт, прокручивая в голове последние секунды… ну возмутился Лютик указанием на временную ограниченность в действиях, ну ответил ведьмак то, что думал, ну вспомнил о Риенсе, вероятно, только из-за того, что ситуации схожи – там угроза лишить рук, здесь полученный ожог… …и какого, собственно, накера… До Геральта запоздало дошло. Руки. Сжечь. Травма. Похожая ситуация. Боль. Страх. Беспомощность. - Лютик… - он шагнул к другу. – Лютик, черт возьми, прости, я не подумал… - Риенс… - отрешенно повторил менестрель, словно не слыша. – Значит, так его зовут… - Звали. Лютик вздрогнул. Пальцы на лютневом ремне чуть расслабились. - Звали? - Этой сволочи больше нет, Лютик, - внимательно наблюдая за другом, ответил ведьмак. – Кто бы ни сотворил с тобой такое, это точно был не Риенс. - Как в таком случае мне удалось выбраться из… той ситуации? - Йен. Она тебя вытащила. Оставила Риенсу на недобрую память ожог в половину лица. …Удар-сердцебиение-вздох… - Значит, это он. - Невозможно. - Он. Ожог на лице… - А я говорю, нет, - Геральт подался вперед, протянул руки, опустил их на плечи менестреля, сжал, крепко и осторожно. – Кто-то до жути похожий, может быть, с такой же травмой, или просто нацепивший на себя иллюзию, чтобы тебя напугать. Но точно – не Риенс. Поверь мне. Прошу, Лютик. Риенс мертв. Давно и бесповоротно. Сгинул в глубинах Тарн-Мира, съеден утопцами или гниет на дне. А если каким-то диким образом его задницу вытащили с того света, то обещаю тебе – я отправлю ее обратно вместе с хозяином. Лютик молчал. Не двигался с места. Даже не дрожал, застыв, словно статуя. Взгляд снова наливался синевой – но не той, знакомой, живой и теплой, как вспышки васильков в золотых разливах пшеничных колосьев. Другой. Тяжелой и темной, отчужденной и холодной, беспомощной и задавленной… страх, понимал Геральт, не отводя глаз от друга. Лютик успешно скрывал случившееся с ним, чем бы это ни было, может быть, действительно чего-то из этого не помнил, но… свое восприятие спрятать или забыть полностью так и не сумел. Отпечаталось – в памяти ли, в сознании. Страхом. - Лютик, - чуть повысил голос ведьмак, вновь ощутив внутри короткий укол-напоминание. – Я обещал, что не буду применять к тебе Знаки и к чему-либо принуждать. Я не стану. Но мне придется нарушить слово, если ты к этому вынудишь. Чем дольше ты молчишь, тем меньше у нас шансов понять, как тебе помочь, а я… Плечи под ладонями дрогнули. Взгляд поймал новую васильковую искру. Лютик закрыл глаза, глубоко вздохнул. Напряжение, пронизавшее тело менестреля холодом и болью то ли вспыхнувших, то ли до конца не исчезнувших воспоминаний о неизвестном «случившемся», недовольно отступало под аккомпанемент возвращающихся в привычный ритм пульса и дыхания. Секунда. Две. Три. Новое касание невидимой гримерной кисти, очередные штрихи маски. Из-под поднявшихся ресниц на ведьмака глянуло уже безмятежное небо. - Так ты решил вопрос с лошадью? Ведьмак покачал головой, отпуская менестреля и отступая к двери. Не надейся так легко улизнуть от разговора, приятель. Дуду прав – ты боишься. Но не меня, как казалось сначала. Чего-то другого. Письмо, что заставило тебя сорваться с места, не дожидаясь моего приезда – что-то личное, касающееся только тебя и никого больше, или же как-то связанное со мной, о чем ты по привычке последних лет умолчал? Подвеска, о которой ты спрашивал других, но предпочел ничего не говорить мне – что-то, как сказал Дуду, слишком «твое», или же имеющее отношение ко мне тоже? Ушиб на боку и пытка огнем – только ли в тебе одном дело?.. …Ты боишься, мой друг. И этот страх сейчас сильнее всего остального. Страх – все равно что монстр, который пожирает изнутри. Ну, а ты знаешь, как ведьмаки поступают с монстрами. Вот только мне снова понадобится твоя помощь. - Решил. Но поеду на ней я. Тебе пока остается Плотва. - С чего вдруг? - Из соображений безопасности. Твоей, - после паузы добавил Геральт, решив, что вызвать Лютика на откровенность не получится, если не быть честным самому. – Так получилось, что конкретно с этой лошадью я… знаком. Недолго, но достаточно, чтобы сейчас иметь все основания к беспокойству за твою жизнь… - И рассудок? – чуть склонил голову Лютик, напоминая об утренней беседе. Ведьмак вздохнул: - И это тоже. Тем более учитывая, что у тебя и так… - …чердак съехал? - Я не это хотел сказать, - стиснул зубы Геральт. – Просто… некоторые проблемы с памятью и восприятием. А присутствие