Сон в летнюю ночь

      Сон Первый.              «Любопытно». – вешает ярлык Морфей, удивлённо оглядываясь по сторонам. Этот мальчик кажется ему всё интереснее.       Большинство сновидцев воображают в своих грёзах целые миры, которые работают на удовлетворение их комплексов. Есть глубоко зарытая потребность проявить себя? Пожалуйста, в своём сне ты царь и бог, можешь стать поп-идолом, секс-символом, супер-героем. В реальном мире человек подвержен насилию и унижениям? Вуа-ля! Грёзы являют миры о защитниках всех сирых и убогих, сражающихся с кошмарами. Либо же дремучие и мрачные видения про серийных убийц, насильников и тому подобных представителей людского рода, повредившихся когда-то рассудком по вине папаши или мамаши забулдыги. Жестоко? Да. Безопасно? Вполне. Лучше уж во снах, по мнению Морфея, здесь он хотя бы добросовестно контролирует правила игры, вовремя подсылая свои творения, чтобы влиять на больную психику не самых приятных индивидов. Воздействовать успокаивающе, тем самым не позволяя аморальным фантазиям претвориться в реальность.       Чаще всего в таких ситуациях используются фигуры родителей или иных персонажей жизни человека, с которыми сформирована болезненная привязанность. Метаморфы отлично справляются с этой задачей – их способность принимать облик любого существа благополучно помогает им превратиться в ту самую мамашу-забулдыгу, чьей любви так отчаянно жаждет брошенный ребёнок во взрослом теле. Если бы это были грёзы, мама бы обязательно полюбила, но, увы, убийцы и насильники не только крайне асоциальны и извращённо жестоки, но и обладают высоким интеллектом. Короче говоря, такая добродушная и любящая мамочка вызывает у них только подозрение. Морфей бы с удовольствием дарил им грёзы, но сдерживать их способны только кошмары. Кошмары, отражающие явь их детства, где слишком жестокая и больная, но такая по-животному необходимая мамочка нечеловеческим голосом, сорванным и прокуренным, вдалбливает в дочурку азы христианской морали. И за каждый неправильный ответ заставляет выжигать проклятым пером на своей коже фразу: «Я не должна ошибаться». Видел Морфей однажды и такой изврат человеческого ума в сновидении какой-то женщины средних лет.       Что касается Гарри… Морфей зарывается обнажёнными пальцами ног в сочную зелёную травку, подставляя лицо летнему солнышку, прогревающему широкую поляну. Тут и там на разноцветных пледах расположились влюблённые парочки и семьи с детьми, принёсшие с собой разного размера корзинки и контейнеры для пикника. Морфей попал в образчик счастливой идиллии? Даже ему, Властелину грёз, видавшему мириады версий счастливых миров-снов, этот кажется поражающе натуральным. Для такого эффекта Гарри должен был вложить в него колоссальное количество веры. Верить так же, как и в реальный мир, если не больше.       - Мама, смотри, как высоко летает мой змей! – звонкий мальчишеский голос прерывает размышления Морфея, заставляя обернуться и найти взглядом Гарри.       На нём хлопковая жёлтая рубашка с короткими рукавами, забавные бриджи болотного цвета с кучей карманов, кожаные коричневые сандалики и похожая на рыбацкую панама в тон бриджам. Он бежит по поляне, удерживая в детских руках небольшую катушку, к которой привязан воздушный змей, и улыбается во весь рот. Морфей поднимает взгляд к голубым небесам, выхватывая слишком яркого на их фоне «змея» - голову льва в жёлтых и оранжевых тонах. Такого же Властелин грёз видел на его мантии, когда мальчик приходил к зеркалу.       - Ты большой молодец, сынок, я горжусь тобой! – смеясь, машет ему с другого конца поляны приятной внешности женщина с такими же изумрудными, как у Гарри, глазами и ярко-рыжими волосами, полыхающими на солнце огненным вихрем. – Папа скоро приедет. – сообщает она громко и принимается расстилать красный клетчатый плед, что-то мурлыча себе под нос. И Морфей понимает, что она не метаморф, им созданный, иначе узнала бы его, она вообще не его творение, кто тогда играет роль матери мальчика?       