Сон в летнюю ночь

      Забавный мальчик. Ночь за ночью он приходит в этот пустующий зал и сидит перед единственным находящимся здесь объектом — большим зеркалом в старинной раме, выполненной гоблинами из чистого золота. Идеальную форму нарушает лишь изящная вязь сокровенных слов, вырезанных в драгоценном металле искусной когтистой рукой мастера. В общем-то, Морфей не был против его присутствия. Хоть что-то разгоняло скуку пребывания в зазеркалье. За время его заточения только два гостя нарушили вязкую ткань времени, первый жаждал, а второй любил. Первый хотел получить, второй же — отдать.       — Знаете, мама, папа, я так обрадовался, когда Хагрид принёс письмо! — мальчик делился сокровенным, наивно веря в показываемое ему Морфеем видение. Если бы он знал, что надпись на раме отзеркалена… Хотя двум другим это знание не помогло. — Дурсли всегда говорили, что я никчёмный, никому не нужный, что я никто, но оказалось, я волшебник! — мальчик воскликнул, от возбуждения подпрыгивая на месте.       Он нравился Морфею, обладающему способностью проникать в самые потаённые уголки человеческой души, открывающиеся только во снах, а сновидения — его территория. Он создал это царство, как один из Бесконечных. Каждый из их семьи создавал свои миры согласно «специализации», чтобы добраться до физического мира, и порталами были люди. Некоторые из братьев и сестёр завидовали Морфею, отхватившему лакомый кусочек — тонкую грань бессознательного, через которую было эффективнее всего управлять человеческими умами. Тут подкинуть гениальную идею, скажем, таблицу химических веществ, там заварить ароматный букет кошмаров, порождая тем самым серию фантастических романов.       — …мне так не хватает вас. Конечно, я почти вас не помню, смутно твой голос и запах, мама, и папин смех. Мне кажется, я узнал бы его смех. — мальчик тихонько всхлипывает, жалостно так, что у Морфея, по натуре создания сострадательного и глубоко чувствующего, но не умеющего проявлять эмоции, пробуждается искреннее желание помочь. Будучи родителями ночного гостя, он кладёт ему на плечи руки, и видит робкую детскую улыбку, блеск счастья в зелёных глазах, робкий лучик надежды. — Спасибо… — шепчет, как будто знает о метаниях Морфея. — Я должен идти, пока соседи по комнате не заметили моего отсутствия. Рон и так проболтался Гермионе, а она у нас крайне подозрительная, наказала ему следить за мной. Но я обязательно вернусь к вам!       Обещает горячо, с яркой улыбкой и искренней верой в глазах, и почти бегом покидает залу. Дети такие открытые, все желания на лбу написаны, но при этом они куда приятнее взрослых — в них нет пороков, они чисты. Морфей устало опускается в своё кресло, материализованное остатками сил. Лишённый своих артефактов и доступа к царству снов, он истощён. Конечно, показывать иллюзии тем, кто желает их всем сердцем, не составляет труда. В такие мгновения маги подпитывают проклятый артефакт, ставший Властелину снов тюрьмой, своей же энергией. Однако на большее он не способен. Да и обманывая других, он не чувствует себя милосердным. Старик хотя бы знает, на что обрекает себя, но мальчик… Эта искренняя надежда в глазах… Зря Морфей поддался порыву.       — Иногда, когда нам кажется, что наши деяния есть добро, мы только тешим личные потребности. Мы не помогаем другому развиться, а только тормозим его, суля иллюзорное избавление от страданий. — озвучивая древнюю, как сама магия, истину, Морфей роняет тяжёлую голову в подставленную ладонь, слыша резкий и слишком громкий в необъятной тьме хруст собственной шеи. Хотя он и суть энергия, зыбучая, как песок, но после потери сил структура его тела медленно меняется, утяжеляясь. Такими темпами несколько десятилетий спустя тело уплотнится и превратится в материальное.       От таких нерадужных перспектив Морфея передёргивает. Всё, что ему нужно, это освободиться, убить того, кто его заточил, и вернуться в своё царство. От напряжения сводит скулы. Он не привык к таким плотным энергиям. Его тело всегда было настолько лёгким, что могло путешествовать по мирам с песчаными частичками. И что это! Какому-то тёмному магу взбрело в голову властвовать над Смертью…              — Мой Лорд, всё готово для ритуала. — Абраксас Малфой, одухотворённый вниманием Волдеморта и оказанной честью провести темнейший ритуал в его родовом поместье, услужливо поклонился с таким выражением лица, словно рентгеновский взгляд Лорда согревал не хуже лучей летнего солнца.       — Очень хорошо, Абраксас. — стремительной змеёй скользнула улыбка по губам Лорда, относительно юного, но крайне опасного. Для двадцатилетнего парня он был исключительно умён, коварен и хладнокровен.       Алтарь Малфоев встретил намерение Волдеморта уважительно, послав тёплую волну энергии по ритуальному залу и заставив настенные факелы вспыхнуть ярче. Электричество здесь не использовалось, ибо огонь был необходимым проводником. Немедля, Том Реддл уверенным шагом пересёк пространство, разделявшее их с алтарём, боковым зрением отмечая засеменившего за ним Малфоя. Остановившись в нескольких шагах от мраморной глыбы, загадочно сияющей в свете факелов своими антрацитовыми боками, Волдеморт просканировал внимательным взглядом рунический круг, выполненный кровью единорога и представляющий собой замысловатую ловушку.       — Мой Лорд, это точно удержит… существо? — Малфой сомневался в успехе предприятия, что раздражало Тома, ведь сомнение в его идеях означало сомнение в нём самом.       — Ты на редкость преданный последователь, Абраксас. — сарказма в леденящем душу голосе Реддла было столько, что преуспевший в этом мастерстве Малфой сразу же прикусил язык. — Протяни руку!       Схватив хозяина поместья за обнажённое предплечье, Тёмный Лорд направил свою палочку на вьющуюся по бледной коже чёрную метку, вдавливая кончик палочки и с нескрываемым наслаждением наблюдая, как Малфой корчится от боли. Водлеморт был человеком исключительной мстительности. Мгновенье спустя в широкие двери алтарного зала уже входили люди в мантиях с капюшонами и белых масках на лицах, равномерно располагаясь вокруг рунической вязи.       — Итак, мои дорогие Пожиратели, приступим. Вы осведомлены о своей задаче.       Волдеморт взмахнул полами мантии, подавая знак, и все присутствующие сцепились пальцами рук, замыкая магическую цепь. От их ног по выбитым в мраморном полу неглубоким каналам заструились разных цветов магические реки, наполняя собой рунический круг. Одна за другой золотом вспыхивали руны до тех пор, пока не загорелись все письмена. Пожиратели смерти в полном составе скандировали фразу: «Здесь! Во тьме!», пока их Лорд носился вокруг импульсивной тенью. Наконец, он замер возле подноса с ритуальными предметами, и нараспев на латыни зазвучало грудным голосом:       — Прими монету, что сделана из камня! — Волдеморт поднял руку с зажатой в пальцах круглой монетой, демонстрируя её руническому кругу. Пожиратели на фоне продолжали скандировать. — Прими кинжал из-под холмов… — монету сменил конусовидный кинжал с причудливо загнутыми вниз золотыми «рогами» у основания. — Прими кровь, что течёт в моих венах! — Пожиратели расступились, пропуская Реддла вперёд, и он на ходу перерезал своё предплечье поперёк, позволяя кровавой струе окрасить в красный цвет руническую вязь. — Прими песнь, что я выкрал из грязи! Прими перо, что вырвано из крыла ангела, дабы ты поднялся на небеса! — палочкой отлевитировав перо в центр круга на алтарный камень, Лорд так и замер с занесённой правой рукой.       Тут же перо закрутилось, начиная подниматься вверх под хоровое «Здесь! Во тьме!». В глазах Реддла засветилось торжество, ядовитая ухмылка перекосила красивое молодое лицо, сведшее с ума ни одну девушку, дамочку и даже старушку — мир праху Хепзибы Смит. Чтобы добиться личных целей, Том всегда охотно и весьма умело пользовался всем, чем наделила его природа.       — Я призываю тебя ядом! — ни секунды не колеблясь, Лорд подлетел к одному из своих безликих приспешников и влил в него смертельное снадобье из колбы. — Я призываю тебя болью! — следующая случайная жертва ощутила на себе всю «прелесть» Круциатуса, брошенного невербально. — Я открываю путь! Я открываю врата!       Подземная алтарная зала зашумела магическим ветром, яростно развевающим мантии Пожирателей и откидывающим их назад. Последние слова отозвались шквалистым порывом и огненно-золотистой пыльцой, прошедшей по рунической вязи опаляющей волной.       — Я призываю тебя именами старых богов!       Реддл начал перечисление, и на алтаре заклубилась бесформенная чернота, сияющая по контуру солнечным светом. Она билась о границы рунического круга, пытаясь вырваться на волю, но только отскакивала как от удара электричеством.       — Мы заклинаем тебя своей магией! Явись! — нараспев приказал Лорд громогласным голосом, и в тот же момент чернота рухнула вниз на алтарь явно физическим существом, закутанным в мантию. Голову и лицо его скрывал странного вида шлем, напомнивший Реддлу чумных докторов, на шее висел красный рубин, а выглядывающая из-под одеяния человеческая рука пальцами касалась чёрного кожаного мешочка. — О, ты исполнишь мою волю, госпожа Смерть, или навсегда останешься в плену…       Дьявольский хохот эхом разлетелся по алтарной зале, пронзительной болью отдаваясь в висках Морфея. Он открыл глаза, выныривая из воспоминаний, и презрительно усмехнулся. Самонадеянный юнец решил, что сестрицу Смерть так легко поймать. Стоит признать, он был силён, но вызвать Смерть никто не способен. Она приходит сама в назначенный срок. Тот маг требовал бессмертия… Встреча с сестрой Морфея ему явно не понравится.              — Старик. Зачем ты забрал у меня единственное развлечение? — голосом Гриндевальда произносит Морфей, удивляя директора Хогвартса отчаянием, явно не свойственным этому лицу.       В эту ночь Дамблдор, явившийся для удовлетворения своего тайного желания, застал мальчишку сидящим напротив зеркала. На этот раз он делился с Морфеем своими достижениями в учёбе и жаловался на дурочку Гермиону, решившую взять всю вину за историю с Троллем на себя. Он даже смог рассмешить Властелина грёз своим натуральным испугом во время рассказа о встрече любопытной троицы с трёхголовым псом, от чего и на лицах «родителей» мальчика появились улыбки. Директор застал его именно в этот момент, завороженно замершим перед зеркалом, почти коснувшимся детской ладошкой гладкой поверхности. Ещё чуть-чуть…       — Гарри! Мальчик мой, что ты тут делаешь? — «Гарри… Вот как тебя зовут».       — Мальчик не развлечение, а ценнейшее дитя, ему уготована великая миссия, а ты почти утянул его в зазеркалье. — строго отчитывает «Гриндевальда» Дамблдор, вынуждая того закатить глаза. — Это была бы несоизмеримая потеря для всей магической Британии.       — И что же это за миссия? — Морфей знает, что этот страдающий от неразделённой любви старик не так прост, но интересуется не из любопытства, а по причине вдруг обнаруженного внутри себя переживания за наивного мальчика. Настолько доверчивого, что кому угодно, обладающему хоть каплей хитрости, не составит труда использовать его. Однако сыграть приходится омерзительное личное любопытство, очень умело притворяясь бывшим возлюбленным директора. — Ты всё равно сказал, что спрячешь зеркало. Больше мы с ним не увидимся, так развлеки же меня сказочкой на ночь, Альбус.       — Геллерт… — как-то обессиленно выдыхает Дамблдор.       Морфей знал, куда давить. Директор долгие годы просил хотя бы раз произнести его имя, но Властелин сновидений был существом несговорчивым и дальновидным, предчувствуя, что такой козырь в рукаве однажды ему пригодится.       Услышанная история жизни мальчика даже Морфею показалась жестокой, хотя во снах некоторых людей он видел поистине трагические события. Война, когда друг за другом погибают твои товарищи, и последнего подстреленного ты баюкаешь на руках, уговаривая насладиться звёздным небом. Мать, хоронящая своего ребёнка, чью жизнь унесла чума. Многочисленные истории трагической любви, когда родители разлучают, насильно выдают замуж или женят… На юного Гарри, кажется, свалился целый сонм испытаний сестрицы Судьбы. «Стоит спросить у неё при встрече, с чего бы ей уделять мальчику столь пристальное внимание». Ещё и это пророчество… Судьба определённо наблюдает за Гарри. Но если так… почему она ещё не пришла Морфею на помощь?                     