этой… лошади может их усугубить, и мне бы этого не хотелось. - Подожди-ка, - нахмурился менестрель. – Но ведь она и так будет находиться рядом, кто бы ее ни оседлал, так какая разница? - Такая, что на тебе будет вот эта подвеска, - кивнул ведьмак на свисавшую из кармана куртки Лютика цепочку с цветком. – Своего рода защита. Ты поедешь на Плотве, так что ее это коснется тоже. Плотве я доверяю, она не испугается и не сбросит тебя с седла. А та… лошадь вполне может. Лютик прикусил губу. За безмятежностью неба синей молнией мелькнула тревога. - Но в этом случае рискуешь ты, так? - А ты что же, - не удержался ведьмак, – беспокоишься за меня? Молния не погасла. Но Лютик фыркнул, презрительно наморщив нос: - Вот ещё! Больно надо… Геральт спрятал улыбку. Ну-ну. Притворяйся дальше, приятель. Ведь, если ты не заметил, мы с тобой вот уже несколько минут разговариваем, а ты хоть и пытаешься закрываться в своей раковине, все равно подглядываешь в щель между створками. Наблюдаешь. Изучаешь. Может быть, пока не пытаешься вспомнить, но определенно намерен хотя бы что-то понять. Ты по-прежнему сторонишься меня, но уже не отталкиваешь так явно, как в первые дни. По-прежнему не доверяешь, но точно хочешь выяснить – можешь ли. И еще… - Идём, Ard Taedh, - проговорил Геральт, направляясь к двери. – Нас ждет долгая дорога, немного опасности, пара-тройка приключений, и, конечно же, солнечный Туссент, где в Боклере, столице княжества и ее окрестностях, тебя определенно будут рады видеть как минимум трое… человек. Да, о природе Региса Лютику лучше пока не говорить. Чтобы не напугать раньше времени. Менестрель, казалось, паузы не заметил. Заправил за ухо прядь волос, коснулся кончиками пальцев лютневого ремня, надел перчатки – медленно, но самостоятельно, почти не морщась. Хмыкнул негромко: - А разве это не моя работа – бросаться фразами в подобной манере? - Еще наверстаешь, - заверил ведьмак. – Дней впереди много. - Хм… Что таилось за этим «Хм…», Геральт гадать не стал. Узнает в свое время. Лютик уже не избегает общения – да, возможно, пока что вынужденного, потому что Шани, дождавшись ведьмака и пожелав ему и менестрелю доброй дороги, упорхнула решать какие-то свои лечебно-учебные вопросы, напоследок снова крепко обняв Лютика и на сей раз получив ответное объятие, неуверенное и чуть напряженное, однако точно не наигранное. С медичкой менестрель разговаривал гораздо охотнее, чем с Геральтом, и, возможно, Шани что-то все же рассказала другу, из-за чего бард решил попробовать дать шанс их с ведьмаком взаимодействию… неважно. Шаг сделан. Лютик заговорил. Позволил проявиться иным эмоциям, направленным на Геральта. Не отчуждение и отчаянная жажда ничего не чувствовать, что так поразили ведьмака во время их визита к Элихалю. Другое. …- А ты что же, беспокоишься за меня? - Вот ещё! Больно надо… Геральт старался не улыбаться. Очень старался. Получалось, по-видимому, плохо, судя по тому, как испуганно шарахались от него студентки, сновавшие туда-сюда по лестницам Академии. Да и ладно, он здесь в любом случае не для того, чтобы очаровывать юное поколение будущих медиков, философов, ученых, историков, какие там еще кафедры… А, да, Труверство и Поэзия, где в свое время учился и даже преподавал… - Профессор де Леттенхоф? Геральт остановился, выругавшись сквозь зубы. Конечно же, почему бы и нет. Почему бы им действительно не пройти мимо почетной доски с тиснеными золотыми строчками, что туманно описывали «…большой вклад профессора Юлиана де Леттенхофа в благородное дело Оксенфуртской Академии по взращиванию и воспитанию любопытного разумом и сердцем юношества, что предпочитает искать ответы, а не довольствоваться готовыми решениями…». Да, Геральт заметил эту табличку еще вчера вечером, но спрашивать Шани не стал – не до того было. Похоже, один из эпизодов жизни и работы друга, что произошли в те самые пять лет между смертью и возвращением ведьмака. Одна из историй, что так и остались нерассказанными… - Лютик, - позвал ведьмак. Бард замер на лестничной площадке, впившись взглядом в переливающиеся золотом строчки под собственным портретом – строгое неулыбчивое лицо, чуть прищуренные глаза, шапочка с пером. - Лютик, нам нужно идти. - Да… да, конечно, - с трудом отведя взгляд от таблички, менестрель поспешил вниз по лестнице. На его лице, почти в точности повторившем выражение портрета, застыли задумчивость, непонимание и беспокойство. Этого