Остальные люди провожают воздушного льва искрящимися радостью взглядами, а Гарри продолжает бежать, подпрыгивая и счастливо хихикая. С того сна про чемпионат по квиддичу он не особо изменился, только волосы немного отрасли. Значит, делает вывод Морфей, времени прошло немного. Гарри несётся в его сторону, не отрывая глаз от своего змея и не разбирая дороги, пока не врезается в мужчину в чёрной длинной мантии, совсем не вписывающегося в этот праздник любви и счастья.       - Ой! – Гарри почти падает на попу, поддаваясь отдаче от удара, но Морфей успевает подхватить его под локоть в последний момент. Катушка от змея выпадает из детских рук и катится по поляне. – Вы кто? – хлопает большими глазами, прикрытыми стёклами очков, мальчик и внезапно хмурится. – Я вас не знаю, а значит, вас не должно тут быть. – вмиг вся его детская непосредственность улетучивается, тон становится серьёзным, а в глазах поселяется настороженность.       - Не бойся. – догадывается Морфей и присаживается на корточки, чтобы поравняться с мальчиком. Его глубокий, низкий голос с хрипотцой стелется в пространстве завораживающий симфонией, гипнотизируя мальчика. Морфей говорит медленно и тихо, тщательно выверяя каждое слово, вынуждая мальчика прислушиваться. – Я случайный гость. В твоём мире так много красок, что я не мог пройти мимо.       - А в твоём мире их нет? – с искренним любопытством интересуется Гарри, переходя на «ты», и Морфей чувствует под пальцами, как постепенно расслабляется рука ребёнка. Отлично, уже не боится.       - Нет, там серо, уныло и одиноко… - выдыхает почти шёпотом, смотря поверх головы мальчика, и ведь не врёт. В зазеркалье есть только тьма. Гарри в ответ приосанивается и берёт Морфея за холодные тонкие пальцы, заставляя его вздрогнуть от неожиданности.       - Пойдём со мной! – широкая улыбка мальчика ослепляет Властелина грёз своей непосредственностью, а выпавший резец на верхней челюсти вызывает мягкую усмешку. – Мама приготовила бутерброды с ветчиной и сыром, мои любимые! Ещё есть арбуз и целая банка арахисовой пасты. – увлечённо продолжает Гарри, утягивая Морфея за собой, и тот подчиняется, соблазнённый бесстрашной открытостью ребёнка. Тот вдруг переходит на заговорщицкий шёпот. – Только всю банку не ешь, а то живот заболит. Я однажды три ложки съел, и маме пришло делать мне клизму.       - Что такое клизма? – озадаченно склоняет голову вправо Морфей.       - Оооо… Лучше уж чудовище из-под кровати, чем она! – Гарри смеётся, ставя гостя своего сновидения в затрудненное положение. Почему его эмоции так быстро меняются? Почему он смеётся, если эта непонятная «клизма» такая страшная?       «Трудно понять человека, особенно после нескольких десятилетий заточения». – мысленно вздыхает Морфей.       - Гарри, сынок, ты уже успел завести друга? – мама мальчика переводит наполненный любовью взгляд на гостя и мягко ему улыбается, вызывая ответную скупую улыбку. Невозможно остаться равнодушным, когда на тебя так смотрят. Конечно, это отголосок любви к Гарри, но всё-таки как тепло…       - Да, мама, это… а как тебя зовут? – две пары практически одинаковых глаз с детским любопытством сосредотачиваются на мужчине. Морфей интуитивно сравнивает их, отмечая разницу – цвет радужки Гарри более насыщенный, вероятно, потемнеет с возрастом. Радужка глаз его мамы легко может слиться с молодой травкой поляны, на которой они находятся. – У тебя нет имени? – вновь голос мальчика отвлекает от дум.       - Меня зовут М… Северус. – первым в голове всплывает одно из малоизвестных имён Морфея, бывшее в ходу в Древнем Риме. Суровый и строгий. Властелин грёз получил его от римского народа за свою неумолимость. Не самый светлый период его существования, но и Морфеем называться чревато, а он пока предпочтёт инкогнито.       - Очень приятно, Северус, я Лили. Присаживайтесь, бутерброды наверняка ещё тёплые, я вас угощу, если вы не против. – так и началась странная дружба Властелина грёз, сновидца Гарри и всех «персонажей», которых он в своём мире творил.                     