Танцуй до утра

***

Алкоголь жжёт внутренности. Пить не хочется, но приходится заставлять себя. Хочется забыть, сделать что-то безумное, нечто ненормальное и обязательно в пьяном угаре, чтобы пожалеть. Чтобы не думать о том, в какой рутине приходится жить. Чтобы не ощущать пустоту. С четвёртого коктейля ведёт и девушка вскакивает на ноги, уносясь прямо в толпу. Там она делает что-то безумное. Например, флиртует с незнакомым мужчиной, явно старше. Жмётся, кокетничает, думает попробовать знаменитый перепихон в кабинке туалета. Обычно она бы не стала танцевать, даже приходить в такое место, но не сейчас, когда она чувствует себя сексуальной. Не убитой повседневностью, пара мужчин даже приносят ей коктейль, шаловливыми руками залезая в разрез юбки, которую она одолжила у подруги. Их привлекают оголённые плечи и небольшая ложбинка груди под ключицами. Им наплевать как её зовут, сколько она весит со своими толстыми щеками, каких она «мастей» и чего ждёт от этой ночи. Она неприлично играет бёдрами, как шлюхи в дешёвых боевиках, не как зам старосты группы студентов. Этой ночью она не гордость учителей и драгоценная дочь родителей. Ей хорошо, короткие волосы лезут в лицо, очки грозятся съехать, и только губы остаются ярким акцентом. Она впервые узнает, что красный ей идёт, оказывается, красный на ней привлекает. Ей ничуть не страшно, когда в очередной раз целует левый мужчина и даже какая-то девушка. Возбуждает впервые быть в центре внимания не своего жениха, не его брата и общего друга. Для них ей не удалось стать привлекательной, она просто друг детства, идеальный вариант. Скромная она считала всё то, что творится с ней правильным. Охота до конца жизни жалеть об этой ночи и потому, без зазрения совести она дёргает парня сидящего у барной стойки. Девушка которая старательно окучивала его ругается, а что она? Она хватает из тонких пальцев «Секс на пляже» и выкинув трубочку опрокидывает его в себя. Потом они целуются, будто стараются оторвать друг другу губы. В ярких разноцветных софитах резко меняющих цвет он выглядит бледным, не в тон ей. Сразу видно, городской мальчик, приторно сладкий на вид и мухи не обидит. В его раскосых азиатских глазах она читает недоумение и жалость, а ей хорошо, она танцует, как никогда не осмелилась это делать при женихе. А Юноша и правда весь сладкий, с серьгой в ухе, красной рубашке и чёрных обтягивающих брюках. Будто не в клуб а в театр. Он танцует слишком «убито», еле движется, кажется, даже разрез на бедре ему неинтересен. Чёрные тонкие капронки чуть блестят выгодно подчёркивая полные ягодицы, когда она цепляется пальцем за край выреза. Ей стыдно совсем немного, она до этого спала только с женихом. Им удаётся рвано, но глубоко поцеловаться пока они стоят как ненормальные. У неё три дня отдых, три дня которые она проведет в очередной приступе самобичевания. Ненависти к себе и жалости. Стало понятно, почему проблемы кажутся неподъемными, она просто сожгла все свои ресурсы. Съела всё что было внутри, обглодала себя как кости. Этот юноша даже чем-то напоминает её жениха, может поэтому она всю ночь, как поймала его глазами, следила? Боялась подойти слишком трезвой, слишком осмысленной, будто жаждущей большего. И всё-таки он мужчина. Новенький лиф не скрывает ничего, особенно в летней блузке тёти. Её твёрдые соски смущают и отвлекают его. От них пахнет алкоголем, потом и духами, тошнотворная смесь для душного помещения. Как кстати, он замечает это и ведёт её к парадному выходу, но встречает сопротивление. Безумная дурнушка изворачиваться и снова бежит танцевать, как цыганка, тряся длинную юбку карандаш. Ничего не остаётся как продолжать, она качает головой в бит, пищит и хихикает, откровенно смеётся хватаясь за