Попробовать и забыть

      Ллойд садится на кровать, только теперь отчётливо понимая, насколько неправильной и глупой была эта идея.       Как они докатились до этого? Уже никто и не помнит. Вроде сначала была шутка: несерьёзно решительное «да, мы обязательно попробуем переспать», произнесённое кем-то для кого-то, но только не друг для друга. Вроде потом шутка стала не смешной — Ллойд, слыша её уже который раз, стал очень открыто цыкать и закатывать глаза, а Кай — нервно хихикать и быстро менять тему разговора. Но они же здесь. Шутка не смешная, а уже очень грустная — потому что они всё равно здесь!       В животе завязался тугой узел — едва ли можно клишированными до безобразия бабочками обозвать — и, кажется, Ллойд даже покраснел, слушая и пытаясь унять собственное сердцебиение. Господи, чем они занимаются! Как шкодливые дети!       — Ты уверен, что мы можем это сделать? — интересуется Кай, и по голосу слышно: он тоже боится. Даже садиться рядом пока не стал, держит дистанцию.       Ллойд кивает, совершенно того не желая, на автомате. Смысла давать заднюю сейчас уже, в общем-то, и нет: после всё равно останется горький осадок, — может, даже такой, что разрушит к чертям их дружбу, — а они ведь даже ничего не успели сделать. Нужно успокоиться и принять, что это всё просто эксперимент. Просто опыт, на получение которого они оба дали добровольное согласие, будучи в здравом уме и трезвой памяти. Они всё обговорили, обговорят ещё десять раз после. Они пообещали друг другу — и кто-кто, а младший Гармадон прекрасно знал, что обещания его друг держать умеет.       И всё же… жутко. Как они вообще собираются этим заниматься, если не — упаси Первый Мастер — возбуждают друг друга? Они оба как минимум не геи: оба влюблялись в девушек, оба желали девушек — единственное, что Кай с ними ещё и встречался в то время, как Ллойд стоял в стороне, мялся в нерешительности и улыбался глупо и неловко. Но это скорее от его нежелания заводить отношения — конкуренток вокруг вьётся много, и видно, как он открыто на них засматривается, но никогда не делает шаг навстречу. «Харуми убила в нём сердцееда», — с досадой и долей зависти думал Кай, наблюдая за ним в такие моменты. Но не суть. Словом: они точно оба не геи. Всё закончится быстро. Точно.       Кай вздыхает и мнётся. Видно, что ему эта идея в глубине души — а может, и не в глубине, Ллойд не был уверен, сколько конкретно в нём осталось здравого смысла — тоже кажется ужасно бредовой и что он тоже понимает: пути назад нет. Проходит где-то десяток секунд перед тем, как он решается сесть на кровать справа от своего друга, всеми силами избегая его взгляда.       — Мы точно останемся друзьями после этого? — спрашивает он глухо. Ллойд нервно усмехается.       — Можем стать любовниками, если тебе очень сильно понравится.       — Ой, знаешь куда засунь свой гениальный и супер-уместный сарказм?! — Кай поднимает на него свой знаменитый я-тебе-сейчас-втащу взгляд. Зелёный ниндзя впервые в жизни наблюдает его лицо таким покрасневшим. — Я серьёзно спросил.       — Точно, — кивает Ллойд, признавая, что шутка и правда была не в то время, не в том месте. Ну да, он дурак. Зато был повод улыбнуться — возможно, последний за сегодняшний вечер.       Кай резко выдыхает, будто собирается принять крепкий алкоголь. О, точно! Можно же было выпить перед всем этим действием — может, им обоим сейчас было бы куда легче. Ну, уже не важно. Ллойду вообще нельзя пить — ему до совершеннолетия ещё полгода. Хотя в такой системе ценностей… имеет ли он тогда моральное право находиться здесь? Тьфу. Лучше вообще не рассуждать об этом бреде.       Когда он осмеливается сократить расстояние между их лицами, Ллойд рефлекторно подаётся назад — больше всего на свете он боялся того, что Кай решит начать с поцелуя. Но кажется, это было правильным. Это то, как всё начинается у нормальных людей.       — Ты говорил, что уверен, — напоминает он, и парнишка непроизвольно вздрагивает. Слишком близко. — Мы можем остановиться, пока ничего не сделали.       — Это неосознанно. Не обращай внимания, — прокашливается. В горле сухо. Дыхание сбивается. У Кая, кстати, тоже — это он чувствует аж на своих губах, и это смущает ещё сильнее. Чёрт, два идиота. — Я скажу, если что-то будет не так.       Они смотрят друг другу в глаза. Долго смотрят, неотрывно, терпеливо. Так проходят споры, когда нет возможности говорить, — и продолжаются до того момента, пока первый не моргнёт, — но сейчас Ллойд почувствовал, что не намерен ждать. Они решили это сделать — они это сделают: и чем быстрее начнут, тем скорее закончат. Неожиданно он подаётся навстречу тоже, и теперь уже Кай в страхе отшатывается от него, вызывая у друга усмешку.       — Блять, — выдыхает он, веселя Ллойда ещё сильнее. — Мы так никогда не начнём. Сиди смирно.       — Я же тоже участвую в процессе.       — Сиди смирно, я сказал.       От этого короткого диалога в нём просыпается какая-то детская игривость — кажется, настолько сильная, что он даже перестаёт чувствовать мандраж, хитро ухмыляясь. Разумеется, Ллойд и не подумал послушаться, и, пока в нём не погас этот яркий огонёк неадекватности, хватает Кая за подбородок, чтобы он не отвернулся, и прижимается своими губами к его.       Вау. Это было быстро.       Тот коротко мычит что-то протестующее, испугавшись не меньше Ллойда, но быстро переключается с этой эмоции на другую. Такую… странную. Неправильную. Он чувствует дыхание своего ближайшего друга, названного брата — так близко, так явственно. Оно сбивчивое, оно горячее, оно оставляет на коже невидимые отпечатки, которые уже не отмоются от него. Пути назад нет. Они переступили черту.       Кай осторожно отстраняет его и целует уже нормально, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что Ллойд не умеет этого делать — даже не было шанса научиться. Это тоже ощущалось странно. Трепетно. И опять неправильно.       Медленно и мягко касаясь его тёплых искусанных губ, растягивая момент как можно дольше — быть честным, Кай думал, что целовать парня не будет так приятно. Он даже не знал почему. Он думал, что это будет быстро, буквально короткий чмок для приличия — а в итоге это растянулось так надолго, причём по общей инициативе.       Ллойд слушал, как колотится его собственное сердце почти всё это время — а стучало оно громко и совсем ненормально быстро. Такого с ним не бывало даже после длительных и изнуряющих тренировок. Это что-то абсолютно новое. Теперь-то он точно почувствовал «бабочек в животе», почувствовал и своё, и чужое дыхание, — обжигающее, прерывистое, но при этом такое трепетное и нежное — и застыл от этого ощущения, не в силах даже нормально ответить на поцелуй. Получилось так, что он просто наслаждался.       Ему понравилось целоваться с Каем.       Спустя долгие десятки секунд тот медленно отстраняется, опасаясь его взгляда, как огня.       — Ну и? Как ощущения? — осторожно и негромко спрашивает, наблюдая, как Ллойд прикрывает губы рукавом и начинает тупо пялиться в одну точку на кровати. Он молчит. Плохой знак. — Малой?       — Как ты думаешь? Раз я тебя не оттолкнул.       Слова заглушаются приставленной к лицу рукой. Ллойд весь красный — и чтобы это сказать, не нужно было даже видеть его. Кай был уверен, что он такой же, но пока что его эмоции не взяли над ним верх, так что он вполне способен был создавать ощущение, что хотя бы один из них понимает, что делает. Он усмехается и тыкает друга в плечо, как бы в укор.       — Ещё и первый полез.       — Ещё и первый полез, — подтверждает Ллойд, фыркая. — Ты бы не решился.       Он вздыхает, приводя себя снова в чувство, убирает руку, смотрит ему в глаза. И Кай тут же замечает, как изменился его взгляд, сдерживая себя от иронии только чудом: он будто поддался этим странным ощущениям, забылся, уже вроде и не чувствуя, что делает что-то не так. Это могло говорить лишь о том, что кое-кто очень неплохо целуется — настолько, что понравилось даже этому мелкому зануде. Льстило. Очень даже льстило.       — Я украл у тебя первый поцелуй, — смеётся он, заглядывая в прикрытые зелёные глаза.       — Щас украдёшь и второй.       Ллойд снова подаётся вперёд, прерывая его довольные хихикания. «Опять первый полез», — замечает Кай, забираясь рукой в длинные светлые волосы, когда чувствует, что теперь, поняв, как это делается, парнишка целует его сам, уже более нетерпеливо — возможно, от нервозности. Ллойд же кладёт ладони ему на плечи, не испытывая огромного желания обнимать — только изучать, трогать. Изучать, что будет, если легонько провести рукой по тёплой шее, нечаянно коснувшись пальцами волос на затылке, изучать, что будет, если слегка прикусить чужую нижнюю губу, как, он часто слышал, это делают в подобных ситуациях — и трогать всё, что только возможно, пока ему это позволяют. Он даже не смог бы назвать это чувство страстью — скорее интересом. Да. Определённо, интерес — это то, что двигало ими обоими в данную секунду. Заставляло вести себя так странно. Действовать непривычно.       Кай загорается от этого ощущения. Ллойд не осторожничает и не медлит — он схватывает всё буквально на лету: где нужно погладить, чтобы услышать довольный выдох прямо в губы, как сильно замедлиться, чтобы вывести его из себя, и как сохранять ведущую позицию, когда ничего не знаешь о том, что и как надо правильно делать. Он смышлёный малый, берёт от процесса максимум — и Кай был совершенно не в настроении ему в этом мешать. Ему нравилось это. Он скорее собирался помочь.       — Повторяй за мной.       Он вообще не планировал этого делать. Он готов был поклясться, что даже думать об этом не планировал — но теперь это уже не имело значения. Если Ллойд позволяет себе всё, что в голову придёт, Кай тоже не собирается отставать. Он осторожно и щекотливо проводит языком по его верхней губе, отстраняется на мгновение и повторяет снова. Он был уверен, что парнишка в курсе термина «французский поцелуй» — ровно настолько же, насколько Ллойд был уверен, что до него дело не дойдёт.       Он правда хотел остановиться на этом. Хотел отодвинуть от себя, сказать, что это слишком, уйти. Но передумал. Они оба ничего не теряют.       Ллойд чувствует, как ему резко становится очень жарко от этого осознания: он позволяет кое-чему настолько неправильному и недружественному случится по собственной воле, сам того желая — и слегка приоткрывает рот. Снова этот мандраж — ну, хотя бы он понимает, что делает. Чёрт бы побрал его, конечно, за любознательность в детстве, когда он узнал, какими разными способами, оказывается, появляются дети, — и какие разнообразные прелюдии этому предшествуют — но в какой-то степени он был себе в прошлом очень благодарен: не пришлось долго тупить и хлопать глазками, не понимая, чего от него хотят. Основательно подошёл, молодец.       Он зажмуривается и погружается с головой в эту новую эмоцию, чувствуя, как медленно и осторожно поначалу касаются их языки. Еле-еле, дрожа в нерешительности, отстраняясь при первой же возможности — только спустя десяток секунд позволяя себе быть только немного требовательнее, настойчивее. Это всё кружило голову. Но желание быть наглее пересилило общую нервозность. Кай вздыхает, ненадолго встречаясь с помутнённым взглядом, мягко проводит пальцами по чужой шее и приподнимает подбородок, решаясь всё-таки переплести свой язык с его.       Во имя Первого Мастера… Забудьте всё, что было до этого — поставлена новая планка странности! Это какое-то скользкое, тягучее, горячее чувство — опять превращается в щекочащий трепет в животе.       