он тоже не помнит, вздохнул Геральт, догоняя друга. Ни того, что преподавал в Оксенфурте. Ни той истории, о которой спрашивать сейчас бесполезно. Шани наверняка что-то знала, но вчера вечером ведьмак упустил шанс выяснить причину появления этой почетной доски – другие были заботы. А может быть, следовало это сделать? Может быть, информация о какой-то упущенной вехе в жизни друга могла бы сейчас что-то подсказать – в общении, в поведении, в разговоре… И все же шанс был про…вален. Будем довольствоваться имеющимися, решил Геральт, следом за менестрелем выходя сначала в просторный холл, а потом и за ворота Оксенфуртской Академии, и надеясь, что за эти несколько минут черный жеребец не натворил дел, сведя с ума юные пытливые умы и старых опытных преподавателей. Но, судя по тому, что никто не носился по вымощенной площади, хватаясь за голову, не вопил на собеседника и не лез в драку, морок слово – и мощь – держал. Ведьмак незаметно перевел дыхание… …чтобы в следующую секунду снова задержать, когда Лютик, заметив черного скакуна возле ворот, безошибочно направился к нему. Геральт не успел ни сказать, ни предупредить, ни оттолкнуть друга от источника потенциальной опасности – менестрель уже протянул руку, легко дотрагиваясь до шеи жеребца, пропуская между пальцами тонкие, сверкающие на солнце нити гривы, скользя касанием между ушами склоненной головы. Жеребец переступил с ноги на ногу, тихо фыркнул, мотнул головой, не столько стремясь сбросить ладонь менестреля, сколько словно ища нового прикосновения. Лютик негромко засмеялся, обернулся: - Он похож на твою последнюю Плотву. «Последняя» до соловой лошадки Плотва была темно-гнедой, и Лютик должен был это прекрасно знать, потому что именно на ней ехал Геральт, полгода назад сопровождая друга до границ Туссента. Очередное искаженное воспоминание? Или на менестреля, несмотря на подвеску, все же действовал морок? Или же цветок на самом деле был обычной безделушкой, неспособной защитить Лютика? А может быть, наоборот – должен был усиливать влияние?... В таком случае затягивать уничтожение жеребца нельзя, пока он полностью не подчинил себе разум барда… Однако, к своему удивлению, в синих глазах менестреля Геральт не увидел даже искры зарождающегося безумия. Лишь васильковые вспышки, насмешливые и ясные. - Ты с ним поосторожнее, - все же счел своим долгом предупредить ведьмак, на всякий случай перехватывая поводья и отводя жеребца в сторону. – Боюсь, тебе будет не настолько весело, когда ты узнаешь его историю. - Её. …что?... - Её, - повторил Лютик после паузы. – Это «она», пусть и в теле жеребца. …Боги, только этого не хватало. Мало того, что Геральт может общаться с черным скакуном, так теперь, оказывается, на это способен и Лютик – иначе как бы он узнал… - «Она» тебе представилась? - Да, - кивнул менестрель, седлая прядающую ушами Плотву. – Странное имя. Пугающее и немного жуткое. И да, - он внезапно посерьезнел, сжимая на груди золотистый цветок-подвеску, - я понимаю, что с ней далеко не так все просто. Но… ты ведь расскажешь? Геральт не знал, радоваться ли первому со стороны друга неуверенно-открытому приглашению к диалогу, или же тревожиться из-за обстоятельств, этому сопутствующих. Поэтому, не произнеся ни слова, он закрепил сумку, оседлал жеребца и, покрепче перехватив поводья, кивнул, не подтверждая, но и не отказываясь. Рано или поздно, так или иначе, поведать все равно придется. А так как история эта неразрывно сплетена с множеством иных тончайших ответвлений в одной из самых сложных в жизни Геральта миссий по поиску и спасению, он расскажет и о другом. О других. Обо всём. Рано или поздно, так или иначе, думал ведьмак, пока две лошади неспешно несли седоков прочь от Академии к дорогам, которые должны были привести ко второй цели путешествия – Туссенту. Там Анариетта. Там Регис. Там – солнце и вино, искусство и благородство. Там – спокойствие, которое не в силах испортить даже изредка появляющиеся монстры. Там, возможно, они встретят не только княгиню и вампира… …Времена, когда ведьмак был персоной нон-грата в Боклере и окрестностях, постепенно сошли на нет, особенно когда в столицу Туссентского княжества стали слишком часто наведываться представители низших вампирских «сословий». Хватило нескольких дней и точных ударов мечом и огнем, чтобы изменить мнение большинства человеческой знати и благородного рыцарства о себе если не в лучшую, то в относительно