Особенность теней в том, что они исходят от света

Они проиграли. Флинну, наконец, удалось избавиться от Уайетта, который сдерживал его с гораздо большей силой, чем Флинн ранее приписывал ему. И он понимал, да, логично, что Уайетт поступил разумно, но также — но также — — Если бы ты дал мне еще десять секунд, — прорычал Флинн, оборачиваясь. — Еще десять секунд, и тебя разнесло бы на куски, как и все остальное чертово здание, — тут же выплюнул Уайетт. — Джентльмены, — устало сказал Мейсон, — больше нечего сделать. «Черт возьми, нет», — ответил Флинн, поворачиваясь, чтобы вернуться к зданию. Там было много людей, некоторые из них, по крайней мере, один из них… Уайетт снова схватил Флинна, дергая его назад. — Флинн, нам нужно идти. Полиция думает, что это сделали мы, они будут здесь через несколько секунд. Флинн смотрел, как дым и огонь вырываются из здания. Восстание тайпинов было… мягко говоря, грязным. Флинн не мог сказать, что он обязательно согласен с фанатичными повстанцами, но он также не согласен с авторитарным правительством. Но в тот момент ему было наплевать, с какой идеологией он согласен или как Риттенхаус хотел повлиять на результат. Все, что он знал, это то, что в этом здании были невинные люди, и что он был экспертом по бомбам, и он не остановил это вовремя. Это случилось под его присмотром, и люди погибли. Умирали даже сейчас. Бомбы не всегда убивали сразу. Иногда, если ты был достаточно далеко от взрыва, тебе просто отрывали руку или вываливали кишки, и ты должен был лежать и истекать кровью от мучительной боли… — Флинн, — тихо сказала Джия, когда Уайетт снова потянул его за руку. Она положила руку ему на плечо, хотя для этого ей пришлось поднять руку.— Пожалуйста. Просто. Нам нужно идти домой.  Зуд не покидал его, стыд бушевал, как ураган, внизу живота, но он мог видеть печаль на лице Джии и разбитую мирскую усталость на лице Коннора, и Уайетт не переставал дергать Флинна за руку. Он буквально сам бы затащил  Флинна в спасательную шлюпку, если бы это потребовалось. Итак, он слушал. Он вернулся в бункер. Они вышли грязными и потными, а в случае Флинна и Уайетта покрытыми пеплом и кровью, что побудило Руфуса взглянуть на них всех и спросить: «Неужели Риттенхаус прыгнул в третий круг ада?» — Седьмой круг, — парировал Флинн, спускаясь по лестнице.— Если вы думаете об огне и крови, это шестой круг. — Спасибо, Данте. — Приведи себя в порядок, — сказала ему Дениз. — Вы должны идти. Меньше всего Флинн хотел, чтобы Люси увидела его в таком состоянии. Он не был в состоянии видеть ее. Не тогда, когда все, что он хотел сделать, это найти кого-нибудь, чтобы избить его до полусмерти. Когда он не мог смотреть на себя в зеркало. Когда он хотел просто найти глубокую яму с водой и погрузиться в нее, пока все остальное не будет забыто. Но это зависело не от него, и, может быть… может быть, Люси могла бы дать ему то, что ему было нужно. Он хотел увидеть ее, хотя и ненавидел себя за это в этот момент. Он хотел увидеть ее и заставить ее выкинуть его из головы,. Он хотел знать, что кто-то, по крайней мере, выбьет из него обиду за то, что он не смог сделать, за жизни, которые он не смог спасти, которую хотел… Как всегда, он хотел отпущения грехов. Флинн быстро принял душ, чуть не наткнувшись на Джию, когда выходил из ванной. Она зависла. — Я опаздываю, — предупредил он ее. — Не хочешь- — Поговорить? Не особенно.— Он вошел в спальню и схватил рубашку. — Если только ты не захочешь быть здесь, когда я брошу полотенце… — Спасибо, я не упаду в обморок при виде члена, — парировала Джия, закатывая глаза. Выражение ее лица смягчилось. — Если ты не хочешь говорить прямо сейчас, это нормально, но… моя дверь открыта. Наша дверь. Флинн и Руфус сближались, но их отношения в основном основывались на общем юморе и разочаровании, не столько… не на таких вещах. Во всяком случае, еще нет. Он поискал галстук, решил, что не хочет его носить, и просто схватил белую классическую рубашку. Он бы оставил пару верхних пуговиц расстегнутыми, все было бы в порядке. Он поднял голову и увидел, что Джия все еще стоит там. Что напомнило ему… — Джия, что ты собирался мне сказать перед прыжком?