Сон Второй.              Гарри создал в своих грёзах мир, в котором мог быть с родителями. Мир без войн, без тёмных магов, без страданий. Теми ночами, когда мальчику открывалось царство грёз, он возвращался в него, чтобы увидеть маму и папу, просто провести с ними время за самыми обычными семейными занятиями. Тихая, душевная радость наполняла это место, сотканное из любви Гарри к родителям и веры в то, что такая жизнь у них была бы, если бы не… О реальном мире здесь мальчик старался не вспоминать, и Морфей не имел представления, что происходит за границами зеркала, как меняется жизнь ребёнка, постепенно становящегося подростком. К слову, иногда довольно рассеянным.       - Почему ты сидишь тут, Гарри? – обнаруживая мальчика под раскидистым дубом, Морфей мягко улыбается и подходит ближе. Пожалуй, за время, проведённое вместе, прожитое в качестве многих мгновений, наполненных радостью и спокойствием, Властелин грёз может назвать их друзьями. В прекрасный мир Гарри ему хочется возвращаться, и слово «дом» здесь ощущается правильнее всего.       - Северус? – мальчик поднимает голову от коленей, в его голосе звучит тревога, а глаза наполнены беспокойством. – Тебя не было так долго… Я ждал здесь.        - Ох, дружок. – Морфей присаживается рядом с Гарри и кладёт ладонь на его плечо, тут же атакованный крепкими объятиями.       - Я думал, ты ушёл навсегда! – поражённый такой реакцией, Морфей не сразу соображает. Человеческие чувства и эмоции благодаря Гарри стали ему более понятны, но всё же он частенько испытывает трудности перевода. Он гладит мальчика по вихрастой тёмной макушке, отливающей медью (очевидно, наследие Лили) на летнем солнце – время года в мире этого сновидца не меняется.       - Даже если бы я и хотел, Гарри, мне некуда идти. – тихо бормочет, всё ещё неуверенный, правильно ли понял чувства мальчика, но следующая фраза подтверждает его догадки.       - Я не хочу потерять тебя… - Гарри, смущённый своим признанием, только сильнее утыкается в полы мантии Морфея, который чувствует себя ещё более неловко. Не привык он, чтобы кто-то искал встречи с Властелином грёз, ждал его, волновался о нём, возможно, любил. Обычно его персону не жалуют, ведь явление самого Морфея во плоти означает, что кто-то нарушил правила. – Ты мой друг.       - Разве я твой единственный друг? – голос мужчины мягкий и слегка трескучий, напоминающий Гарри звук поленьев в камине гостиной Гриффиндора. Он расслабляет и даже убаюкивает. Вызывает желание довериться.       - Нет, но ты особенный. – выдаёт, как на духу, вновь заставляя Морфея нахмуриться.       - Почему же? – неужели мальчик знает, кто его «случайный» гость?       - Не знаю. Я чувствую тебя, как маму и папу. Словно ты мне родной. – Гарри поднимает на него лицо и искренне улыбается, различая замешательство в тёмных глазах. – Звучит, наверное, странно, но я так чувствую.       - Действительно, любопытно… - задумчиво тянет Морфей, пытаясь разгадать загадку мальчика. Что значит ощущать кого-то родным, он знает, у него есть братья и сёстры Бесконечные, хотя, конечно, из них он близок только со Смертью. Но как обычный человек, пусть и управляющий магией, может чувствовать родство с фантомами, созданными его же верой? Или с Властелином грёз.       - Пойдём, Северус? Мама испекла вишнёвый пирог. Ты его любишь, я знаю. Мы все скучали по тебе. – Морфей понимает, что «мы все» - это Гарри, размноживший себя в других персонажах, но эта иллюзия настоящей семьи слишком соблазнительна, чтобы не поддаться. По внешней оболочке он неплохо подходит на роль дяди Гарри, например, брата его мамы. Морфей может сменить внешность и стать мальчику старшим братом или дедом, но предавать свою суть – ниже его достоинства.                     Сон Третий.              В одну из ночей приходит осень. В мире Гарри перемены. Морфей ступает голыми ступнями по мокрому асфальту, чувствуя, как ветер развевает полы мантии, сотканной из тьмы, а непрекращающаяся морось вынуждает прикрыть глаза. «С Гарри что-то случилось» - тревожно пульсирует в голове, и Морфей ускоряет шаг.       