Мой маленький креольчик

       Варшава погрузилась в ночную тьму. Прошло уже почти два месяца с их танца, а Валентин до сих пор вспоминал тот день, день, когда он имел честь танцевать и говорить с Ней.        Он лежал на спине в своей кровати не в силах уснуть. Руки его были сложены в замок на животе, а взгляд был устремлён в потолок. Он размышлял обо всём, что произошло с ним, и вспоминал ту короткую беседу.        Его ум был чист и трезв, расчёты резки и холодны - он вновь вернул себе самообладание, которое терял рядом с Ней. В тот день, после вальса, они отошли в сторону и взяли себе шампанского. Воспоминания были сейчас лишь яркими всплесками, взрывами красок и огней, словно пузырьки шампанского в бокале. Блеск бриллиантов, которые в тот день украшали шею и уши Ирмы, ослепляли. Чтобы купить такие украшения Валентину не хватило бы одной жизни.        Вдруг в его голову пришла навязчивая мысль и он, подскочив с постели, подбежал к рабочему столу, на котором были аккуратно сложены папки с документами и чистые листы бумаги. Его квартира, в отличие от его рабочего кабинета в театре, была очень аккуратной. Валентином будто завладел демон, пелена окутала его разум, и мужчина схватил стопку бумаги, карандаш и принялся чертить линию за линией. Его незамысловатые чертежи быстро сложились в силуэт дамы, а затем на этой даме появилось платье. Такое роскошное, подстать моде того времени, с множеством воздушных деталей, подкладок и кружев.        Он был сам на себя не похож. За первым эскизом последовал ещё один, более пышный и роскошный, чем предыдущий. За ним третий, четвёртый и вот когда под рукой больше не оказалось чистых листов, он резко остановился и, выбросив карандаш куда-то в сторону, осел на рядом стоящий стул, который он в "бешенстве" оттолкнул от стола.        На самом деле прошёл не один час, но для Валентина это было всего несколько секунд. Мужчина дышал так будто до этого, рисуя эскизы ни разу не вдохнул. Когда мужчина смог привести себя в порядок, он встал и подошёл к столу. Разглядывая рисунки, Валентин не мог поверить в то, что сам их создал, да ещё и за такое маленькое время. Чем дольше он изучал их, тем яснее в образе модели видел Ирму. От этой мысли он быстро собрал эскизы в стопку и спрятал их в нижний шкафчик рабочего стола, пытаясь избавиться о навязчивых мыслях о моде и творчестве.        Он всегда считал свою тягу к моде детской забавой, лишь игрой, на которой невозможно было заработать достаточно денег. Нужно было обладать непоколебимой уверенностью и большими финансами, чтобы воплотить, что-то настолько масштабное в жизнь.        Дни тянулись так же медленно, как и раньше. Той вечеринки как будто и не существовало, всё вернулось в прежнее русло, если бы не одно "но". Валентин начал чаще выходить из своего кабинета. Искры в глазах Ирмы, её вдохновляющие речи и то, как она смотрела на него, как на достойного человека, меняли Валентина с каждым днём всё больше.        Сначала никто не замечал его, но чем чаще он начал делать это, тем всё больше у окружающих появлялось вопросов. Мужчина прогуливался по театру, рассматривал комнаты и вещи, которых раньше никогда не видел. Ему казалось, что он вовсе не понимает где находиться, настолько он забыл о "внешнем мире", который все эти годы находился за пределами его кабинета.        Пару раз ему даже удавалось увидеть Ирму, всё чаще он стал слышать её пение. Теперь мысли о ней доставляли ему не только наслаждение, но и интерес. Если бы он только был богаче, влиятельнее, он бы обязательно взял её в жёны и существующий где-то во Франции муж нисколько его не беспокоил.        В своих серьёзных намерениях он ни на секунду не сомневался, но жизнь расставила их на разные уровни. Она была недоступной целью, и, сказать по правде, ему нравилось наблюдать за ней со стороны, быть вдали от её глаз, но в тоже время видеть её, как никогда ясно.