—  Весь разговор был выброшен из его головы во время миссии, но теперь он вернулся к нему. Что-то о том, как он должен был знать, что Люси делала со своими другими клиентами. Желудок снова заурчал. Он не хотел знать подробности этого. Он даже не хотел это представлять. Люси не была собственностью, и она могла делать все, что хотела. Но это не значит, что ему это нравится это, особенно когда она делала это потому, что должна была, а не потому, что искренне хотела. Джия на мгновение выглядела растерянной, ее брови сошлись вместе, а затем ее лицо разгладилось и расслабилось. — Ах. Я думаю, тебе следует, эм, самой спросить у Люси. — Но- Джия неловко помахала ему, а затем повернулась и вышла, закрыв за собой дверь спальни. Черт. В конце концов он бросил полотенце, нашел штаны, сунул ноги в туфли и вышел за дверь, взяв у Дениз ключи от машины. Его волосы были в беспорядке, несмотря на его попытки расчесать их. Однажды он видел, как клиент вошел в клуб в гребаном спортивном костюме, так что кого это волнует, если он выглядит немного взлохмаченным? Как он ни старался, он не мог выкинуть слова Джии из головы. Что бы она ни видела с Руфусом на тех клиентских видео, это было достаточно важным для нее, чтобы накричать на Флинна об этом. Была ли Люси… была ли она… ей причинили боль? Жестоко обращались? Желчь подступила к горлу, и он сжал руки на руле, пока они не перестали трястись. Люси чертовски много вытерпит, чтобы выполнить миссию, но уж точно она не выдержит… конечно, сам клуб не позволит… О, Боже, если бы кто-нибудь из них причинил ей боль, если бы кто-нибудь из них прикоснулся к чертовому волосу на ее голове так, как она этого не хотела, он убил бы их всех. Ему было все равно, разрушит ли это их миссию или тщательно построенную Дениз карточную башню против Риттенхауса. Он позаботится о том, чтобы никто из них больше не увидел дневного света. Он попытался успокоить дыхание, когда въехал на стоянку. Стейси ничего не могла заподозрить. О, конечно, она, вероятно, смогла бы сказать, что у него был плохой день, но он не мог ворваться туда с видом полного психа, иначе она справедливо беспокоилась бы за Люси. И он тоже не хотел пугать Люси. Вдох, выдох. Вздохнуть, зная что ты вдыхаешь. Выдохни, зная что ты выдыхаешь. Затем он вышел из машины. Боже, он надеялся, что Люси была настроена на наказание.

***

Люси как раз собиралась выйти из комнаты отдыха и направиться по коридору к Флинну, когда вошла Стейси и закрыла за собой дверь. — У него был плохой день, — прошептала Стейси.— На столько плохо, что  похоже он вот-вот сломается. Люси кивнула. Хорошо. Миссия провалилась. Или бой с Уайеттом. Одно из двух. «Я справлюсь с этим. Спасибо за внимание». Стейси улыбнулась ей. — О, это не проблема, просто подумал, что ты, возможно, захочешь подготовиться. Иногда они сопротивляются тебе в таком настроении, понимаешь? Она знала. «Нет ничего, что мистер Томпкинс мог бы мне бросить, с чем бы я не справился». Ведь мужчина когда-то похитил ее. В другой раз он загнал ее в затруднительное положение, а в другой раз он случайно подставил ее под арест нацистами. Она была почти уверена, что кроме как швырнуть в нее гранату, Флинн  не мог сделать ничего такого, что сбило бы ее с толку. Она прошла по коридору, вошла в комнату, закрыла за собой дверь… и остановилась. Флинн откинулся на спинку кровати, праздно глядя в никуда — а Флинн никогда ни на что не смотрел праздно. Когда она вошла, он взглянул на нее, и она увидела, что он очень торопился сюда, взлохмаченный, как обычно. "Майкл?" — осторожно спросила она. Флинн встал, глядя на нее мгновение, как будто он даже не был уверен, что она настоящая. Люси посмотрела ему в глаза и увидела его затылок. О, это было нехорошо. Она взяла его лицо в свои руки. "Что случилось-" Флинн разочарованно зарычал и поцеловал ее. Именно такой поцелуй она всегда представляла ему, когда они еще были по разные стороны. Когда она чувствовала себя виноватой за то, что даже подумала о нем в своих фантазиях. Это был огонь и сера, грубый и настойчивый, его руки блуждали по ней так правильно, как он никогда раньше не осмеливался. Он провоцировал ее. Она знала это, даже когда целовала его в ответ, отдаваясь изо всех сил, скользя своим языком по его и прижимаясь к нему, чтобы почувствовать напряжение в его теле. Это было хорошо, она не могла этого отрицать. Ей нравилась немного грубость, ей нравилась дикость, и она всегда знала, что Флинн может быть олицетворением всего этого. Но не так. Люси толкнула его. Он не двигался. Она снова толкнула его, и на этот раз Флинн отшатнулся, удивленный. Она толкнула его еще раз, заставив вернуться на кровать, а затем оседлала его, прежде чем он успел сделать что-то еще. — Расскажи мне- Флинн зарычал, кусая ее за шею. Хорошо. Значит он не хотел говорить. Отлично. Но ей было все равно, что, по мнению Флинна, ему нужно. Она не брала на себя ответственность за его ненависть к себе и не собиралась наказывать его, чегобы он ни ждал. Когда-то она, возможно, неправильно поняла это и подумала, что Флинн хочет контролировать ее, взять верх, но она слишком много раз чувствовала, как он рассыпался под ее руками, чтобы теперь ее можно было одурачить. Он хотел, чтобы она оттолкнула его, заставила его повиноваться резкими словами и грубыми прикосновениями, и она не собиралась сдаваться. Возможно, он думал, что ему это нужно, но, черт побери, она была доминантой не просто так, и она был главным, и она знала, что ему на самом деле нужно. И она, черт возьми, собиралась дать ему это, нравится ему это или нет.

