Мой маленький креольчик

       Как можно поверить в то, что это поёт человек. Её голос был невообразимым, с оперным уклоном, такой тягучий, пластичный, словно мёд. Она была неземной, не из этого мира.        Большие глаза; нос с еле заметной горбинкой; тонкие брови; светло русые волосы, с серебряным отливом, длинной по лопатки; широкая улыбка, которая всегда сияла на её лице. Когда она выходила на сцену, мир переставал для Него существовать. Её голос обволакивал его, плавные движения её рук, яркий и будто мерцающий взгляд - всё казалось ему идеальным.        Ирма Венгель всегда была вторым голосом. Много лет она шла к своей цели раскрыть свой голос в полной мере и вот, наконец, в 22 года у неё это получилось.        Популярность не заставила себя долго ждать. Сначала она "завладела" Варшавой, затем всей Польшей, а потом и всем миром. Её голос звучал с пластинок, о ней говорили, её обсуждали, любили и ненавидели. Некоторые говорили, что она ведьма и продала душу дьяволу, чтобы так петь.        С популярностью пришли уважение, признание и деньги. Что касается "награды", то Ирму неспособно было испортить деньгами, они никогда не были для неё первостепенной задачей. С деньгами она обращалась легко и никогда не нуждалась в них. Почти все свои гонорары она раздавала нуждающимся, оставляя себе лишь малую часть тех денег, что она получала.        Слуги, личное авто, меха, шелка, косметика - всё, что можно было получить с помощью денежных средств, быстро стали неотъемлемой частью её жизни. Но если она вдруг видела того кому её шубка будет нужнее, она ни секунды не думая отдавала её. Множество подарков и денежных средств отправлял ей французский муж, но о нём позже.        Ирма всегда была обычным, приземлённым человеком, который жил по правилам. Она любила проводить время с друзьями в светском обществе, любила роскошную жизнь и благодарила бога, за свой удивительный голос. С годами и славой эта приземлённость ушла оставив лишь немногие прежние качества в её характере и поведении.        То, что приводило её сердце в восторг было конечно же пение и улыбки на лицах людей. Ирма могла петь где и когда угодно, хоть каждую минуту, когда была одна дома, в машине или в шумной компании. Ирму не нужно было даже уговаривать, она просто так могла пропеть одну или две строчки из недавней оперетты.        А он, тот кто сейчас впервые наблюдал за её выступлением, тот кто впервые слышал её пение из-за нехватки денег на билет. Наконец он смог накопить, пусть даже заложив свои наручные часы и пару украшений, которые перешли ему по наследству от тётушки. Как же он был счастлив. Даже работая с ней под одной крышей, он не знал, что она способна так петь.        Простой бухгалтер, человек который всё своё время просиживал за бумажками. За ум его неоднократно награждали и признавали во многих научных заведениях. Кажется, о нём даже была заметка в газете, благодаря которой он стал хотя бы чуть-чуть узнаваем.        Валентин Эйсмонд - юный креол, невысокого роста, который родился и вырос в Польше. Немного смуглая кожа, довольно обычная и ничем не примечательная внешность, тёмные, почти чёрные волосы, круглое лицо. В нём всё было пропорционально, всё гармонично.        Его родители были довольно бедны. Детство сулило ему жизнь в нищете, если бы он с малых лет не показал на что способен его ум и мышление. Мальчик был умён не по годам, что приносило в семью небольшой достаток.        После смерти родителей его приютила тётя, которую он весело называл "тётушкой". Вся его дальнейшая жизнь могла сложиться куда хуже, если бы не наследство, оставленное той самой "тётушкой". Оно было не большое, но этого хватило, чтобы отучиться и получить какую-никакую работу.        Теперь он снимает квартиру в паре кварталов от театра, на аренду ему хватает, но иногда бывает совсем плохо. Валентин ни разу в жизни не жаловался, он очень скромен и все разговоры с противоположным полом были для него настоящим испытанием, которое он каждый раз проваливал. Очень застенчив, стеснителен и из-за этого очень милый. Он казался всем вокруг белым и пушистым зайчиком, который неспособен возразить.        Характер у него и правда мягкий, но тот, кто узнавал его получше говорил, что под "зайчиком" скрываться совсем не безобидное создание. Валентин не позволял обращаться с собой как с глупым и бесполезным человеком, об которого можно вытирать ноги.        Многое в жизни он не любил, многое ненавидел, но больше всего он не терпел, когда его имя сокращали и называли "Валя". Это приводило его в бешенство. Иногда он принципиально не отзывался, пока тот, кто его звал, не называл его имя полностью.        Его всегда тянуло к театру, к сцене, к закулисам, но все попытки стать актёром быстро заканчивались. Одевался он всегда со вкусом, выглядел опрятно, следил за модой и создавал собственные образы, даже за неимением достаточных средств. Именно из-за этой тяги к опрятности и моде, Валентин часто закладывал в ломбард дорогие ему вещи, такие как часы отца и любимые украшения тётушки, которые он просто не смог продать. В конце он накапливал достаточно денег и выкупал их, но проходило время, мода менялась и всё начиналось сначала.        И вот, завороженный пением Ирмы, он шлёт ей, в знак признательности и восторга, букет цветов. Скромный, недорогой, тот на который ему хватило оставшихся денег. До следующей зарплаты придётся поголодать, но сейчас он чувствовал такое вдохновение, что не мог этого ни сделать. Его сердце замирало от осознания того, что он мог видеть её каждый день за работой, стоило ему просто выйти из своего кабинета.        В руках у Валентина записка, которую он бережно вставляет между лепестков белых цветов, название которых он не удосужился узнать. Его руки дрожат, сердце замирает и вот он отдаёт букет знакомому работнику сцены, чтобы тот отнёс их в её грим-уборную. — Какой же я идиот, глупец... - он называл себя так в те редкие случаи, когда, как ему казалось, он совершил ошибку.

