И душа с душою говорит...

Сколько Гарри ни приглядывался к Хвосту, Струпик вел себя, как и в прошлом году, иногда исчезая на несколько часов по своим крысиным делам, как считал Рон, но в основном спал. Захватывать его они с Алексом не решились, вдруг спугнут Темного Лорда. Зима принесла с собой каникулы. Рождество прошло в Замке празднично, красиво и тихо. Во дворе снег падал мягкими хлопьями, и пока ученики не высыпали туда гурьбой, лежал чистым белым покровом… Пушистым и невесомым, казалось, в нем можно утонуть, как в тончайшем пуху… Порой же поверхность мерцающе серебрилась перлитом… или сверкала, словно посыпанная мельчайшим хрустальным крошевом… А голые ветви деревьев, слишком тонкие или слишком наклонные, чтобы на них удержался выпавший снег, отчего-то казались прозрачными, превращаясь в хрупкое стеклянное кружево, тоненько звенящее в тишине. Озерная вода у берега покрылась ледком, но глубже озеро никогда не замерзало, как бы холодно ни было. Учеба шла своим чередом. На истории магии все спали, на трансфигурации превращали одно в другое, на чарах заставляли предметы двигаться требуемым образом… На гербологии сажали, выкапывали и пересаживали растения, на ЗоТИ изучали, как бороться со всякими опасными тварями, а на уходе за магическими существами — как о них заботиться… На зельеварении регулярно пытались изобрести очередное взрывчатое вещество… Встречи Гарри с Дамблдором проходили по одному и тому же сценарию. Директор угощал чаем и лимонными дольками, вещал о силе любви, намекал на миссию, интересовался, как дела. Гарри неизменно отвечал, что дела нормально, и смотрел своими зелеными глазами, в которых ничего не читалось. Из известных предметов-носителей осталось кольцо Мраксов. Но никаких документов на дом найти нигде не удалось, и расспросы жителей Литтл-Хэнглтона тоже ничего не дали. Приходилось искать наобум. По выходным дням, когда Северусу удавалось вырваться и когда выдавалась возможность незаметно вывести Поттера, то вчетвером, а если нет, то вдвоем Люциус с Драко, которого отец забирал на выходные, замаскировавшись и используя чары отвода глаз, чтобы на них не обращали внимания, бродили по городку вдоль всех полуразвалившихся хибар, надеясь, что Алексу или Владу попадется на глаза что-то идентифицирующее нужную. Но пока безуспешно. Идея посетила Гарри уже во второй половине учебного года. Как-то моментально пришло в голову, что Алекс запретит, и Гарри заблокировал приятеля раньше, чем тот смог бы хоть что-то понять. «Блокируй Влада, пойдем поговорим», — просигналил Гарри, и Драко мгновенно лишил Влада возможности получать информацию. После обеда мальчишки незаметно выскользнули из своих гостиных и встретились в Выручай-комнате. — Слушай, что я придумал…