***

Флинн все пытался прикоснуться к Люси, схватить ее, грубо поцеловать, но она не поддавалась. Она схватила его за запястья, заставив его руки опуститься на кровать, и отстранилась, когда он попытался поцеловать ее в шею. Она наклонила голову, заставляя их губы снова встретиться. Флинн попытался нырнуть, но она вырвалась. Откинулся назад, нежно прижавшись губами к его. Флинн почувствовал, как внутри него что-то рвется, и попытался толкнуться дальше, но Люси снова отскочила, ожидая. Ее глаза встретились с его глазами, и Флинн попытался отвести взгляд, но ее взгляд был подобен огню в ночи, и он чувствовал, что разбивается на части. Он ненавидел то, что она доставалась ему только вот так. Он ненавидел то, что она была так далеко. Он ненавидел это. Он чувствовал, как призраки окутывают его плечи… Люси целовала его медленно, сладко, мягко. Флинн вздрогнул, закрыв глаза, чувствуя, как раскрывается еще больше. Она отпустила его руки, медленно скользя своими руками вверх по его рукам, к его плечам, массируя, затем к его лицу, нежно обхватив его. Люси продолжала целовать его, просто нежно и медленно, пока он снова не попытался дотронуться до нее — на этот раз осторожно, только на ее бедрах. Она издала звук одобрения. Флинн поднял руки выше, чтобы обнять ее, притянуть к себе. Люси ничего не сказала, но провела руками по его волосам, нежно почесывая пальцами кожу головы. Он мог слышать очень хорошо , даже если это не было произнесено. Он не мог сказать, сколько времени они так целовались, но этого было достаточно, чтобы он почувствовал, что вот-вот разорвется по швам, как будто он вот-вот задрожит и исчезнет. Люси отстранилась, но только ее рот, ее лоб уперся в его. — Если тебе нужно трахнуть меня, ты можешь, — пообещала она. — Но не так.—  Она взяла его лицо в свои руки и снова поцеловала. — Вот так, — выдохнула она. Ее рука взяла его руку, ведя ее вверх по животу, мимо груди, прижимая его ладонь к ее сердцебиению. Флинну казалось, что он задыхается от всего своего гнева, своих страхов, как будто он тонет… Люси поцеловала его, крепче сжимая его руку, но ее губы все еще двигались медленно, почти задумчиво. — Я здесь, — прошептала она. — Я не знаю, что… что ты потерял сегодня, или, может быть, это было что… может быть, это было… но по крайней мере я здесь. Это что-то, не так ли? Что-то? Это было все. Флинн запустил руку ей в волосы, целуя в ответ, и Люси растворилась в нем с удовлетворенным мурлыканьем. Он поцеловал ее в челюсть к уху, шепча в него ее имя, ее настоящее имя, и Люси поцеловала его в щеку и прошептала « да » , и плотина прорвалась, и он цеплялся за нее, содрогаясь, отчаявшись, но уже не злясь. Люси дернула его за рубашку, явно не желая как следует раздеваться, поскольку это означало бы отстраниться от него, и Флинн услышал, как пуговица отлетела в угол. Она провела руками по его груди и на мгновение прижала ладонь к его сердцу, как будто пыталась передать ему что-то от себя или вытянуть из него в себя какой-то яд. Он ненавидел, что ей приходится видеть его таким, таким грубым и открытым. Он начал ощущать соль, когда целовал ее, и  знал, что это его. Он плакал, но Люси не отстранилась. Она не создавала дистанцию. Она позволила ему обнять себя и сама обняла его в ответ. Он хотел быть внутри нее. Он хотел раствориться в ней сейчас, пока призраки не будут изгнаны из него и он перестанет ощущать сажу во рту. Но Люси просто медленно водила по нему руками, разминая его узловатые мышцы. , слегка покачивая ее бедра против его. Почти против своей воли он начал расслабляться. Он не хотел расслабляться, он хотел быть истощенным, он хотел… Люси поцеловала его крепче, направляя его руки к своей одежде. «Сними это», — приказала она. Флинн, наказанный, сделал, как ему сказали. Он пытался быть с ней нежным. Последнее, чего он хотел, это чтобы она боялась его, но он подозревал, что может сделать почти все, что угодно, и Люси скорее разозлится, чем испугается. На ней почти ничего не было, только нижнее белье, но его руки дрожали, и казалось, что он забыл, как правильно заставить свои пальцы двигаться. Люси помогла ему, сбросив с себя одежду и отшвырнув ее, ее руки переместились к его ремню. Он опустил голову, целуя ее горло, ожидая, не отстранится ли она снова. Вместо этого она вздохнула, откинув голову назад. Флинн снова и