Гарри стоит напротив зеркала и видит в нём только самого себя. Морфею тоже интересно, почему на этот раз видение изменилось, но одновременно он чувствует внутри робкое пламя радости. Мальчик пришёл к нему? Дамблдор, этот коварный старик, оставил его тут одного в качестве стража очередной магической побрякушки, наложив на зеркало заклятие. Сказал лишь: «Сюда придут двое, ты сам почувствуешь, кому отдать философский камень». В этот самый момент Морфей осознаёт — директор подготовил для Гарри арену.       — Мама? Папа? — зовёт мальчик, опасно приближаясь к зеркалу и пытливо вглядываясь в поверхность, словно подозревая, что она кого-то скрывает.       Морфей задерживает дыхание, когда детская рука тянется вперёд так же, как в их последнюю «встречу», боясь спугнуть мальчика. Последние сантиметры и… По зеркальной поверхности расходится лёгкая рябь, заставляя Гарри отпрыгнуть в испуге, а на другой стороне Морфей расплывается в победной улыбке. Наконец-то! Запах свободы! Остаётся только дождаться, когда мальчик уснёт. Лукаво подмигнув Гарри его же отражением, Морфей позволяет ему обнаружить камень в кармане брюк.       Стоит Квиреллу скинуть свой тюрбан, как Морфей, сидящий в своём кресле и с ленивым любопытством наблюдающий за развернувшимся представлением, вскакивает на ноги и быстрым шагом приближается к отделяющей его от человеческого мира зеркальной поверхности. Он узнаёт это лицо! Тот самый самонадеянный юнец, заточивший его в это проклятое зеркало! Конечно, за почти тридцать лет он должен был измениться, но это… Голова выглядит как отвратительная глиняная маска, слепленная маленьким ребёнком из низкокачественного материала. Местами ещё и этим самым беззубым ребёнком пожёванная. Поразительно, как извратилось когда-то весьма привлекательное лицо.       Морфей коварно ухмыляется. Ни одно действие не останется без реакции. Бесконечные приглядывают за людьми. Развлекаются по большей части, но и вселенский порядок регулируют. Этот самый… как Гарри назвал его? Волдеморт получил по заслугам. Видимо, кто-то из родственничков Морфея всё же покарал глупца за раздутое самомнение. Судьба? Карма? Справедливость? Или все вместе? Он немало людей убил и даже родителей Гарри… Точно! Получается, Гарри и был бумерангом. Неужели мальчиком интересуется не только Судьба?       Морфея выдёргивает из мира нескончаемых вопросов пронзительный крик мужчины, носившего в себе Волдеморта, когда руки Гарри касаются его лица. С недоумением Властелин грёз наблюдает за рассыпающимся телом. Песком рассыпающимся. Морфей хмурится, догадываясь, из какого песка оно было создано. Видимо, артефакт до сих пор у Тёмного Лорда. Гарри тем временем пятится назад, пытаясь уйти от надвигающегося на него сгустка чистой тьмы с лицом Волдеморта.       — Где рубин?! — воет то, что осталось от Квирелла, проходя сквозь тело Гарри, и уносится прочь. Мальчик падает навзничь без сознания, а из его кармана выкатывается красный камень.       — Рубин? — бормочет Морфей догадливо. — Почему он спросил о нём Гарри?                     К великому разочарованию Морфея, проникать он мог только во сны мальчика Гарри. Он пришёл к выводу, что таковы были условия его заточения. Только тот, кто прикоснётся к стеклу, откроется для Морфея. В подсознание же других людей для него доступ закрыт. Идея устроить паломничество к зеркалу тоже отпадала — ну двадцать человек, ну пятьдесят, он всё равно останется заперт в их снах. Причём без возможности управлять грёзами, будет только их участником. Артефактов-то нет. Что ж, по крайней мере, у него появилась возможность покидать зеркало.       Сегодня Гарри приснился финал мирового турнира по квиддичу — его любимому занятию. Будучи двенадцатилетним мальчиком, он, естественно, провозглашается в качестве самого молодого профессионального ловца за всю историю игры, и очень этим гордится. Морфей видит всё одновременно и своими, и его глазами. Вот Гарри победно вскидывает руку с зажатым в руке золотым снитчем, трибуны ревут. Он осматривает верхнюю ложу и замечает Рона, Гермиону, всё семейство Уизли, а главное своих маму и папу. Все машут ему, показывают большие пальцы, папа смотрит с гордостью, мама шлёт воздушные поцелуи. И как же хочется верить, что всё по-настоящему!       