живот. Топчется своими тяжёлыми зимними ботинками и визжит, когда холодные руки хватают за задницу. Этой ночью она не будет собой, хотя бы раз она станет не несчастной женщиной, а красивой девушкой. Она не скрывается, не стесняется, все её знания из фильмов, от того даже жарче, пробовать всё на себе. Её невольный партнёр оказывается куда более опытным, чем могло показаться. Он не выходит за рамки дозволенного, но уже считает её своей ответственностью. Они продолжают танцевать, пока уложенные волосы не обрастают антеннами. Впервые за долгое время она свободна, вольна делать что хочет и как того желает. Как желает… Она так давно не ощущала в голове пустоты, не думала о проблемах, о честности и гордости. Задушила саму себя, продолжая плакать в одиночестве, стесняясь показывать уязвимость. Она жаловалась в пустоту, неизвестным людям, чтобы хоть на миг не думать о том, как она жалкая. После радости и чувства полёта пришло осознание. Она стояла посреди танцующей в угаре толпы и плакала навзрыд, в диким воем, заглушаемым музыкой. А юноша не ушёл, только обнял, будто понимал, что к чему. Обнимал её, подбородком упираясь о чёрную макушку. За всю ночь они не разу не заговорили, даже не стараясь, понимая всю бесполезность слов. А девушка задыхается, дышит через раз, трясётся всем телом и смеётся меж тем несколько безумно и отчаянно. Вчера она невеста солдата, а сегодня одинокая девушка. Вчера она играла с друзьями старше на два года, потому что её одноклассники не принимали её. Сегодня она в руке непонятного юноши плачет как на плече старшего брата. Потому что мертва, как и те, кто подарил ей счастливые воспоминания, а все кто живы побоялись той боли, которую могли почувствовать снова. Она отнюдь не одинока, просто чувствует себя изолированной. И всё же её уводят из клуба и они садятся в машину. Открывают окна, он даже не забыл её верхнюю одежду и сумочку. Едут на окраину, прибавляя скорости, и даже немного страшно, зачем. Но потом, на трассе становится понятно, он позволяет ей кричать, почти срывая голос. Она высовывается из окна и орёт поднимая руки. Из радио звучит также песня, что и в клубе. — Меня зовут Ринчин, — Начал он разговор, зажигая сигареты. — А тебя? Она ненавидит сигареты, даже заставила пару друзей бросить это дело, но сегодня пусть, у неё на этот день отключены тормоза. Из открытого окна холодно, на ней две куртки, а ему хоть бы хны, сидит и курит. Клубы пара вываливаются из её рта и он смеётся. — Сэсэг… — Цветок, значит. — Он понимающе кивнул. — Что же ты там забыла, а, Цветочек? Им на деле не о чём говорить, они чужие друг другу, он этой ночью она хочет чтобы её услышали, и поэтому смеётся, рассказывая как влюбилась в детстве, как призналась. Как росла и чем жила, а в его глазах только понимание, будто на красивых ресницах застыла роса. Ему интересно даже то, что она чуть не вышла замуж в восемнадцать, Сэсэг только кутается в куртки и говорит. — Уже пять часов, — Замечает Ринчин, — детям пора домой. — Мне двадцать один! — И что? Думаешь, ты уже взрослая. Оставайся ребёнком как можно дальше… И назови пожалуйста адрес доставки, прежде чем уснёшь. Сэсэг смеётся, обнимает его за руку, будто не она ненавидела тактильный контакт. И они едут, из одного конца города в другой. Изредка целуются, а на заправке почти не переходят черту. Музыка из клуба больше не звучит, но в голове всё играет мотив, в такт которому она качает головой. — Вот и всё, приехали, выгружайся, я пока напишу свой номер. Номер телефона Ринчин закидывает ей в сумку, на деле он остановился в конце улицы, чтобы было меньше вопросов от родственников. Они целуются ещё и только потом Сэсэг идёт домой. Не сказать, что она совершила непоправимое, но может это начало чего-то нового.