моя тоска по тебе вновь превышает все границы.

Дзёно недавно исполнилось шестнадцать, а его любимому — можно было сказать парню, но он очень не любил это слово — было уже семнадцать лет. И они раньше были всё время вместе, буквально постоянно! Ничто не могло разъединить эту странную, но ужасно крепкую пару. Сначала они люто друг друга ненавидели и ругались в коридоре так, что порой доходило и до драк. Потом — они полностью отдавались их неясной дружбе, которую никто кроме них самих дружбой назвать и не мог. Они дрались, ругались и были всё так же абсолютно различны. И что должно было произойти, чтобы они начали встречаться? И чтобы их любовь была такой неясной чужому глазу... Наверное, что-то действительно необычное. Но для их отношений предпосылок не было — они знали друг друга слишком хорошо. Не пропала злоба и издёвки от Дзёно, не ушло спокойствие и вечное молчание от тактильного Тэтте, который так любил обнимать и целовать вечно противящегося этому младшего. Но любовь эта могла изменить мир, если приложить немного усилий, и они оба знали об этом. Когда Суэхиро исполнилось ровно пятнадцать лет, его забрали в элитное кадетское училище в соседнем городе. Кажется, в этот момент жизнь Дзёно стала неясным мучением, полным ожидания, и только моменты, когда он выбегал с поезда по ярко-желтой дорожке, которую сам почти и не видел, и окунался в ранее ненавидимые им, но сейчас такие необходимые объятья и поцелуи, стали его спасением. Островками в бескрайнем океане, на которые он с трудом забирался и с ещё большим трудом сползал из них обратно в воду, погружаясь в своё неочевидное одиночество и настоящую боль. Усталость сковывала его, как только он обнимал Тэтте за плечи на прощание, оставляя на нём свой странный запах вишнёвых конфет, и отворачивался, нацепляя на серые, но всегда закрытые глаза, чёрные очки. Он ненавидел расставаться, но делать ему это приходилось так часто и с таким важным для него человеком. Дзёно горел и сгорал. Он был готов уехать в этот город, поступить в это училище, сделать всё, что угодно, но из-за проблем со здоровьем он просто не мог и был вынужден болезненно мычать, пытаясь взглянуть из своей слепоты в чужое лицо, наверняка такое красивое и такое безумно тупое. — Пора? — Дзёно выпрямляется, снова становясь чуть выше старшего парня и с явным раздражением хмуря брови, когда он поворачивает голову в сторону двери. Кадет. Его парень — кадет. Дзёно даже доводилось пару раз приезжать слишком рано ждать, пока он сменит пост на вечном огне, чтобы тихо улыбнуться, ударить его в плечо и взять за холодную руку своей, забывая обо всём и обо всех в этот момент. Проблемы не волновали, а сердце не болело. Было плевать на свою слепоту и на чужой идиотизм. Они были рядом. И они, кажется, были самыми счастливыми людьми, которых только можно было увидеть. Тихонько шкерились по углам в магазинах, целовали в холодные щеки, грели руки, сцепляя их в карманах. Они жили и любили, Дзёно кидал Тэтте в снег и щипался до ужаса больно, заставляя стонать и дёргаться каждый раз, на что младший только смеялся, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как его парень отряхивается или шипит, потирая место щипка. Тэтте часто выгонял всех из своей в комнате в общежитии, так что они могли уединиться, и почти каждый раз оборачивался если не сексом, то дрочкой одного другому. На Тэтте всегда оставались укусы и засосы, которые казались такими заметными, а Дзёно был чист, потому что кое-кто обладает просто железной выдержкой в отличие от него самого, так легко выходящего на эмоции. — Пора, Саигику, — парень поджимает губы и осторожно встаёт, застегивая свою рубашку, которую так нагло пытались стянуть. Дзёно всегда был слишком возбуждён, когда они встречались, так что каждый раз это возбуждение перетекало в возбуждение физическое, и до того сильное, что иногда хотелось чмокнуть в щеку и сказать "эй, присмири свои гормоны", но в последний (он же был и первым) раз, когда Тэтте сказал что-то такое, ему неслабо врезали, заставляя айкнуть и сморщиться. — Надо идти, иначе электричка уедет. Вопреки ожиданиям, он не встал и не начал собираться, как обычно это делал, с явным недовольством потопывая ногами. Этот месяц, в который они не