***

— Кричер! — одновременно позвали полу-Блэки, и Кричер материализовался прямо посреди Выручай-комнаты. — Кричер, у нас очередной крестраж. Аппарируй нас, пожалуйста, в Литтл-Хэнглтон. Взяв мальчиков за руки, домовик перенесся с ними в пресловутый городок. — Вот в одной из таких хибар где-то валяется кольцо с крестражем. Ты в сейфе сразу потянулся к нужной чаше, ты почуял крестраж? — Да, он пахнет. — Давай пройдемся мимо домиков, а то мы никогда не найдем его без твоей помощи. — Кричер поможет. Мальчики и домовой эльф побрели по окрестностям городка. — Стойте. Кричер его чувствует. Все трое забрались в почти разрушенный домишко, но Кричер велел мальчишкам ни до чего не дотрагиваться. Да и дом имел такой вид, с прогнившими, наполовину превратившимися в труху и осыпавшимися половицами, что ходить по нему было просто нереально. Кряхтящий домовик поводил носом и полез куда-то в подпол, вскоре демонстрируя найденное кольцо и не позволяя его касаться. Впрочем, подростки помнили, чем это закончилось для Дамблдора… Но Кричер сказал, что трогать его нельзя даже сквозь что-то, и сунул кольцо в рот. Гарри с Драко, гордые и веселые, велели Кричеру аппарировать прямо в кабинет Снейпа, от возбуждения не подумав, что там может быть кто-то посторонний. Увидев столь странную делегацию, декан наложил на кабинет запирающие и заглушающие чары и вопросительно приподнял бровь. — Показывай, — радостно объявили мальчики. Кричер положил кольцо на стол. Увидев, как страшно переменился в лице зельевар, Гарри и Драко испуганно переглянулись. — Вы к нему прикасались? — голос декана мог заморозить Адское пламя. — Нет. Кричер даже палкой запретил. Северус вышел из-за стола и, прижав руки к груди, низко поклонился домовику. А тот с достоинством кивнул в ответ. — Возьми кольцо, пожалуйста, и спускаемся к Ссаззиссу. — Ссаззисс, нужен не разбиваемый и глубокий сосуд. И зови фамильяров. Ссаззисс появился с чем-то вроде бутыли. — Кричер, опусти, пожалуйста, кольцо в сосуд. Кричер бросил кольцо в бутыль. — Я могу попросить тебя доставить сюда Люциуса? Кричер исчез и через мгновение вернулся с ругающимся и отбивающимся Малфоем, который тут же успокоился, разглядев, куда его принесли. Увидев кворум, мальчики моментально разблокировали своих подселенцев. — Ссаззисс, пожалуйста, ты можешь уничтожить этот крестраж? — сдержанно попросил Снейп. — Насколько я знаю, на кольце еще мощнейшее проклятие. — Конеччно, сссейччассс всссе униччтожжжу. И кррресссстрражжж, и прроклятие-ссс. Ссаззисс раскрыл пасть, клыки выдвинулись вперед, и с правого в бутыль упала большая прозрачная капля. Фиолетовый призрак привычно завопил, обнимая заметавшееся кольцо, но также привычно растаял. А вот кольцо и не думало успокаиваться, яростно носясь по бутыли. Кричер подошел и накрыл бутыль ладонью. А Снейп снова ему поклонился. Несколько минут — и кольцо замерло неподвижно. — Все, — проговорил Кричер, вытряхнув кольцо на ладонь и понюхав для верности. — Нет на нем проклятия. Чисто. — Чисто, — подтвердили фамильяры. Северус протянул руку и надел кольцо на палец. Несколько мгновений он ждал, сжав зубы, но кольцо действительно уже не несло никаких проклятий. — Спрячь его, пожалуйста, — Снейп протянул кольцо Ссаззиссу. — Кричер, очень прошу, унеси Люциуса туда, откуда взял. Кричер схватил ошеломленного старшего Малфоя за руку и исчез, а через мгновение вернулся без него. — Кричер может быть свободен? — Да, спасибо тебе за все. — Друзья, спасибо всем, мы пойдем, — Северус обнял мальчиков за плечи и вернулся через камин в кабинет. Выражение лица зельевара своей каменной неподвижностью перепугало мальчишек до желания кое-куда сбегать. — Алекс, Влад, я жду объяснений, — холодным ровным голосом проговорил Снейп. — Крестный, мы их блокировали даже до начала разговора между собой, — дрожащим тоном ответил Гарри. — Они видели меньше, чем ты. — Хорошо, — лицо Северуса чуть разгладилось, и мальчики расслабились. — Выбора наказания не будет, — твердо произнес декан. — Обоим месяц ареста. Выхо́дите из своих спален только на уроки и поесть. Ни библиотеки, ни гостиных… Наказание не официальное. — А почему нельзя выбрать? — испуганно уточнил Драко. — Потому что мне нельзя сейчас браться за розгу. Запорю же к черту… Кыш отсюда!