снова прижимался ртом к ее шее, пытаясь не впасть в бешенство, пытаясь удержаться от использования зубов, как раньше. Люси подняла руку, баюкая его затылок, приподнимаясь немного выше, чтобы его рот направился к ее груди. Он хотел раствориться в ней. Он хотел забыть обо всем, что мир был без его семьи, без тех жизней, которые он потерял сегодня, с Риттенхаусом ждущей его там, за дверью спальни. Он поцеловал мягкую выпуклость ее грудей, погладил сосок, чувствуя, как он напрягся, всасывая его в рот и чувствуя, как Люси вздрагивает в ответ. Ее одна рука все еще баюкала его, но другая ныряла ему в штаны, вытягивая его член, поглаживая его своими длинными тонкими пальцами, дразня его. Флинн немного зарычал. Он был не в настроении, чтобы его дразнили. Люси взяла его за волосы и резко дернула. "Ты мне доверяешь?"  спросила она. Флинн вздрогнул, прижавшись лицом к ее горлу. Он кивнул. — Слова, Майкл. Он сглотнул раз, другой, заставил себя сделать глубокий вдох. — Да, — прохрипел он. Прикосновения Люси были нежными, ее руки ласкали, поглаживали. — Тогда поверь мне, я знаю, что тебе нужно. Любому другому он сказал бы, что они жестоко ошибались. Он бы рассмеялся им в лицо. Но он бы ни к кому другому не пошел. И Люси знала, она знала правду. Она знала, кто он на самом деле, и  могла чертовски хорошо догадаться, почему он был так близок к тому, чтобы развалиться сегодня. Глаза Флинна были горячими и зудящими, его кожа была такой же, но слишком натянутой, и он зажмурил глаза и сильнее прижался к ней, поцеловал ее в горло. О Боже, он так любил ее, и было несправедливо сваливать все это к ее ногам. Она на это не подписывалась. Он должен был поддерживать ее, помогать ей и быть ее партнером в этом, а вместо этого он просто разваливался на ней… Люси взяла его лицо в свои руки, направляя его так, чтобы он снова посмотрел ей в глаза. — Позволь мне помочь тебе, — сказала она, и голос ее звучал разбито, когда она говорила это, как будто ее разрывало то, что она не могла облегчить его боль. Она всегда была слишком снисходительна, слишком сострадательна, слишком готова пожертвовать кусочками себя, чтобы дать другим то, в чем они нуждались. Но если это было то, чего она хотела, как он мог ей отказать? Он никогда не был способен сказать «нет» Люси Престон с момента их первой встречи. Большие пальцы Люси водили туда-сюда по углам его скул, и он мог ошибаться, но ее глаза выглядели влажными, как будто его боль причиняла ей тоже боль. — Ты упрямый человек, — прошептала она. Она отвела руку в сторону, чтобы поцеловать его в челюсть, пока он сидел там, застывший, ноющий. — Гарсия, — произнесла она, едва вздохнув, и произнесла это слово прямо ему в ухо. При этом Флинн свернулся калачиком в ней, его руки обвились вокруг нее, крепко прижимая к себе, сжимая — не для того, чтобы причинить боль, а для того, чтобы удержать — и Люси вела его, переместив свой вес так, чтобы оказаться под ним, раздвинув ноги, взяв его за руку и направляя между ними. — Прикоснись ко мне, — приказала она, и он это сделал, о, черт возьми, он это сделал. Его пальцы нашли пульсирующее, гладкое сердце ее и скользнули прямо внутрь, как будто он имел право сделать это с ней. Как будто он имел право прикасаться к ней вот так. Люси целовала его шею, горло, плечи, ни разу не укусив, жесткость, которую она обычно придавала ему, теперь исчезла. — Это… а, вот, — приказала она, ее голос сорвался, когда он сжал пальцы, и она дернулась в его объятиях. Флинн почувствовал, что воздух вышел из комнаты, но, наконец, он не задохнулся, наконец, он смог вдохнуть, сосредоточившись на том, чтобы разжать пальцы, прижав большой палец к ее клитору, ныряя в ее удовольствие и теряя себя. и это, это, это было то, что ему было нужно. Люси была не особенно громкой, давая ему знать короткими вздохами и прерывистым дыханием, как он себя чувствует. Флинн последовал ее примеру, медленно прикасаясь к ней, пытаясь соответствовать заданному ею ритму. Ее бедра начали качаться на его пальцах. Из нее начали вырываться тихие звуки, и он задавался вопросом — хотела ли она, чтобы он остановился или... Но она ничего не говорила, и о Боже, он хотел ее видеть. Он хотел слышать ее. Чувствовать ее. Поэтому он продолжал. Вся его боль изливалась на нее. Руки Люси впились ему в плечи, когда он скользнул внутрь безымянным пальцем. Ее рот открылся, красный и скользкий от его языка, поцелуев.  