Привычно оживлённый и светлый дом Поттеров, из распахнутых окон которого обычно доносятся голоса и ароматы еды, встречает наглухо закрытыми ставнями на первом этаже и какой-то серостью, словно резко потерял свои краски. В комнате Гарри на втором этаже Морфей улавливает слабое колыхание огонька свечи. Пройдя насквозь входную дверь, он вихрем взлетает по лестнице и тихонько толкает прикрытую дверь в комнату Гарри. Мальчик сидит на кровати, согнутый в спине, уткнувшись лицом в ладони.       - Гарри? – зовёт Морфей настороженно. Таким он вечно радостного и неутомимого ребёнка ещё никогда не видел.       - Их нет, Северус… - шепчет Гарри, и от горечи и отчаяния в его интонациях Морфей вздрагивает. – Они забрали маму и папу…       Властелин грёз входит в комнату, преодолевая пространство между ними, и, присаживаясь перед мальчиком, берёт его холодные руки в свои ладони. Удивительно, ведь это Гарри всегда согревал Морфея.       - Кто их забрал? – спрашивает серьёзно, готовый ринуться отвоёвывать Лили и Джеймса так, словно они настоящие люди.       - Дементоры, Северус, они напали на меня и… высосали все светлые воспоминания. – Гарри всхлипывает тихонько и, подаваясь вперёд, утыкается макушкой в плечо Морфея.       - Дементоры? Здесь? – хмурится мужчина. Конечно, он встречал их в кошмарах магов и имеет представление об их природе. Но слуги сестрицы Смерти просто так не нападают на людей. Тем более в царстве грёз.       - Нет, нет, они были там, где я просыпаюсь. Были у озера. – Морфей вздыхает и крепко прижимает мальчика к себе, чувствуя просыпающуюся внутри ярость. Кто посмел натравить на ребёнка этих тварей? Он не перебивает образовавшимися вопросами, ведь Гарри впервые рассказывает ему о мире яви. – Я пытался освободить своего крёстного, Сириуса, вместе с друзьями. Мне нужно было увести дементоров от него, они загнали меня в ловушку на озере и начали тянуть все счастливые воспоминания. Я почувствовал себя так, будто всю радость выкачали...и я никогда больше не буду счастлив. Возможно, я умер?       - Нет, Гарри, ты не умер. – ещё один всхлип и крепкие ответные объятия. – Ну-ну, тише, дружок…       - Я даже не знаю, выжил ли Сириус. И здесь никого не осталось. Вернутся ли мама и папа?       - Конечно, вернутся. Сейчас ты наверняка восстанавливаешься в больничном крыле. Крепкий лечебный сон очень важен человеческому организму. – Морфей кутает продрогшего Гарри в свою мантию, упустив момент, когда сам оказался сидящим на полу, а мальчик между его согнутых в колени длинных ног.       - Почему же не исчез ты? – спрашивает в лоб, заставая Морфея врасплох. Рано или поздно это должно было случиться. И что ему теперь говорить? Но Гарри додумывает ответ сам. – Это потому, что ты приходишь из другого места, да? Потому что ты здесь гость, а не житель?       - Да, Гарри, ты прав. – внутренний вздох облегчения, и Морфей тонко улыбается. Даже не пришлось изворачиваться и врать. Смертным не положено знать о Бесконечных.       - Я так счастлив, что ты здесь, друг! Так благодарен. – Гарри утыкается носом в шею Морфея в своём искреннем порыве светлых чувств, а Властелин грёз наблюдает, как за окном из-за грозовых облаков прорезается первый солнечный лучик.       - Я прихожу сюда только ради твоей счастливой улыбки, Гарри… - но в руках Морфея уже никого.       Мальчик проснулся.                     Сон Четвёртый.              Сегодня Морфей приглашён на день рождения Гарри. Мальчику исполняется четырнадцать. Лили решила пригласить всех друзей сына из Хогвартса и близких людей семьи Поттер. Ещё на подходе к дому Властелин грёз слышит множество голосов, звонких и нежных у девушек, басовитых и ломающихся у парней. Мелодия дома Поттеров звучит смехом, радостью, поздравлениями. До Морфея доносятся ароматы корицы, кофе, вишнёвого пирога и клубники. Мужчина даже задумывается на мгновение, а нужен ли он на этом празднике жизни? Но потом вспоминает, что Гарри наказал ему прийти, во что бы то ни стало. Солнце светит сегодня как-то особенно ярко, приятно согревая, но не обжигая, и это приободряет Морфея.       