***

Наказание оказалось довольно жестоким. Привыкнув к общению с фамильярами, друг с другом и Северусом в обстановке дружеских посиделок, подростки страдали от одиночества. Зельевар игнорировал их даже на уроках. К тому же наказание было неофициальным, значит, мальчикам приходилось самим искать объяснения для товарищей, почему они вечно торчат в спальне. Если бы не вражда Слизерина и Гриффиндора, кто-нибудь обязательно заметил бы сходство их поведения… Особенно тяжело приходилось Гарри в его Гриффиндорской башне, слишком далеко от Сердца Водной Магии. Но Гарри говорил себе, что это справедливо: это всё он придумал и подбил Драко. Значит, ему и должно было достаться сильнее. Если бы не Алекс и Влад, хоть загибайся от тоски. Но и общение с подселенцами приносило не только радость. Все же те были взрослыми и считали своим долгом довести до сведения младших товарищей всю глубину их глупости. Так что чем дальше, тем сильнее мальчишки проникались чувством вины, и домашний арест уже не казался им адекватным наказанием. По истечении месяца они решили, что теперь-то уж декан может поговорить с ними. Устроив склоку на уроке зельеварения, Драко и Гарри с облегчением нарвались на отработку. Но профессор отправил их чистить котлы. Пришлось вспоминать старые навыки. И только после завершения отработки, когда подростки уже не надеялись на снисхождение, Снейп разрешил им высказаться. — Крестный, мы были такими идиотами… Сэр, мы так виноваты… — перебивая один другого, зачастили мальчишки, объясняя и каясь. И под конец, опустив головы, смущаясь и подталкивая друг друга локтями, попросили их высечь. — Вы правда этого хотите?! — Да! Да, сэр. Северус усмехнулся. — Я не наказываю дважды за одно и то же. Вы уже отбыли свое наказание. — Но… но мы… все равно чувствуем себя виноватыми… Может быть… — Нет! — А что же нам делать?.. — Вам придется с этим жить, господа. Мальчики робко подняли взгляд на крестного, губы которого насмешливо кривились, а глаза смеялись. Он долго смотрел на обескураженных подростков и вдруг сгреб их в объятия.

***

Когда Дамблдор вызвал Люциуса Малфоя, сообщив, что его сын попал под ветви Дракучей Ивы, у того оборвалось сердце. В панике он ворвался к Снейпу, чуть не прибив своего друга: — Что с ним?! Где он?! Насилу Северус успокоил возмущенного и перепуганного лорда, не пустив его к сыну в таком состоянии. И объяснил, что ничего страшного с Драко не случилось: Влад очень быстро сориентировался, и они отключили драчливое дерево. — Не сердись на Драко, — попросил Снейп. — Такие внезапные порывы сердца невозможно предвидеть. И декан рассказал, как мальчик спас кентавренка. Так что к Дамблдору лорд Малфой явился, владея информацией, и в привычно невозмутимом виде. Директор извинился за опасность, которой подвергся юный Малфой на территории Хогвартса, и от имени школы принес официальную благодарность лорду Малфою за поступок его сына. Два существа, вышедшие из леса, приблизились к замку, вызвав директора, и сообщили, не меняя надменного выражения лиц и тел, что благодарны за спасение жеребенка и подтверждают древние обязательства не наносить вреда детям, случайно или намеренно оказавшимся на их территории. После чего, не дожидаясь ответа, отвернулись и ускакали. Это были просто превосходные сведения для Хогвартса. Очень давно кентавры, самонадеянные и высокомерные, не высылали к школе официальных делегаций. Никто уже толком не был уверен, насколько хорошо полулюди-полукони помнят о древних договоренностях и соблюдают их.