Вдруг Гарри замирает, всматриваясь в кого-то. Незнакомец кажется инородным объектом на личном празднике радости. Чёрная мантия, окутывающая высокую тонкую фигуру, словно дымка, словно пелена тьмы. Волосы цвета вороного крыла, гладкие и длинные, ниже плеч, тоже кажутся Гарри дымящимися. Он отчётливо видит, как змеится по ветру, отделяясь от них, тёмное полупрозрачное марево. Кожа бела, как мел, издали выглядит совсем прозрачной. Он уверен, если подойти близко, под ней будут ярко видны голубые сеточки вен.       — Кто ты?! — пытается перекричать трибуны Гарри ещё звонким мальчишеским голосом. Морфей чувствует удивление и недоумение и, наконец, понимает: он смотрит на себя же изумрудными глазами. Мальчик может видеть Властелина грёз?                     Морфею одиноко. Действительно одиноко без своего единственного друга — ворона, бесконечно преданного и удивительно умного существа. Её звали Лили. Она так отчаянно пыталась спасти его…       — Я призывал не тебя! Мне нужна была Смерть! — пленивший Морфея маг разрушительным вихрем носится вокруг стеклянной тюрьмы, выполненной весьма искусно и своими чарами лишившей Властелина грёз оставшихся сил. «Удивительно, как этому человеку удаётся одновременно шипеть и рычать» — размышляет Морфей, усиленно играя роль обнажённой статуи, вышедшей из-под рук гениального скульптора. — Который месяц я добиваюсь от тебя хотя бы слова! Дай мне то, чего я хочу. Дай мне бессмертие! Или останешься в этой тюрьме навечно!       Морфей медленно опускает голову, пряча лицо в костлявых коленях и демонстрируя тотальное нежелание контактировать. Даже если бы он и хотел одарить заносчивого мага, то не смог бы — для расколотой души невозможно обрести бессмертие. Морфей видит эти грубо вырванные куски даже будучи обессиленным.       Проходят годы заточения в проклятом зеркале, носящем название — «Желание». Вредному братцу наверняка бы польстило такое увековечивание его имени. Тёмный маг всегда приходит один. Просит, заманивает, угрожает, даже соблазнять пытался, наглый юнец. Морфей только страдальчески вздыхает и отворачивается, в силе воле и упорности с ним соревноваться бесполезно. А душа мага становится всё меньше и безобразнее.       — Кис-кис-кис… — сегодня что-то новенькое, отмечает пленник, но головы не поднимает. — Смотри-ка, кого я тебе привёл.       Внезапное «кар» резко прорезает пространство, заставляя Морфея вздрогнуть и обернуться в узнавании — «Лили?» Его мучитель скалится, удерживая своей примитивной магией прекрасного ворона, чьим изящным клювом и широтой крыльев цвета тьмы Властелин грёз так любил восхищаться.       — Твоя птичка? — маг ядовито усмехается, мановением руки заставляя ворона приблизиться к поверхности зеркала. — Красииивая. Хочешь её?       Морфей медленно протягивает истончившуюся руку к зеркальному барьеру. Плохое предчувствие вызывает сожаление, граничащее с отчаянием. Он стискивает зубы, натягивая и без того острые, словно горные хребты, скулы, душа непрошенные слёзы, но они упорно наворачиваются на глаза. Он ощущает боль в сдавленных крыльях ворона, как свою собственную. Всё-таки она — его творение, дитя грёз, душа, ушедшая во сне, которую он спас от вечных скитаний по мирам. Из-за преданности Морфею ей уготована незавидная участь, и он уже винит себя в этом. Винит в слабости. Тонкие пальцы с ярко выраженными костяшками касаются зеркальной глади, и Лили вжимается своей маленькой чёрной головкой в стекло в попытке получить последнюю в своей жизни ласку, но ощущает лишь безразличную холодную поверхность.       — Исполни моё желание, Морфей, и вы со своей пернатой подружкой радостно отправитесь жить свою прекрасную жизнь. Ну же. — сладкоголосым соловьём затягивает маг, но натыкается на ледяной, пробирающий до самых костей и обещающий все муки ада взгляд Морфея, и срывается. — Или я убью её прямо сейчас! Исполняй немедленно, Мордред тебя раздери!       Властелин грёз переводит взгляд на Лили: «Прости меня, милая…», и роняет крупную солёную слезу на щёку, когда раздаётся громогласный хруст. Поджимает алые губы в тонкую полоску, наблюдая, как кровавые ошмётки его верной подруги стекают по зеркалу, с мерзким звуком падая на мраморный пол. Тьма, клубящаяся на дне зрачков Морфея, полыхает потусторонним огнём. Он в ярости.