Направлен, как учили, меч

      Магические эксперименты, как много разных возможностей и последствий. Он гнался за магией, пытаясь стать сильнее, лучше, но получилось, как всегда. Магическое «я» — то, что определяет человека, у него просто сломалось, разлезлось на кусочки и восстановилось чем-то не тем. Кажется, создалась новая личность, что буквально отторгала старую, что никуда не исчезла. Он бы посмотрел больше, если в тот момент ему не было бы адски больно.       А потом его «оторвали от тела», сделав самого себя клеткой. В пелене этого «заключение» он с трудом не сошел с ума, обрывками, сквозь битое стекло видя то, что делает уже не он, но в его теле. Это было сначала, в первое мгновение, странно, а потом стало страшно. Безумно страшно. Как этот «туман» обвивал его сознание все глубже, не давая даже увидеть, где ты сам. Когда не чувствуешь даже тела, не видишь, не слышишь, но что-то вокруг происходит. Уверен, происходит, ты есть, но ты оторван от этого. Как кукла, что просто есть. Он пытался что-то делать, не без этого. Пытался дозваться до магии, куда-то уйти, сделать хоть что-нибудь, но…       Только потом он осознал, что в ловушке своих действий. Это было больно, это было все так же страшно, это была безвыходность. Тогда он еще надеялся, что сможет «спастись». Он особо не обращал внимание на те редкие картинки, что иногда проплывали перед глазами, оставаясь где-то на самых задворках памяти, отмахиваясь от них, даже не понимая, что это. Он все еще думал и старался сделать хоть что-то.       А потом он сломался. Очередной «проблеск» сознания, когда он смог увидеть, что делает не он. Кровь какого-то ребенка. Буквально. И тело рядом. Не живое. Тогда его чуть не вывернуло просто от вида, даже несмотря на то, что тела у него не было. Его тело и убило. От этого хотелось перегрызть самому себе глотку. Он умел держать меч (даже учил названного брата), он умел плести заклинания так, чтобы убить, но только для защиты себя от монстров, никогда для кого-то другого.       Тогда он просто осел, иллюзорно сворачиваясь в клубочек, пытаясь забыть, что только что понял, осознал. И он все еще не может ничего сделать. Свободен только в своей клетке. Стоит ли говорить, что свободы у него нет?       А потом он стал просто существовать. Конечно, формально он делал это и до этого, но тогда он пытался делать хоть что-то, но сейчас… Он просто не знал, что может попробовать еще. Он опустил руки. Понимал, что так заканчивали многие, не доходя до цели лишь немного, но… Но. Это все, на что его хватило. Единственным, что у него оставалось, так это свои собственные воспоминания и редкие просветы с ужасными картинами, в которых преобладал бордово-кровавый цвет. Иногда разговоры с какими-то незнакомцами (может для тела люди и были известны, но для него — уж нет), в которых было пренебрежение, ложь и ужасные слова, но чаще первое. Он смирился.       Он годами пропадал в своих воспоминаниях, что смог накопить за свою жизнь. Например, его брат. Они были с ним близки, хоть и ругались часто о чем-то своем, совершенно неважном. Сейчас совершенно неважном. Но зато после того, как они мирились, они тихо говорили, сидя рядом, почти незаметно улыбаясь. Санфиш, как обычно, рассказывал о работе в доме да на благо поселения, а он, Варнер, рассказывал о той магии, что нашел сегодня и экспериментах, что провел. Это часто было так. Не любил никто Варнера, потому что он слишком сильно любил магию, ставя ее выше работы в деревне. Санфиш же даже слушал, но с ним не ходил. Лишь очень иногда. Зато рассказывал о новостях и точил ему меч, потому что он так и не смог научится так, чтобы он резал ткань на лету.       Или, вот, например, когда он познакомился с ровесником-человеком, что как-то случайно зашел к ним и остался относительно не далеко. Странно было видеть именно эту расу у них, но что в жизни не бывает. И этот человек-шатен был влюблен в магию, как и он. На этом они и сошлись, даже очень. Они оба согласились на звание «брать» друг для друга, хоть и названные. Человек сам построил себе дом с маленьким загончиком и огородиком в часовой доступности до их деревни, и они встречались то у этого домика, то на полянках где-то по середине. Это нравилось обоим. Правда, до того момента, как Варнер не решил научить шатена мастерству меча. Для человека это было сложно. Морально сложно. Он не смел направить лезвие куда-то, кроме как в небо или в землю. А когда он пытался надавить, то человек бросает меч на землю, уходя за ближайшие деревья. Варнер вздыхает, поднимает холодное оружие и относит оба меча (свой и чужой) в другую сторону, складывая их. Через десяток минут человек вернется, и они продолжать эксперименты в магии, будто ничего и не было, но точно не в битве.       А потом его выгнали из деревни, признав исчадием лени, который думает только о себе. Тогда тоже было больно. Но он какое-то время справлялся. С человеком тот встречался намного реже, потому что для него это становилось даже опасно. Если его заметит кто из деревни — на него начнется охота, а уж сражается один против деревни он не готов.       А еще чуть позже эксперимент над магическим «я». Вроде, в своем мире он не успел ничего делать, открыв портал к Арниру. Там уже жило его тело, которого не смел никто убить. Да, он уже готов, чтобы его страдания прекратили даже таким образом. Может, кто и смог бы ему помочь, но для этого надо знать, что он сделал и как, а потом еще и знать, что делать. Легче уж действительно убить.       Странное ощущение снова вытаскивает его из раздумий. Пелена слегка рассеивается, давая посмотреть. Какая-то большая зала. Карманное измерение, насколько он помнит, который сделал запуганный волшебник (Я не знаю твоего имени, но прости мое тело, прости меня). А еще кто-то перед ним. Какой-то человек. Он уже видел его, но через все то же треснутое стекло, которое не давало его рассмотреть. Пару раз на, всего лишь, секунду не хватало, чтобы понять, кто это. Но сейчас этого стекла нет. Он видит все на удивление четко. На очень большое удивление. И перед ним человек, лицо которого он удивительно четко помнит. Братец. Названный, но братец.       Он стоит с мечем в его стойке. Стоит и не узнает его. Оно и хорошо. Стоит с мечем, лезвие которого направлено прямо на его тело, на него самого. Стоит с слишком явными намерениями. Человек явно потрепан, слегка избит (Извини меня, брат, извини, пожалуйста!). Что же, вот его желания услышаны. Его брат отпустит, освободит его. Наконец-то. Туман начинает медленно сгущается, снова, но он все еще видит. Видит, как брат делает рывок в его сторону. Он учил его ему. Он так же держит меч, разрубая им воздух перед собой, так же ловит равновесие другой рукой. так же наступает на носок, только потом перенося вес на всю ногу, ставя их далеко друг от друга, чтобы было сложнее сбить. И последнее, что он видит — как зеленоватое лезвие входит в его грудь, разрубая ткани и ребра. Он не чувствует, но знает. Знает и закрывает глаза. Он больше не видит.