***

— Мистер Малфой! Драко поднял взгляд на отца, зашедшего в палату. Люциус выглядел… Никак он выглядел. Во всяком случае, Драко не мог определить его настроение по отсутствующим на лице эмоциям. — Объясните, как вы попали в Больничное крыло? Причем в гордом одиночестве… Никогда не думал, что ты сам по себе, без какого-нибудь подзуживающего приятеля, можешь ввязаться в подозрительную историю. — Пап… Сэр… Это получилось нечаянно. Совсем нечаянно. Я просто гулял. Драко действительно просто гулял. И даже не размышлял ни о чем. Было солнечно, но прохладно. Весна окончательно вступила в свои права. Пробивалась молодая нежная травка, на деревьях кое-где из почек проклюнулись робкие листики. Вода в озере хранила еще темный зимний оттенок мрачной глубины, но в легких, выплескивающихся на берег волнах уже поблескивало солнце. В тенистых оврагах прятались коврики последнего ноздреватого снега… Хотелось вот так бессмысленно бродить… — Слышу, кто-то плачет. И не просто плачет… А вскрикивает… и взвизгивает… И голос совсем, как у маленького ребенка. Я сначала ни о чем вообще не подумал, просто пошел посмотреть, откуда у нас маленький ребенок… Ну и… — Драко то и дело взглядывал на отца, но тот так и оставался бесстрастным. — Я увидел кентавра, совсем-совсем маленького, он под Дракучей Ивой оказался, а она ветками машет, а он кричит… Папа, я правда не успел ничего подумать. Вообще ничего. — А Влад? — А что Влад? Управление у меня было. Я же гулял просто. Я туда кинулся… Я даже не знаю, что собирался делать. А Влад и кричит: «Сучок. Надо найти сучок и нажать». Ну, мы и стали жать на сучки, и нашли. И Ива сразу остановилась. А жеребенок убежал в лес. Вот и все. — Так почему ты в Больничном крыле? — продолжал настаивать на ответе Люциус. — Просто пока я вовнутрь прорвался и пока мы сучок искали… Ива меня слегка… Ну, побила она меня слегка, — смутился Драко. — Ты знаешь, что она могла тебя убить? — все тем же ничего не выражающим голосом спросил старший Малфой. — Знаю… Только я правда не собирался ничего делать. Все само получилось. — Что теперь? — Все уже в порядке, правда! Миссис Помфри просто не дает мне вставать. А Снейп… — ПРОФЕССОР Снейп, ты в школе. — А профессор Снейп ее поддержал, сказал, что мне еще два дня здесь лежать. Он приходит и мажет меня какой-то мазью. И оставляет зелья, которыми миссис Помфри меня поит. Всё-ё-ё. — Значит, еще два дня? — Да-а. — На выходных жду тебя домой. С директором я договорился. Твое поведение обсудим дома. Выздоравливайте, мистер Малфой. — Спа…си…бо, па…па… — растеряно пролепетал мальчик.

***

— Молодой хозяин! Господин отец молодого хозяина велел прийти к нему в кабинет для серьезного разговора, — тоненьким виноватым голосом протянул домовик. Отправляясь на разборки к отцу, Драко выдержал отчаянный спор с Владом, но все же заставил того уйти подальше и заблокировал полностью. Решив, что он не боится папу, Драко испытывал неловкость от присутствия Влада в нелицеприятные моменты. Раньше страх перед отцом, а точнее, панический ужас, был так силен, что практически заглушал стыд. Теперь эмоции поменялись местами, и мальчик решил, что обойдется своими силами. В конце концов, как-то он выживал после наказаний до появления в его жизни Влада. В таком смятении чувств он и появился в кабинете. — Учитывая, что эта глупость была продиктована непреднамеренным порывом, и принимая во внимание, что Дракучая Ива довольно-таки прилично приложилась, я бы и вовсе не стал тебя наказывать в этот раз. Драко с внезапно вспыхнувшей верой в чудо поднял взгляд на отца. Но вид Люциуса его не обнадежил. — Понимаешь, сын… Дело в том, что твоим воспитанием мечтает заняться мама. — Ох, нет! — в отчаянии воскликнул ребенок. — Лучше бы ты… — С мамой мы с тобой спорить не можем. Иди, она ждет тебя, — отец ободряюще похлопал сына по плечу. Драко безнадежно поплелся в сторону маминого будуара. В какой-то момент Владимир почувствовал, как смесь стыдливой неловкости и, что ни говори, все-таки страха перед болью, правда, уже не панического, а сдержанного, сменилась мучительно тяжелым мутным стыдом. Страх вырос многократно, при этом полностью преобразившись из ожидания боли в ожидание предстоящего кошмара. Эмоции ни он с Драко, ни Гарри с Алексом так и не научились глушить. Но кроме эмоций полная блокировка закрывала всё, поэтому, что там происходило, Влад не знал.