Ее темные волосы рассыпались под ним, окружая ее ореолом, и, черт возьми, он этого не достоин, но он никогда в жизни не видел ничего на столько красивого… Люси издала сдавленный стон, сжимаясь вокруг него. Ее пальцы еще сильнее сжались в его руках, и он знал, что у него останутся следы от нее, возможно, даже синяки. Она посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки, ее пальцы пробежались по его лицу, по его волосам, как будто она изучала его черты. Он подумал, что, может быть, этого будет достаточно на сегодня. Он знал, что он был… он не был тем, кем она хотела его видеть. Он знал, что она не очень довольна его поведением, так что, конечно, если он просто служил ей сегодня, это было хорошо, что было более чем хорошо… Люси слегка вздохнула, как будто она могла читать его мысли и была нежно раздражена им, а затем притянула его обратно к себе. Ее рука обвила его шею, а другая рука нырнула между ними, ее ноги еще больше раздвинулись. Флинн резко вздохнул, когда Люси снова обняла его, поглаживая. Ему пришлось переместиться, опершись на обе руки. Он застыл, пытаясь отвести взгляд от ее лица, но Люси не позволяла ему. Свободной рукой она порылась в одном из прикроватных ящиков (количество мебели в этой комнате было откровенно безумным) в поисках презерватива. — Продолжай смотреть на меня, — мягко приказала она. — Тебе нельзя исчезать. Обычно он бы пошутил о том, что еще не совсем овладел этой сверхспособностью, но слова застряли у него в горле — и, кроме того, он знал, что она на самом деле имела в виду. Он пытался исчезнуть в своей голове все это время сегодня, и она не собиралась позволять ему. Она собиралась сохранить его присутствие в данный момент, с ней, и она собиралась заботиться о нем таким образом. А может быть — возможно, это было то, что ему действительно было нужно. Люси усадила его между своих бедер, баюкая его, направляя его в себя. «Действуй так сильно, как хочешь», — сказала она ему. «Так быстро, как хочешь. Я могу выдержать это." Флинн инстинктивно зарычал. Он знал, что она сделана не из стекла, но была на фут ниже его. Он не собирался рисковать причинить ей боль. Люси впилась в него ногтями, яростно целуя, и теперь, наконец, в игру вступала грубая грань. «Ты будешь трахать меня так сильно, как захочешь», — сказала она ему. «И я собираюсь взять все, потому что я могу и хочу». Это напомнило ему об их многочисленных ранних столкновениях, когда Люси отказывалась быть запуганной, отказывалась отступать, принимая на себя весь гнев и боль, которые он обрушил на нее, и стреляя из рогатки прямо в него. Я могу взять все, что выдадите. Она не только приняла его — она раскусила его. Она удерживала их. Она не списала его со счетов и не бросила. Флинн притянул ее к себе и толкнулся, всего один раз, пробуя. Его зрение затуманилось от ощущения ее, горячей, скользкой и тесной вокруг него, но он внимательно слушал, ожидая малейшего дискомфортного звука. Вместо этого Люси издала легкий ободряющий стон, целуя его в плечо. — Да, вот так, — проинструктировала она. Флинн делал это снова, потом снова, пока не начал теряться в этом. Люси целовала его везде, куда могла дотянуться, осыпая его прикосновениями, а в промежутках она что-то говорила — что-то, что он не мог разобрать из-за спешки. внутри него — Он был жестче, быстрее, чем ему хотелось бы быть с ней, но, наконец, это была та грубая грань, в которой он нуждался. Никакой настоящей утонченности, просто трахал ее без каких-либо реальных мыслей, просто инстинкт. Люси продолжала напевать ему на ухо, и он не знал, что это было, но ее тон был нормальным, ободряющим, довольным. Он доставлял ей удовольствие, и это было важно, это все, что имело значение. — Останься со мной, — приказала она.— Как меня зовут? — Люси, — прошептал он, как будто мог когда-нибудь забыть, как будто хотел быть с кем угодно, кроме нее. Он терял это, терял контроль над всем, а Люси держала его и шептала ему, и о Боже , все было потеряно, и он свободно падал в небытие. Ему хватило присутствия духа, чтобы откатиться в сторону, но Люси перекатилась вместе с ним, держа его, прижимая его голову к своей груди, и он знал, что она сейчас говорила, шепча ему: «Я здесь, все в порядке. Я здесь, все в порядке. Я здесь, Гарсия, я здесь.