Властелин грёз дёргает колокольчик на распахнутой двери дома, оповещая о приходе ещё одного гостя, и тут же из кухонного дверного проёма высовывается знакомая вихрастая голова. Увидев Морфея, Гарри буквально выпрыгивает навстречу и налетает на него с объятиями. К слову, уже довольно крепкими. Гость довольно улыбается, нутром чувствуя: его здесь ждали больше всех. Следом из кухни высовываются четыре рыжие макушки и одна русая с непослушными вьющимися волосами.       - Гарри, кто это? – одновременно спрашивают юноши-близнецы на год или два старше Поттера.       - Ребята, это Северус, мой друг. Помните, я вам о нём рассказывал? – внезапно выпрямляет спину Гарри, словно Морфей является поводом для гордости, и подмигивает друзьям.       - А, это тот мужик, про которого ты нам с Гермионой все уши прожужжал, дружище? – усмехается ещё один рыжий мальчик возраста Гарри. – Северус то, Северус это. Бедной девочке учиться мешал своими воздыханиями.       - Рональд! Я тебе сейчас покажу, кто тут бедная девочка! – видимо, та самая Гермиона хватает пластмассовый поднос откуда-то из-за спины и с чувством прикладывает им парня по голове.       - Оуууу! За что?! – Морфей ловит себя на том, что улыбается этой их шутливой перебранке, но через мгновение замирает, когда до него доходит смысл сказанной Рональдом фразы: «Бедной девочке учиться мешал…» Гарри никогда не создавал в мире грёз своих друзей, неужели они…       - Гарри, мне нужно поговорить с тобой. – бросает отрывисто, одаривая мальчика серьёзным взглядом. Он тут же перестаёт смеяться и кивает:       - Идём. – зачем-то берёт Морфея за руку, хотя последнему приятно чувствовать тепло Гарри, и ведёт за собой на второй этаж. – Ребята, потусите с мамой и Сириусом, мы скоро.       - Прекрасная принцесса украдена коварным драконом! – отпуская очередной «остроумный» комментарий, театрально вздыхает Рональд. Следом раздаётся гогот мальчишек и пронзительный голос явно привыкшей его отчитывать Гермионы:       - Рональд, это невежливо!       Гарри открывает перед Морфеем дверь в свою комнату, пропуская его вперёд, и заходит сам с виноватой улыбкой. Переминается с ноги на ногу, наблюдая за хмурящимся мужчиной.       - Я… чем-то тебя обидел? – не разбирая смысла, но улавливая странные интонации мальчика, Морфей выныривает из своих активных дум, непонимающе разглядывая Гарри.       - О чём ты? – переспрашивает, но Поттер понимает по-своему.       - Прости за шуточки моего друга Рона! Я и правда рассказывал ему о тебе, и Гермионе тоже, но его намёки дурацкие, он просто ревнует. – Гарри нервно усмехается и ерошит волосы на затылке. – Ты наверное злишься, что я не предупредил тебя о друзьях, прости…       - Что? – пару секунд загрузки, и Морфей закатывает глаза, мягко улыбаясь. Продолжает своим невозможно убаюкивающим голосом. – Мы с тобой знакомы уже довольно долго, разве же я такой? Разве я… эмоциональный? Обидчивый? Гневливый? Я когда-нибудь злился на тебя?       - Нет… - вздох облегчения Гарри забавляет Морфея, он протягивает руку к голове мальчика и привычным движением треплет непослушные вихры. Тот радостно улыбается в ответ. – О чём ты тогда хотел поговорить?       - Ты сказал, что рассказывал им обо мне. Где это было?       - В гостиной Гриффиндора обычно…       - Я имею в виду, это было наяву? – перебивает, пытливо разглядывая мальчика. Если он сейчас ответит положительно… Морфея очень настораживают собственные догадки.       - Да, здесь они впервые. – довольно кивает, улыбаясь так, словно выиграл турнир по квиддичу.       - Гарри… - Морфей опускается в кресло, гладя сначала на свои сцепленные в замок руки, а затем снова в глаза мальчику. Очень пристально, словно на дне его зрачков спрятан редчайший клад. – Твои друзья появились здесь так же, как мама и папа, или пришли, как я?       - Я их не воображал, если ты об этом. Они самые настоящие! Я разослал им приглашения, и они пришли. И Сириус, мой крёстный. И близнецы Уизли, те, что рыжие. Хотел позвать и родителей Гермионы, хотя я с ними и не знаком, но почему-то не получилось. – Гарри рассказывает воодушевлённо, словно увидел самое невероятное явление в своей жизни. – Это же просто волшебство какое-то, Северус!       - Ты прав, это волшебство, но такого происходить не должно… - почти шепчет Морфей, не разделяя энтузиазма юного друга, потому что магия смертных в царстве грёз не существует. Такими способностями может обладать только…       Поток впечатлений восторженного Гарри прерывает стук в дверь и следом раздавшийся голос:       - Дорогой крестник, не соизволишь ли ты спуститься к нам, а, проказник? Чем это ты там занимаешься, заставляя нас ждать? – дверь открывается, и в проёме показывается черноволосая голова с улыбчивым, озорным выражением лица. – О… Это тот друг, Гарри? – серые глаза мужчины опасно прищуриваются, сканируя Морфея, но он и не думает напрягаться. Всё равно этот человек наутро не вспомнит и половины происходящего во сне. Удивительно, что они все свободно оперируют фактами реальности, и происходящее не вызывает у них вопросов. Морфей вновь переводит взгляд на мальчика, подозревая его в происходящих в этом мире грёз нарушениях. Он внутренне усмехается абсурдности ситуации. Гарри, оказывается, «злостный нарушитель порядка».       - Да, это Северус. Сев, это мой крёстный, Сириус Блэк. – мальчик отходит в сторону, и Морфей поднимается на ноги, протягивая руку с вполне дружелюбным настроем.       - Приятно познакомиться с близким человеком Гарри.       - Да, я его близкий человек… - Сириус Блэк с излишней силой стискивает руку Морфея, сдавливая тонкие пальцы, и шагает ближе, оказываясь нос к носу. Шумно втягивает воздух и рычит в чужое ухо, скалясь при этом не хуже собаки в подобие пассивно-агрессивной улыбки. – А вот ты кто такой, Северус как тебя?       - Просто Северус. – мышцы на лице Морфея каменеют.       - Сириус, что ты делаешь? – вклинивается между ними Гарри, физически разделяя их и загораживая, что удивительно, Морфея спиной. – Опять людей обнюхиваешь?       - Извини, крестник, собачьи замашки, они как блохи, ты же знаешь. – Сириус поднимает руки с открытыми ладонями в жесте капитуляции, беззлобно посмеиваясь, но всё так же не отрывая подозрительного взгляда от Морфея. – Да и не пахнет он ничем, словно и не человек… - бурча себе под нос, Блэк покидает комнату, но Властелин грёз улавливает смысл слов. Какой догадливый смертный.       - Ты прости его, он анимаг, понимаешь…       - Гарри, всё нормально. – ободряюще улыбается другу Морфей. Анимаг, значит. Когда освободится и вернётся в царство грёз на правах создателя, попросит своего библиотекаря предоставить полную информацию на этих существ. Надо понять, почему способности анимагов работают здесь. – Я понимаю, он переживает за тебя, а меня он не знает, вот и относится с недоверием.       - Ты лучше всех! – отрывисто обнимает его парнишка и выскакивает за дверь, окликая уже с лестницы. – Пойдём к остальным, Северус!       Когда пришло время вручать подарки, Морфей напрягается. Он-то ничего не принёс. У него ничего и не было. Без своих сил он не способен материализовать предметы из воздуха. Разве что…       - Сириус, что это? – Гарри с удивлением рассматривает алый продолговатый рубин, выполненный в виде амулета на крупной золотой цепи. Камень завораживает всех присутствующих, таинственно поблёскивая под прицелом солнечных лучей. Морфей резко дёргает головой, чувствуя внезапный прилив сил и знакомый зов собственной энергии – отнятый когда-то у него рубин висит перед носом Гарри.       - Когда Волдеморт попытался тебя убить, но потерпел поражение… - начинает Сириус, обводя взглядом затихших гостей. – Именно я нашёл тебя в ту ужасную ночь, Гарри, и этот рубин был на тебе. Не знаю, может это защитный амулет от твоей мамы. – мужчина бросает наполненный сожалением взгляд на задумчивую Лили. Она создана грёзами Гарри, и знает то же, что и он. – Или этот маньяк с помощью него что-то пытался сделать. – скорее второе, замечает про себя Морфей. Теперь он понимает, чьими стараниями рубин оказался у мальчика. – Но он твой. Я забрал его и спрятал до того, как меня схватили и обвинили в предательстве эти шавки министерства, понятия не имеющие о том, что такое честь и преданность!       - Сириус. – мягко останавливает друга Джеймс и улыбается ему.       - Конечно, простите мою эмоциональность. В общем, возвращаю его тебе, крестник. – падает на стул, криво улыбаясь.       - Понятия не имею, что это за штуковина и что с ней делать, но спасибо, Сириус! – Гарри улыбается во весь рот – старается подбодрить мужчину, определяет Морфей. Не так-то и плохо он понимает Гарри.       - Замечательно, друзья, а теперь торт! – хлопает в ладоши Лили, поднимаясь из-за стола.       Гости хором затягивают поздравительную песню, местами смешно давая петуха, и мама Гарри выносит высокий торт в зелёных и оранжевых тонах с четырнадцатью свечками. Морфей с удивлением качает головой – как у людей всё чуднО устроено – и присоединяется к поющим, едва открывая рот. Главное, чтобы Гарри был счастлив, ради этого можно и потерпеть фальшивые ноты, подозрительного эмоционального крёстного и собственные настораживающие догадки. Рубин он вернёт себе позже, сейчас можно и повеселиться.       Когда все возвращаются в свои миры грёз, а родители Гарри отправляются спать, с улыбками наказывая Северусу не слишком долго развлекать их сына, Морфей и мальчик возвращаются в комнату на втором этаже. Мужчина привычно располагается в кресле у окна, а Гарри присаживается на подлокотник. Рубин гипнотически блестит в свете настенной лампы.       - Классный получился праздник, правда? Я всегда о таком мечтал. Наяву мой день рождения вообще не отмечали. – Гарри довольно хмыкает, плечом прислоняясь к Морфею, и расплывается в безмятежной улыбке. Мужчина ловит себя на сентиментальном желании устроить мальчику праздник в мире яви, но тут же прячет эту «блошку» на самую дальнюю полку разума.       - Сегодня ты был счастлив, Гарри?       - Я и сейчас счастлив, ведь ты рядом. – совершенно искренне делится мальчик, поднимая на Морфея свои глубокие зелёные глаза цвета хвойного леса, искупавшегося под дождём. Он был прав – потемнели. У мужчины теплеет в груди, и нежность к единственному близкому существу затапливает омуты цвета тьмы.       - Гарри, ты можешь отдать этот рубин мне, ничего не спрашивая? – Морфей осторожно прячет непослушную прядь чужих волос за ухо, большим пальцем поглаживая раковинку.       - Он тебе нужен? – Гарри плавится под нехитрой лаской, но тон его на удивление серьёзен.       - Да. – мальчик вздыхает, уверенно снимая с шеи амулет, и надевает его на подставившего голову Морфея.       - Забирай. Я всё равно не знаю, что с ним делать.       - Почему ты отдаёшь его мне так легко? – Морфей едва заметно вздрагивает от ощущения артефакта, вибрирующего в унисон с его сердцебиением, и прикрывает в блаженстве глаза. Это не просто красивая безделушка, а часть самого Властелина грёз.       - Потому что доверяю. – от этих слов, так легко слетевших с губ Гарри, что-то щёлкает внутри Морфея. Словно переключили тумблер. Он явственно осознаёт – уже ничего не будет как прежде, ибо на безусловное доверие отвечают тем же, либо уходят навсегда. Покинуть Гарри он не в праве. Такое поведение ниже его достоинства и личной морали. Оправдание собственному нежеланию расставаться звучит вполне логично.       - «Мы в ответе за тех, кого приручили». – загадочно улыбается Морфей, и Гарри переводит наполненный удивлением взгляд с него на собственную руку, ощущая, как вьётся по ней нечто холодное. На запястье обнаруживается тончайшая платиновая пластина-браслет с вкраплениями же алого рубина, собирающимися в символы, видимые только Морфею. – С днём рождения, Гарри.