***

       Ирма шла впереди и несла несколько десятков букетов. За ней строем шли две или три женщины, которые несли такие же охапки цветов. Как в такой груде маленьких и больших, дорогих и дешёвых букетов она заметит цветы Валентина, покупка которых далась ему с таким трудом?        Толпа приближалась к грим-уборной, что-то без умолку обсуждая и громко смеясь. Ирма всегда была душой компании, она могла найти общий язык с любым человеком, будь то король или просто бездомный.        Грим-уборная Ирмы была небольшой, но роскошной. Несколько позолоченных зеркал в полный рост, белоснежный туалетный столик из дорого дерева. Несколько ваз и столиков для цветов, два мягких дивана, а дорогая косметика не очень аккуратно покоилась на туалетном столике. В комнате дурманяще пахло духами Ирмы.        Заметить небольшой букет Вали было трудно и в первые минуты или даже часы нахождения в гримёрке и не торопясь приводя себя в порядок, Ирма не обратила на него внимания. Цветы Валентина слились с другими, и разобрать где-что было проблематично.        Ирма стирала сценический грим и что-то напевала. Этот спектакль был одним из лучших за её историю. Людей было невообразимое количество, кому не хватило места, толпились в дверях и сидели в проходах. От мысли, что все они пришли послушать её пение, Ирма усмехнулась и посмотрела сначала на всё отражение, а потом на цветы. Один из букетов явно выделялся. Если все остальные были поставлены здесь в спешке, некоторые поломаны и помяты, то он был аккуратнее и все лепестки были на месте. — Откуда этот букет, Аня? - встав из-за туалетного столика, Ирма подошла к букету. Коснувшись одного из цветков лепесток отпал и остался у неё в руке, — Rose La Mariee... - юная прислуга Анна подошла к своей хозяйке и внимательно посмотрев на букет ответила. — Их принесли до вашего прихода, там есть записка, госпожа Венгель, - маленькая ручка достала из букета записку и передала её женщине.        Ирма усмехнулась. Ей так часто пишут любовные письма, что она уже перестала их считать. Ирма читала каждое из писем, которые ей доставляли, её это безумно вдохновлял, а может это просто тешило её самолюбие.        Взглянув на письмо, сразу было видно, что подчерк отличался математической точностью, расположением букв, их наклоном и расстоянием - человек, писавший это, обладал каллиграфическим подчерком. Она отправила Анну, а сама вернулась за туалетный столик и распечатала письмо. — "Госпожа Ирма Венгель, сегодня я имел честь присутствовать на вашем выступлении...", - зачитывала Ирма вслух. Женщина пробежалась по письму, содержание которого было ей очень лестно, — "Я не сомневаюсь, что вы слышали это уже множество раз, но ваш голос стал для меня знаменем свыше, его красоту невозможно описать, невозможно передать, что я чувствовал слыша вас на сцене...", - восхваление продолжалось до самого конца письма. А подпись была такой, — "Искренне ваш, Валентин!".