***

Люси гладила волосы Флинна, обвивая его, держа его так сильно, как могла, пока он трясся в ее руках. Она даже не была уверена, знал ли он, что делает, или знал, что плакал, когда трахал ее. Это не имело значения. Она была здесь, и собиралась позаботиться о нем. Флинну уже не так не хватало прикосновений, как в первый раз, когда он пришел к ней. Что бы ни происходило между ним и остальными в бункере, это помогало. Но она все еще могла сказать, что в такой ситуации ему нужно было держаться и быть удержанным. И она действительно не хотела прекращать держать его в любом случае. Она целовала его снова и снова. Ее собственные глаза жгло, когда она слегка покачивалась. Она не знала, что произошло на какой бы миссии они ни были, и, возможно, на самом деле не имело значения, каковы были подробности. Может быть, что-то напомнило ему о Лорене и Айрис или Иосифе, о том старом шраме, о котором она только что узнала, или о каком-то другом воспоминании об одной из многочисленных войн Флинна. Может быть, Эмма залезла ему в голову — у нее это хорошо получалось, — или, может быть, была какая-то историческая личность, которую Флинн не ожидал, как Грейс Хьюмистон для нее. Это не имело значения. Важно было то, что в этой комнате он принадлежал ей, а она была здесь ради него, и вот что имело значение. Она не могла сказать, как долго они так лежали. Были часы, как и во всех клиентских комнатах, отдельно от любого таймера, который она ставила на отсрочку оргазма и тому подобное. Он отслеживал, сколько времени осталось до встречи, и звонил, если она все еще была на месте и время истекло. Но это не сработало, и наконец Флинн начал дышать глубоко и медленно. Его дрожь утихла. Люси продолжала гладить его по волосам, лениво целовать. Она чувствовала себя цепкой коалой, цепляясь за него вот так, но если Флинн не возражал, то и она тоже. На этот раз, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его, Флинн наклонил голову и встретил ее, его губы медленно скользнули по ее губам, его язык высунулся, как будто он боялся просить разрешения поцеловать ее глубже. Люси открыла рот, прижимаясь к нему. Флинн издал тихий стон, а затем они целовались как следует. Его руки начали блуждать по ее телу, словно напоминая себе, что она настоящая. Когда она посмотрела ему в глаза, то больше не видела его затылка. Люси вздохнула с облегчением. Взгляд Флинна искал ее. — Разве я… я не… — Ты меня не напугал, — заверила она его твердым голосом. — Но ты… ты не знал, что для тебя хорошо, там. Если бы она проделала какой-нибудь из своих обычных трюков, в глубине души она знала, что он не произнес бы стоп-слова. Он позволил бы ей подтолкнуть себя к тому, что он мог выдержать, он заставил бы ее сломать его. И она никогда, никогда не собиралась этого делать. — Нет, — через мгновение признался Флинн. — Я… я не говорил. — Вы хотите поговорить об этом? Он покачал головой, целуя складку между ее бровями. — У меня… у меня… могу я спросить тебя кое о чем? Люси кивнула. — Это довольно личное. — Все нормально.— Он трахал ее уже несколько раз, как это может быть более интимным? Ох. О, было — хорошо. Она никому не рассказала о… о том, что сказала ее мать. О ее наследии. О том, что она была не просто Риттенхаусом. Она была Риттенхаус . Чувство вины подкатило к горлу, и Люси сглотнула. Прошло так много времени, и она пыталась похоронить это знание вместе со всем остальным, что произошло за время ее пребывания в плену. Ее никто никогда не бил, не морили голодом и не насиловали. Но они заперли ее в комнате, в одиночке, и давали ей вещи — таблетки, она была почти уверена, — которые делали ее слабой и послушной, вызывали сонливость. Бог знает, что она говорила или слушала, находясь в этом тумане, пока мать не отучила ее от этого и не сочла ее достаточно ослабленной, восприимчивой к учению. Она пыталась заблокировать все это. Но если бы Флинн застрелил Джона Риттенхауса — она даже представить не могла, что бы это с ней сделало. С самим ее существованием. И в то время как другие могут отмахнуться от этого или не беспокоиться… Флинн не мог. Ее семья уничтожила его. Ее семья создала организацию, которая забрала у него все. И у нее — или у ее другого, или у ее будущего «я» — хватило бы наглости попросить его о помощи? Втянуть его в войну? Что он подумает о ней? Как он мог даже смотреть на нее снова, зная, что она наследница тирании, которую он презирал и отдал свою жизнь, чтобы бороться? — Дерика? — спросил Флинн. Он понизил голос. "Люси?" Она моргнула. "Ох. Я. Мне жаль." Уголок его рта на мгновение дернулся вверх. — Ты ушел ненадолго. — Я здесь, — быстро сказала она. Она должна была сказать ему, не так ли? После всего, что они разделили, после всего доверия, которое он оказал ей… Но что, если она потеряла его? Что, если он возненавидит ее? — Я хотел знать… — Флинн глубоко вздохнул. Его рука поднялась, чтобы нежно погладить прядь ее волос между большим и указательным пальцами.