***

       От зорких и игривых глаз Ирмы невозможно было скрыться. Она прекрасно видела Валентина, бросая на него заинтересованный взгляд из-под пышных ресниц. Такие изменения, как появление "нового" человека в театре, она сразу же подмечала.        Их взгляды всё чаще начали встречаться, иногда они были секундными и смущёнными, а иногда они могли долго рассматривать друг друга, но по итогу эти взгляды так ни к чему не приводили. Это были их отношения на расстоянии, пока однажды всё не изменилось. — Валентин, вы свободны сегодня? - подойдя к Валентину после рабочего дня, поинтересовалась Ирма. Она была довольно прямолинейной, особенно когда у неё не было желания ждать и растягивать беседу.        В глубине души Ирма всё же обожала долгие разговоры ни о чём и даже просто молчание, глядя друг другу в глаза, заставляло её душу трепетать. Ей нужна была романтика, детская наивность, спокойствие, доверие и забота - это всё она нашла в Валентине. — Мадам Венгель, я... - он замялся, словно школьник перед строгим учителем.        Ирма взяла Валентина под руку и отвела в сторону, там, где никого не было. Её нисколько не раздражала его нерасторопность и нерешительность. Мужчина покорно шёл за Ирмой и, не отрываясь, смотрел на руку женщины, которая крепко держала его запястье. Они остановились, и Ирма нехотя отпустила руку Валентина, смущённо опустив глаза. — Признаться, рядом с вами я робею словно маленькая девочка, - на её щеках выступил еле заметный румянец.        Он никогда не видел её такой. Сейчас перед ним была не всемирно известная певица, а обычная женщина, которая смущалась говорить о назначении свидания. Это было так необычно, но чёрт, как же она красива и роскошна. Это смущение нисколько не могло испортить её, наоборот оно делало её живой и такой доступной. — А я, мадам, робею перед вами, как маленький мальчишка, которой в чём-то провинился, - он рассмеялся, и смущение Ирмы сменилось радостным удивлением.        Она не помнила его таким, он пытался шутить, пытался казаться сильным мужчиной, выставляя грудь вперёд и бесконца поправляя костюм. Мальчик вырос или он всегда был мужчиной? Ирма пронзительно смотрела ему в глаза, пытаясь добраться до его души. Ей безумно хотелось разгадать его, расколоть этот миленький и маленький орешек. От этих мыслей она рассмеялась, и на щеках Валентина выступил красноватый румянец, а сердцебиение участилось.        Львиный нрав Ирмы прекрасно сочетался со спокойным и расчётливым нравом Валентина. Они находили друг в друге всё больше нужного, того чего им не хватало. Отношений у них не могло быть, но вот роман очень даже мог.        В начале года Валентину повысили жалование и этим он был обязан Ирме. Подачки!? Они были ему не нужны! Неужели он сам не смог бы добиться этого? Но вспоминая прошлое, свою закрытость и нелюдимость, он начинал осознавать, что без помощи Ирмы этого никогда бы не случилось. Вытирать о себя ноги он не позволял, но вот отстаивать свои права и границы в разговоре с начальством он никогда не умел.        Шли дни и Валентин чувствовал, что его жизнь меняется к лучшему. Его мучило только одно - он ужасно хотел отблагодарить Ирму, сделать ей какой-нибудь подарок, сводить ей в ресторан или на прогулку. И сейчас, с полученным недавно повышением жалования, его мечты осуществились...

***

       Их роман приобретал всё более интересную и интимную окраску. Однажды Ирма подозвала Валентина и намекнула ему о том, что хотела бы уединиться с ним. Не понимая намёка мужчина переспросил, но Ирма лишь закатила глаза и, поманив его за собой, направилась в кабинет Валентина, который находился почти в самом отдаленном уголке театра.        Когда Валентин понял, что она имела ввиду, на его щеках выступил привычный алый румянец. Сколько бы ночей они не провели вместе, он всё равно смущается как в первый раз.        Спускаясь по лестнице Ирма хотела завернуть на следующий пролёт, но мужчина остановил её. Он стоял на предпоследней ступеньке, чтобы быть чуть выше женщины. Ирма усмехнулась. Она обожала его маленький рост, который составлял не больше 1 метра 60 сантиметров, тогда как её рост превышал 1 метр 70 сантиметров. Находясь на одном уровне, они потянулись друг к другу, чтобы обменяться поцелуем. — Не здесь... - остановившись в сантиметре от её губ, смущённо прошептал Валя.        Кабинет Валентина очень скромен, в нём много бумаг и различного мусора. Рабочий стол, напротив которого большой стеллаж с папками документов и коробками с неизвестным содержимым. Возможно, даже сам хозяин этого кабинета не знает обо всех вещах, которые находятся в этих папках и коробках. У единственного окна стоит диван, который раскладывается в кровать - Валентину неоднократно приходилось здесь ночевать.        Он был неплохим любовником, Ирма любила его за способность в одну секунду быть сгорающим со стыда подростком, а в другую мужчиной, который страстно желает женщину. Между ними всё случалось довольно просто и легко. Все их движения, без каких либо проблем и препятствий, смешивались в единый танец из голосов, чувств и стонов…        После процесса они обычно отдыхали рядом друг с другом. Валентин лежал спиной к Ирме, и она своими тонкими пальцами с заострённым маникюром молочного цвета, рисовала на его спине незамысловатые линии, которые складывались в странные узоры. Каждый раз, когда Ирма касалась его спины, у мужчины пробегала волна мурашек по всему телу. Сейчас он снова стал тем смущённым подростком, каким был до процесса.        Женщина играла с его волосами, слегка царапала кожу головы и нежно целовала в шею, обжигая его своим горячим дыханием. Ей хотелось касаться его каждую секунду своего времени, а его реакции казались ей безумно милыми. — Мне пора возвращаться, Валя, - в очередной раз целуя мужчину в шею и плечо, произнесла Ирма. — Мы ещё встретимся сегодня? - повернувшись к женщине, спросил Валентин.        Он уже привык к тому, что она называет его "Валей". Только ей он позволял это, только от неё он готов был слышать это сокращение. — Возможно, - ответила Ирма, и они подарили друг другу короткий поцелуй, которым обычно обмениваются при встречи или когда прощаются.