могли увидеться, был самым худшим, самым отвратительным и ужасным для Дзёно. И когда он смог оказаться рядом, внутри упал камень с сердца. Они ходили по заснеженным улицам и разбивали лёд в лужах, целовались и кидались снежками — Саигику, между прочим, был в разы более метким, чем его противник, что казалось безумно ироничным. И было так тепло и так хорошо, несмотря на то, что бёдра замёрзли до ужаса, а пальцы от холода стали красными и почти не чувствовались. Это всё исправимо, это всё не так уж и важно, пока они рядом. Всегда можно согреться. Дзёно не отпускает рук, не встаёт с колен, он лишь вздрагивает, когда понимает, что пора возвращаться домой, где его никто не ждёт и ждать не хочет, и ему всегда было плевать на это, никакой разницы не было, но в этот раз он почувствовал себя самым несчастным на земле. Сердце в груди сжалось, а сам он выдохнул, кивнув. Пришлось помочь ему встать, почти буквально сталкивая его на вторую часть кровати, потому что ему пора уезжать от своего единственного утешения. И он знает, что в этот раз тоска и боль съедят его без остатка. На вокзале холодно. Они купили билет, сейчас лежавший в бледной руке, даже не дергающийся от потоков ветра, словно это и не бумага вовсе. Дзёно ластится и улыбается, кладя свою голову на чужое плечо, пока они сидят на лавке и болтают, ожидая поезда. И им вдвоём всё так же тепло и хорошо. Они держатся за руки, а после — Тэтте берёт чужие замёрзшие уши и растирает их, заставляя айкать и ойкать так долго, пока Саигику не выйдет из себя и не ущипнет его за задницу, заставляя дернуться и прижать руки к груди. О, Тэтте такой большой дурак. Наверное, поэтому он и кадет — там почти всегда самым главным является физическая подготовка. Остаётся всего три минуты до отправления, а значит, пора проходить через турникет. Сердце снова сжимается и обливается кровью, пока в руках юноша теребит очки и поджимает губы, подходя к проходу. Суэхиро его крепко обнимает, прижимает к себе и шепчет на ушко, что любит, а после отпускает так же, как отпускал всегда. — Я не хочу. Тэтте, пожалуйста, я не хочу от тебя уезжать. — Слепые глаза жмурятся, а из цепкой хватки Саигику, кажется, почти невозможно выбраться. Руку обхватывают чужой и подносят билет ко входу. Его считывают, и всего через пару мгновений они оказываются по разные стороны — Суэхиро наклоняется через турникет и целует в щеку перед тем, как попросить уйти. Более спокойно и более настойчиво, чем в прошлый раз, потому что от долгих прощаний становится плохо и больно в разы сильнее, чем без них. Да, надо идти. Он ведь не хочет просидеть ещё полчаса на вокзале один в ожидании следующего поезда? И Саигику, как обычно, нацепляет свои чёрные очки и прячет выступающие слезы, сжимая кулаки от злости. Они не проходят так, как проходили в прошлые разы, и он уходит, даже не поднимая глаз. Молча. Да, может быть, он и злится на Тэтте и постоянно смеётся над тем, что бесит его в нём, но без него так плохо. И отрицать он этого просто не может, потому что мысли были заполнены только этим придурком. Спокойным, странным, глупым... В вагоне было всего три человека, рассевшихся по разным углам, так что мокрые дорожки, которые позорно спускались из-под очков, могла заметить только женщина, которая проверяла билеты — посмотрев на билет Саигику, отсканировав его льготную социальную карту — разумеется, то, что он инвалид, не делает его в чём-то хуже остальных, а в своём городе он вообще ориентируется получше большинства зрячих, но разве это повод не пользоваться возможностями, которые ему предоставляют? Конечно нет. Бесплатный проезд — это очень даже приятно, даже если проезд этот прочь от тепла, которое так мягко согревало. Закинув ногу на ногу, он смотрит на почти разряженный телефон с экраном на минимальной яркости. О том, что на устройстве осталось около семи процентов, ему сообщает неприятный сейчас роботизированный голос. Всё кажется неприятным. Голова прислоняется к светлой стене электрички, которая трясется. О том, что она светлая, ему тоже рассказал Тэтте. Ладно, за полтора часа он в любом случае успеет успокоиться, так что сейчас, тихо хныкая, он записывает пару голосовых и отключает телефон, прикрывая глаза. И так и хочется уснуть...