нейтральную сторону. А потом и Анариетта – то ли повзрослела, то ли просто поняла, что наличие ведьмака в ближайшем окружении лучше, чем его отсутствие. Нет, она не воспылала признательностью и всепрощением к Геральту, однако понемногу возобновила общение с ним. Сначала опосредовано. Затем через рыцарей передала высочайшую просьбу сопроводить «маэстро Лютика» - во имя безопасности последнего – через неприветливые земли, кишащие монстрами как в чудовищном, так и человеческом обличии, сначала на один из многочисленных Туссентских праздников, а потом обратно. Просьбы повторялись пару раз, перемежаясь информированием об очередной необходимости оказать помощь рыцарям в победе над самыми упрямыми монстрами. Во время последнего приезда Лютика Анариетта сама «высочайше попросила» (больше звучало как приказание, но Геральта устроило и такое возобновление общения) ведьмака тоже присутствовать на празднестве. Затем – проводить менестреля до границ княжества, где бард уже мог в относительной безопасности путешествовать дальше вместе с торговым обозом. Еще через два месяца (и несколько уничтоженных Геральтом особенно вредных растений на других винодельнях) пожаловала – пока все так же опосредовано – дворянский титул. И – за несколько дней до завершения ремонта в Корво-Бьянко – почтила дарованное поместье своим присутствием, дабы оценить работу и принять к сведению известие невозмутимого Базиля, что есть перспективы возрождения и самих виноградников… В общем, направляясь в край солнца и вина, Геральт рассчитывал хотя бы на то, что от общения с Лютиком княгиня не откажется. А сам ведьмак будет присутствовать рядом, чтобы наблюдать за другом. Да и с Анариеттой так или иначе придется поговорить. Степень и объем беседы, разумеется, будут зависеть от того, насколько продвинется к обретению прежнего взаимного доверия общение друзей по пути в княжество, но в том, что разговор в любом случае состоится, Геральт даже не сомневался. И хорошо, если Регис действительно наведается в поместье. Он мудрый и опытный, многое повидал и обо многом знает. Золтан прав – возможно, высший вампир что-то подскажет или посоветует. А пока… Пока можно последовать «просто размышлениям» Иоахима фон Гратца относительно того, как Лютик терпеливо выводил к жизни и творчеству Цираночку. Напоминать. Ненавязчиво. Рассказами. О собственных – и общих, конечно же – приключениях. Геральт скосил глаза в сторону. Лютик уверенно держался в седле, легко управлял движениями Плотвы, что-то едва слышно напевал себе под нос – что-то явно сочиняемое на ходу, потому что мелодия была ведьмаку незнакома. Почти как раньше – пустынная дорога, размеренный сухой цокот копыт, уже привычные ненавязчивые, пусть и неизвестные пока ноты новой песни, которую Лютик, доведя до завершения, обязательно сыграет и споет, иначе же он не может, верно?... …или – может, ударил воспоминанием ночной разговор с краснолюдом. Ведь той песни, о которой говорил Золтан, Геральт никогда не слышал. Ни разу после своего возвращения. Ни от самого Лютика. Ни от кого-либо другого. Словно Хивай, оказавшись невольным слушателем, одновременно остался и единственным. История, о которой не рассказывают. Возможно, именно из-за замалчивания ставшая одной из причин того, что сейчас происходит с другом. Как же, по словам Золтана, завершалась песня, какой строчкой? «…Как же хочется сжечь все мосты…» Ведьмак крепче сжал поводья. - Лютик. Мурлыкание прекратилось. - Лютик, мы справимся. Ты мне веришь? - Не знаю. Ведьмак ждал. Секунды. Минуту. Две. Лошади неспешно бежали по дороге бок о бок, Лютик, прикусив губу, молчал, словно боясь сказать что-то не то, или тревожась, что уже это сделал, не заметив. Мощь черного жеребца ощущалась ровно настолько, чтобы понимать ее наличие, но не опасаться такового. Двимеритовые колечки упряжи поблескивали синевой, медальон не дрожал, точеные линии золотистого цветка в вырезе рубашечного ворота, поймав солнечный блик, переливались ненавязчиво-мягким искристым отсветом… - Я… хочу верить, ведьмак. Но не знаю, могу ли. - Спасибо. - За что? – Лютик обернулся, васильковая синева полыхнула удивлением. Геральт наклонил голову: - За честность. - Я… - Мы справимся. Лютик пожал плечами и вновь перевел взгляд на дорогу. - Пусть так. Больше менестрель ничего не сказал и не спросил. Но на невидимой паутинке трещин, что расползлась по зеркалу разума друга, одной нитью стало определенно меньше.

***