***

Драко неуверенно стучится и входит в комнату, вызывающую у него отвращение. Круглая комната, по стенам которой развешен десяток зеркал в полный рост и еще зеркала над каждым столиком. Комната, в которую он никогда не заходит по доброй воле. Мама, как всегда в таких случаях, ожидает сына, сидя посреди комнаты на широком пуфе. Драко не может себя заставить поднять взгляд, он стыдится того, что их ждет. И особенно мучительно, что ему стыдно за маму. Маму, которую он так любит и которой он обычно гордится. А ей… не стыдно?.. Тягостный и мучительный жар охватывает его лицо, шею, плечи и густой волной скатывается вниз. Когда Драко был маленьким, он предпочитал, чтобы его наказывала мама. Не только потому что это было не так больно — ему казалось, что мама, задавая трепку, в то же время жалеет и обнимает своего ребенка. Но с возрастом его приоритеты поменялись. Какой взрослый мальчик не заартачится, если мама захочет его, например, искупать, как делала в детстве? На протяжении последних лет, несмотря на весь ужас перед отцом, он несколько раз делал попытки уговорить маму передать наказание Люциусу. Откровенно признаться маме, в чем его проблема, он не мог, вспыхивая от одной мысли о том, что проговорит это вслух. Вроде как, если мама не знает, насколько ему стыдно… А если узнает, что он чувствует во время… ну, этого… то всё станет еще хуже. — Подготовься, малыш, — ласково говорит мама, и Драко раздевается, складывая одежду на тумбочку. Пережидает пару минут, пока от щек отхлынет кровь, чтобы не выдать себя их цветом. Потом подходит к маме, остановившись перед ней. — Посмотри на меня, детка. Драко с трудом поднимает глаза, стараясь, чтобы мама ничего не смогла в них прочесть. — Ты очень плохо вел себя, не подумав, как мы с папой беспокоимся о тебе. Согласись, что ты заслужил наказание. — Да, мама. — Я очень люблю тебя, мой мальчик. Скажи, что ты любишь свою мамочку. — Я люблю тебя, — слова даются подростку тяжело, но он пересиливает себя, стараясь приблизить окончание ритуала. Кажется, слава Мерлину, мама сегодня тоже не настроена на долгую беседу. Она протягивает руку для поцелуя, после чего легонько треплет его за щеку. — Ложись, — предлагает мама, показывая на свои колени. Стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно, мальчик вносит предложение: «Я такой большой, тебе, наверно, трудно держать меня на коленях. Может, я перегнусь через кресло?» — Ничего, бремя собственного выбора не замечается. Мне не тяжело, ложись. Не вышло. Драко аккуратно ложится, чувствуя своим телом мамины колени через тонкое платье, и опять мучительно краснеет. Решившись, он предпринимает еще одну попытку. Только бы мама не догадалась… — Мамочка. Разве стоит шлепать таких взрослых мальчиков, словно трехлеток? Я думаю, тебе уже пора наказывать меня паддлом. — Не выдумывай. Я намерена шлепать тебя, как маленького, до твоего совершеннолетия как минимум. Поговорим после семнадцати. А до этого времени позволь мне самой знать, как тебя наказывать. Лицо вспыхивает от унижения, но больше у Драко не осталось аргументов, и он замирает у мамы на коленях, стараясь не шевелиться. Левая мамина рука обнимает его за талию, прижимая к себе, а правой она начинает отвешивать шлепки. Отчего это наказание кажется таким унижающим?!.. Почему его привычное послушание во время наказаний (как папа говорит всегда: человек должен отвечать за свои поступки и принимать их последствия с невозмутимостью и достоинством), как это послушание превращается в такое непотребство? Словно он соглашается на что-то более постыдное, потому что трус. Хотя на деле он готов на самую жестокую порку от отца, лишь бы избежать мамочкиной «ласки». Отчего так? Когда он ложился под розги отца, в этом был и стыд, и страх, и боль, но и немножко гордости. Может, потому что теперь не было настоящей боли? Гордиться нечем — и остается только стыд? Каждый шлепок подчеркивает его беспомощную уязвимость. Мамина ладонь приземляется на голое тело, звонко отмечаясь на нижней части ягодиц и мерзостно переворачивая всё внутри. Подростка аж тошнит… А мама не спешит, после каждого удара убеждаясь, что покраснения на коже пока не перешли какой-то только ей ведомой грани… При желании он и сам мог бы полюбоваться. Достаточно поднять голову, и в зеркале перед собой он увидит отражения из зеркала на противоположной стене. Потом он поднимется, скажет «спасибо», оденется и выйдет. И еще недели две будет отводить глаза, чтобы не встречаться взглядом с папой и мамой. Ему всё будет казаться, что с ним сделали что-то очень непристойное, что-то определенно нехорошее, отчего он стал каким-то грязным, что-то такое, о чем никогда-никогда не говорят вслух. ЭТО невозможно переносить с достоинством.