— Кто… ты … ты спишь с другими клиентами? Люси несколько раз моргнула, настраиваясь, пораженная. Нет, конечно, не знала… но ведь он же знал об этом? Он ведь знал, что он единственный? Она изо всех сил пыталась вспомнить. Она думала, что сказала это в какой-то момент. Должна была сказать всем им, или, может быть, это было только Дениз. Говорила ли она вообще Дениз? Люси поняла, что Флинн ждет ответа. Она взяла его руку в свою, переплетая их пальцы. — Нет.— Она поняла, что ее голос дрожит, стал мягким, поэтому откашлялась.— Нет, я… я сделала это своей политикой. Я всегда так делала. Я не позволяю им прикасаться ко мне, не занимаюсь оральным сексом, и  не позволяю им проникать в меня. Ты… ты единственный. Флинн уставился на нее. Он выглядел так, будто она только что сказала ему, что мир плоский. — Но… мы спали вместе с самого начала…в самый первый раз… — Я знаю. Флинн по-прежнему выглядел как компьютер, который не мог произвести вычисления. — Но ты — почему? Люси удалось робко улыбнуться, ее уверенность в себе испарилась перед лицом его замешательства. — Я хотела, — слабо признала она. — Я…—  Флинн, казалось, изо всех сил пытался подобрать слова, которые бы описали, кем он был, по крайней мере, для нее. Люси сжала его руку. — Я хотела тебя, — прошептала она. — Я не позволяла себе думать об этом, но я — неделями. Я знала, что это не так — я была не в лучшем месте после Уайетта, и я подумала, что ты никогда не будешь… но я была. — Как… как долго? Люси задумалась.— Я думаю о… времени до тебя… до того, как мы поехали в Чикаго. Хотя Чикаго и помешал этому. Я был очень зла на тебя. Флинн имел честь выглядеть немного смущенным. "Что ж." Люси попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. — Это все, что ты хочешь сказать? Что ж?" Флинн посмотрел на нее, его рот приоткрылся, и ох. Он как будто впервые смотрел на луну, видя что-то, что наконец-то освещает темноту. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но вместо этого подошел и поцеловал ее. Люси вздохнула, обхватив руками его лицо, и ей стало интересно, не так ли чувствовали себя жрицы, когда люди приносили подношения к алтарю. Ну, теперь это вышло наружу. Она хотела его и была готова поспорить, что он хочет ее, учитывая, каким ошеломленным он казался и как он до сих пор уступал ей. Но это означало… Она должна была сказать ему. И теперь все должно было измениться. Может даже все испортиться.

***

Флинн не мог перестать целовать ее. Он бы никогда… он бы никогда не осмелился… он был единственным? Должно быть, это то, что пытался сказать ему Джия, что с тех пор снедало его от любопытства. Люси делала это не потому, что чувствовала себя обязанной, и не делала этого ни с кем из других клиентов. Она была с ним, только с ним, потому что хотела его. Нет, это была не ее любовь. Он знал, что для большинства людей существует разница между сексом и любовью, и мог принять тот факт, что Люси не отдала ему свое сердце, когда она отдала ему, ну, другие вещи. Но по крайней мере… по крайней мере, ее желание было искренним. По крайней мере, он получил эту связь с ней. Он был так близок к тому, чтобы сказать это, ошеломленный выражением ее лица, тем, насколько она нерешительна, как будто он мог отвергнуть ее. Но он вовремя опомнился. Признание в сексуальном желании не было признанием в любви, и он не собирался разрушать это или расстраивать ее, изливая на нее свои чувства, когда она их не просила. Он не собирался причинять ей такую боль или быть с ней таким эгоистичным. Так что он просто целовал ее, и целовал, и целовал, и упивался тем, что она приняла их. Но тут Люси отстранилась. — Флинн? Ему нравилось, как она называла его имя, а упоминание последнего заставило его задуматься. Он искал ее лицо. Люси выглядела… она выглядела испуганной. Она закусила губу, ее глаза опасно потемнели. В чем дело? — Я кое-что тебе не сказала, — прошептала она. — Любому из вас. О… о том, когда я был с мамой. Флинн инстинктивно сжал ее. Он не знал, что Риттенхаус сделал с Люси, пока она была у них, но он заставит каждого из них заплатить за это. Он слышал от Руфуса о том, что она чуть не сделала, о том, что она была склонна к самоубийству. И он сам видел, как это помогло ей нырнуть в бутылку. Один Уайетт не был ответственен за этот штопор. Риттенхаус сгорит за нее. — Все в порядке, — успокоил он ее, убирая волосы с ее лица. Что бы они с ней ни сделали, она могла рассказать ему. Теперь она была в безопасности. Они никогда больше не доберутся до нее. Люси еще мгновение смотрела на него, а потом уткнулась лицом ему в шею. – Моя мать сказала мне… она сказала, что… я… — Люси сделала глубокий, болезненный вдох, от которого ее затрясло в его объятиях.