***

Чем ближе надвигалось лето, тем больше портилось настроение Гарри. После такого прекрасного года в Хогвартсе и проведенных здесь зимних каникул возвращаться к Дурслям и снова становиться домашним эльфом и мальчиком для битья было особенно тягостно. Однако Гарри привычно держал себя в руках и готовился к мучительному сезону, сжав зубы. Он уже начал все меньше есть за обедом, чтобы привыкнуть… От вызова к профессору в кабинет после урока зельеварения Гарри не ждал ничего чрезвычайного. Однако его несколько удивило, что они не двинулись привычно к камину, да и неуверенного вида Северуса Гарри уж точно не ожидал когда-либо увидеть. — Гарри… — наконец проговорил Снейп. — Я предпринял некоторые шаги, не посоветовавшись с тобой. Не было гарантий, как все пройдет. Гарри нахмурился в ответ на непривычное поведение зельевара. — В общем, вот, — Северус протянул мальчику два документа, один магический, другой магловский. — Осталась твоя подпись… Если ты согласен, конечно, — И Снейп (СНЕЙП!) смешался. В шоке наблюдая за профессором, Гарри недоверчиво потянулся за бумагами. Оба документа говорили об опекунстве: в одном опекуны Петуния и Вернон Дурсль добровольно передают опеку над несовершеннолетним Гарри Поттером, племянником Петунии Дурсль, крестному Гарри Поттера Северусу Тобиасу Снейпу в согласии с его ходатайством и в соответствии с завещанием Лили Поттер, в другом — крестный Гарри Поттера Северус Тобиас Снейп, учитывая его собственную просьбу и согласно завещанию Лили Поттер, назначается опекуном несовершеннолетнего Гарри Поттера, до настоящего времени являвшегося беспризорным. Под обоими документами была строка, что Гарри Поттер извещен об изменении своего статуса и не имеет принципиальных возражений, на которой он должен был расписаться. Дрожащей рукой Гарри поставил подписи на обоих документах и поднял взгляд на Северуса, который стоял, замерев и глядя в пол. Ликование охватило мальчишку, и он бросился на шею зельевару, глаза которого вспыхнули неожиданной радостью, и крестный с чувством обнял прижавшегося к нему мальчика.

***

К характеру Снейпа, кардинально отличающемуся в среде своих от демонстрируемого на уроках и в коридорах, Гарри давно привык. А вот увидеть крестного в джинсах и ковбойке, с чисто вымытыми волосами, забранными в хвост, оказалось культурным шоком. Настолько, что подросток не сумел промолчать, хоть и покраснел от неловкости. — Северус, ты знаешь, что тебя дразнят Сальноволосым…? — Гарри запнулся. — Ублюдком? Знаю. И Проклятой Летучей Мышью, и Ужасом Подземелий, и еще десятком прозвищ… — глаза Снейпа откровенно смеялись. — Нет… ну… почему у тебя волосы… всегда… — мальчик сконфуженно замялся. Крестного забавляло причудливое сочетание прямолинейности, неуемного любопытства и стеснительности, свойственных мальчишке. — Это маска для волос, ее приходится наносить каждый день. Иначе среди котлов с кипящими зельями я бы давно облез. Как думаешь, плешивый зельевар твоим друзьям нравился бы больше? — Северус окончательно смутил ребенка. Все лето мальчики провели в имении Малфоев. С Нарциссой. Северус и Люциус отбыли в Албанию, категорически отказавшись брать с собой детей, несмотря ни на какие доводы. Иногда убедить в чем-то взрослых не проще, чем уговорить подростков. Подростки и не уговорились. Взрослые просто воспользовались своей властью отца и опекуна. Когда должен был материализоваться Волдеморт в виде гомункулуса, никто не знал, но они решили, что его уже можно разыскать. Где его искать, было известно очень приблизительно. Где-то в Албании. Причем признаком его местонахождения должна была служить массовая гибель мелких животных в этой местности. Координаты, прямо скажем, неточные. Друзья провели в поисках все лето, аппарировав за это время в Малфой-мэнор всего дважды, чтобы успокоить родных. И один из них — на день рождения Гарри. Впервые в жизни Гарри Праздновал День Рождения. И торт был настоящим, с настоящими свечками. И подарки. Про подозрительно вымирающих зверьков слухов не ходило. Сами путешественники тоже ничего подобного не чувствовали. И ни на что похожее не натыкались. Так что к концу лета вернулись несолоно хлебавши, усталые, отощавшие, загорелые и злые.