— Я потомок Дэвида Риттенхауса. Я не просто член общества. Я наследница. Флинн замер. Она — что? — Моя мать сказала, что это… это мое право по рождению. Моя судьба. Что когда-нибудь я возглавлю Риттенхаус. Как и вся моя семья. Что я была… принцессой. — Последнее слово было почти выплюнуто, несмотря на попытки Люси говорить шепотом, чтобы камеры не уловили его. Его мир, казалось, наклонился, закрутился назад. Итак, когда он чуть не застрелил Джона — если бы он… А Люси все это время она... Знали ли остальные? Нет, она сказала, что никому не говорила. Ему нужно… ему нужно мгновение, ему нужно пространство, ему нужно… — Гарсия? — прошептала Люси. Она подняла голову, и он увидел слезы, блестевшие на ее лице. — Ты уверена? — спросил он. Она кивнула.— У моей матери не было причин лгать. Она была так горда сказав мне. Как будто это был какой-то… подарок.—  Лицо Люси скривилось, будто слова обожгли ей рот. — Я понимаю.—  Его голос казался далеким для его собственных ушей. — Ты… ты не… — Люси шумно сглотнула. — Пожалуйста, не… — Все в порядке, я просто… — Его немного тошнило, странно — странно опустошенно. Ирония была так проста. Это сводило с ума. Скручивало. Неизбежно. Он был влюблен в женщину, которая олицетворяла все, что он ненавидел, все, что разрушило его семью, его жизнь. — Мне нужно время, — сказал он наконец. — Я… я уверен, что мы все равно почти закончили сеанс, я… — Он не знал, что еще сказать. — Я увижу тебя… Он отстранился, сел, пытаясь восстановить дыхание. — Да, — сказала Люси, и ее голос звучал напряженно и глухо. — Да, увидимся на следующей неделе. Он хотел утешить ее, сказать что-то, но сказать было нечего. Как могла — почему — вселенная снова смеялась над ним? Ему нужно было дышать, ему нужно было подумать, прогуляться или что-нибудь ударить или что-нибудь еще. Флинн схватил свою одежду. Люси уставилась на пятно на кровати, ее глаза покраснели, но она больше не плакала. Выражение ее лица было непроницаемым. Он остановился, нагнулся, достал из кармана флешку и сунул ее в груду одежды Люси, чтобы она нашла ее, когда возьмет. Люси по-прежнему ничего не говорила, не двигалась. Флинн заставил себя не оглядываться, когда вышел. Каким-то образом он добрался до машины и скользнул на водительское сиденье, а потом случился приступ паники, и он не мог дышать, его грудь вздымалась, но воздух не поступал, он закрыл лицо руками и просто не мог… Не переставай задаваться вопросом , почему, почему, почему ? Почему не сказала первая Люси, та, что в Сан-Паулу? Почему она не сказала ему? Предупредила его? Почему этого не было в журнале? Почему Люси не сказала об этом ему или остальным членам команды давным-давно? Почему это так важно для него? Он знал, что Люси не с Риттенхаусом, он знал, что она ненавидит их так же, как и он, он знал, что ее родословная не помешала им найти способы причинить ей боль и оскорбить ее. Но это имело значение. Флинн взял себя в руки и завел машину. Это имело значение.

***

Люси села на край кровати. Ее ноги тряслись и тряслись, она не могла перестать трястись. Он не… он не отверг ее напрямую. Это было что-то другое, не так ли? Он просто… он сказал, что ему нужно время, и это нормально, это… она могла с этим справиться. Люси закрыла лицо руками. О Боже, если бы она потеряла его — если бы она потеряла его, потому что была так глупа, так труслива, что так долго ничего не говорила, если бы она потеряла этого мужчину, она — она… Она знала, что камеры были включены и ненавидела это. Она ненавидела, что кто-то мог видеть ее такой, но не могла остановить рыдания, которые разрывали ее грудь. Они были приглушены ее руками, но она была уверена, что никто из зрителей этого не перепутает. Это было похоже на брызги холодной воды в лицо когда смотришь на приближающуюся волну. Чего еще она ожидала? Она спала с ним. Она держала его, он держал ее, они разговаривали, целовались снова и снова. Он был ее безопасным местом после Уайетта, он поддерживал и ободрял ее, а она была последней дурой. Она была влюблена в Флинна. И теперь он никогда не собирался даже смотреть на нее снова.