Ллойд прерывисто вздыхает, — что Кай интепретирует как первый беззвучный стон, сразу же ругая себя за это. Кажется, его сегодняшним партнёром стал безумный фанат глубоких поцелуев. Что ж, к счастью для него, тот готов подарить ему парочку — так уж и быть. Однако сам Ллойд, кажется, неудовлетворённый позицией ведомого, наполняясь снова непонятно откуда взявшейся уверенностью, хватает его за руку, придерживающую его голову, убирает её, болезненно сильно сжимая запястье — решив, судя по всему, что он и тут самый главный — и неумело, но так тягуче и сладостно начинает этот поцелуй вести. Снова берёт инициативу в свои руки, не зная о том, как и что делать буквально ничего. Кай фыркает. Оказывается, он не только на тренировках такой.       Фыркает во второй раз: теперь он почувствовал под своей футболкой тёплые изучающие пальцы. Они легко проскользили от линии талии до ключиц, очень умело минуя на пути все самые интересные моменты, вызывая сильные мурашки и желание безвольно поддаться и позволить делать с собой всё, что этому мальчишке только угодно. Извращенец малолетний. Наслаждается. Изучает. Старается везде и во всём быть первым, быть главным.       Как же хорошо от этого.       Потом уже целая ладонь опустилась вниз, дотрагиваясь до всего, до чего только можно было: сначала аккуратно забираясь в ямку у основания шеи, затем щекотливо оглаживая чувствительную кожу на груди и с особым вниманием проходясь по подкачанному прессу — задерживая особое внимание на нём же.       Кай прикусил губу, очень некрасиво и быстро разрывая их слишком надолго затянувшийся горячий поцелуй. Ллойд на это резко выдыхает — кажется, неудовлетворённо.       — Интересно, да? — довольно протягивает он, накрывая ладонь друга поверх футболки. — Зависти-то сколько, ты же спишь и видишь у себя такие же.       Ллойд закатывает глаза, ещё даже не успев полностью восстановить дыхание. То, что у него рельеф на теле не хотел появляться ни в какую — горькая правда, которую озвучивать сейчас было совершенно не обязательно. Кай только что одной фразой убил в нём всё желание пытаться принести ему удовольствие — и вот это уже была явно не проблема зелёного ниндзя, который однако второй рукой больно ущипнул его в бок.       — А ты умеешь настрой сбить, да? — голос звучит неожиданно хрипло, и парнишка снова прокашливается. — Я тебя и без кубиков с невиданной лёгкостью на поле боя уделываю за пару минут, так что, Первого Мастера ради, помолчи.       Кай усмехается и слегка подаётся вперёд, чтобы игриво прикусить его нижнюю губу и с довольной ухмылкой прошептать:       — Ладно. Твоя взяла, малой. Молчу.       Возможно, это было чем-то лишним. Возможно, он мог спокойно обойтись без этого довольно не дружеского действия, выходящего даже за рамки договорённости «делай с моим телом всё, что хочешь, пока я не скажу «хватит». Возможно, да — но не показалось же ему, что после этого «лишнего» действия, в глазах Ллойда вспыхнули столь же игривые, как и его тон и действия, огоньки?       Кай толкает его спиной на кровать и нависает сверху — тот в ответ, на удивление, не сопротивляется, и только с хитреньким прищуром наблюдает, что будет дальше. Кажется, они оба перестали стесняться — оно и к лучшему. От подобного идиотизма надо получать исключительно удовольствие.       Они смотрят друг другу в глаза пару секунд: один с довольной ухмылкой, второй — с заинтригованностью. Ллойд вообще-то не планировал оказываться в позиции «снизу» сегодня, — да и никогда в жизни, в общем-то — но сил противиться уже не было. Осталось только желание растечься бесформенной лужицей от чужих жгучих прикосновений под толстовкой, что тут же посыпались безостановочно, куда настойчивее, чем его. Желание прерывисто шумно выдохнуть, прикусив губу, желание дать потрогать себя абсолютно везде, подставляясь под взгляд тёмных внимательных глаз — Ллойд проклинает себя за неопытность, но ему нравится, что его друг настолько заинтересован в его теле. Так жарко. Так приятно. Так неправильно.       Кай снова целует его, теперь уже коротко и почти невесомо. Ллойд усмехается.       — Тебе не кажется, что мы как-то слишком часто это делаем?       — Тебе же нравится, — он фыркает в ответ, закатывая глаза. — Да ладно тебе. Я прям чувствую, как ты таешь каждый раз, когда я делаю вот так…       Он только открывает рот, чтобы что-то возразить, как его тут же самым наглым образом затыкают чужие губы. Горячий язык снова переплетается с его собственным, играя и дразня, щекотливо поглаживая по бокам и кончику — и Ллойд понимает, что правда тает. Тает от этой откровенной пошлости, от шумного сбивчивого дыхания, от влажных — мерзких — звуков и от руки, что огладив весь его торс, довольно недвусмысленно легла поверх бугорка в штанах.       Во имя Первого Мастера… Он спрашивал, кажется, как у них всё получится, если они не возбудятся? Судя по всему, вопрос больше не актуален.       Ллойд шумно выдыхает и отворачивается, когда Кай с нажимом проводит по натянутой ткани. Опять этот трепет, болезненно скручивающий живот — уже совершенно невыносимой силы.       — Вот народ, подростки, — усмехается негромко Смит, наблюдая за ним. — Только почувствовал, что приятно, сразу в боевой готовности.       Ллойд на автомате облизывает губы и прикусывает нижнюю, чувствуя очень сильный стыд. Понятно, что «боевая готовность» там скорее от того, чем он занимается, а не с кем — но как факт: он действительно возбудился в этой ситуации, а Кай действительно так некрасиво сделал на этом акцент. Придурок.       — Сильно ты меня старше, можно подумать.       Между ними было ровно семь лет разницы, и определить этого, понятное дело, каждый прохожий не мог — во-первых, из-за действия завтрашнего чая, во-вторых, из-за того, что Кай вёл себя, как ребёнок. Однако Смит никогда не брезговал делать акцент на том, что Ллойд младше — даже когда это ни на что не влияло. Как сейчас, например.       — Я старше тебя на целого первоклассника, малой, — усмехается он, повторяя своё прошлое действие и получая в ответ тот же результат: шумный выдох, злой опьянённый взгляд. Ллойд явно хотел возразить что-то, но передумал. Пусть так — видимо, Кая не очень смущает реакция его тела. Может, даже льстит. — А ты получаешь удовольствие. Как я и говорил.       — Какой ты моло–       Саркастическое замечание очень несдержанно переходит в довольно громкий стон, когда Кай пробирается под его одежду и проводит по заинтересовавшему его «бугорку» уже совершенно с другой силой: почти невесомо, очень нежно. Ллойд зажимает рукой рот так, будто в пустом монастыре кто-то может его услышать и убить их обоих за то, чем они занимаются, и также испуганно смотрит на удивлённого Кая, который такой бурной реакции, судя по всему, тоже не планировал услышать. Он фыркает.       — Ты что-то сказал? — улыбается довольно, повторяя своё действие. Ллойд запрокидывает голову назад, через рукав протянув что-то явно нецензурное. — Опять не расслышал. Какая досада.       Он делает это снова и снова: не стараясь касаться настойчивее, не стараясь касаться больше — только дразня, только с каким-то внезапно проснувшимся садизмом наблюдая, как мальчик сладко мычит и прогибается в спине. Ллойд всеми силами пытается подставиться, пытается ускорить его, но Кай, почувствовав это, сначала отстраняется на пару секунд, весьма заботливо позволяя ему немного отдышаться, а потом снова наклоняется к его шее, целует и осторожно проводит большим пальцем по головке.       Ллойд зажмуривается и кусает свою руку, не понимая, куда себя деть. Рукав толстовки не заглушает эти странные, пошлые и неправильные звуки, что он стал издавать постоянно, — почему она вообще тогда всё ещё на нём? — и он явственно ощущал, как его сводили с ума эти мягкие изучающие движения, эти мокрые поцелуи в шею, напоминающие о себе прохладой каждый раз, когда Кай решал шумно выдохнуть, да и вообще вся эта их ситуация. Как же это… потрясающе. И противоестественно. Потрясающе противоестественно.       Кай играет с ним. Проводит по члену то двумя пальцами, то всей ладонью, то невесомо и мягко, то с ощутимым нажимом по всей длине до основания — гладит головку, находит выступающие вены и прекрасно понимает, как Ллойду сейчас хорошо от его манипуляций — оно и слышно, в общем-то. И единственное, за что его сейчас так сильно и явно хотелось убить — за то, что делает это так мучительно долго и со вкусом, заставляя сладкое удовольствие отзываться так болезненно, кружить ему голову. Парнишка задыхался — и Кай, следя за его реакцией, мысленно усмехнулся: «Какой чувствительный».       — Стой, — очень сдавленно, буквально еле слышно произносит Ллойд, перемещая руку со рта на горящий лоб.       Кай действительно сразу же останавливается, обеспокоенно заглядывая ему в глаза — такая была договорённость, да и Ллойд сам по себе выглядел очень… непонятно. Он либо явственно желал продолжения и сдерживался, либо ему всё это очень не нравилось, и он не мог найти в себе сил признаться. Учитывая то, что он попросил остановиться, Кай больше верил во второй вариант — и это напрягало.       Проходит где-то десяток секунд, пока он приводит в порядок дыхание. Кай сидит рядом, почти не двигаясь.       — Ты в порядке? — тот кивает, и Смит позволяет себе облегчённо вздохнуть. — Тогда что такое?       — Дай я сяду. Не могу, как принцесса, лежать пластом и… — он не может заставить себя произнести слово «стонать». Стонут девочки по вызову, от боли физической люди стонут. А он как бы вроде и не должен — но как-то так вот получилось. — Короче… Мне в этом положении… некомфортно.       Кай усмехается, бросая ему тёплое «конечно», и помогает подняться. Тот садится — и садится не просто, а на колени, довольно ощутимо возвышаясь над ним, взглядом явно давая понять значение этого движения. Опять вести хочет. Вот мелкий самоуверенный засранец. «Пусть попробует», — принимает Кай этот, возможно, даже не задуманный вызов и тут же оставляет на его бледной шее тройку поцелуев, которые сопровождаются довольным выдохом и — он был точно уверен, потому что это была привычка, заходящая гораздо дальше сегодняшнего дня, — закусанной губой. Ллойд снова запрокидывает голову, открывая ему больше места для этого действия, и забирается пальцами в непослушные тёмные волосы, притягивая их обладателя ближе. Кажется, кроме влажных поцелуев, есть у этого мальчика ещё одна слабость: чувствительная шея. Как мило.       Кай легонько прикусывает нежную кожу, стараясь однако не оставить на ней следов, — им обоим не нужны проблемы — и рукой снова пробирается к штанам, на этот раз к чертям стягивая их. Мимолётно кидает взгляд вниз и довольно про себя отмечает: «Ну, вроде даже не больше».       — Можно? — он зависает в паре сантиметров на этот раз, остерегаясь того, чтобы, поторопившись, сделать ему неприятно. Ллойд кивает — из-за того, что голова запрокинута, жест не особо читается, но Кай понимает его — и угукает. — Хорошо.       Ох, как же Ллойд пожалел о своём решении подняться! Кажется, он уже проиграл этот спор за первенство — сразу же, как только чужая рука мягко обхватила его член и начала неторопливо двигаться, на пару секунд задерживаясь иногда, только чтобы прикоснуться к самым чувствительным точкам. Он крупно вздрагивает, чуть ли не падая обратно, а удовлетворённое мычание с надрывом переходит в протяжное: «Мать твою, Кай!»       Да, ему нравится.       Ему определённо очень сильно нравится.       — Фу, какое плохое слово, — дразнит его Смит, сильно ускоряя темп на время. Ллойд снова вздрагивает, прижимается к нему, обнимая за шею и неосознанно очень больно хватая за волосы. — Ты ещё маленький, чтобы так со мной говорить.       На ухо шепчет, обдаёт горячим дыханием — теперь поза это позволяет. Его вторая рука поглаживает через плотную ткань чужой живот, грудь и плечи, ложится на шею и гладит уже по ней — щекотливо так, без особого усердия, вызывая приятную дрожь.       Ллойд еле как вспоминает о том, что такое слова — буквально только для того, чтобы на выдохе заметить:       — А для всего остального, — прерывается, — я типо уже не маленький.       На лице растягивается довольная ухмылка — Кай знал, что мальчик так и ответит. Знал и придумал, что противопоставить ему.       — Ах, конечно, я совсем забыл, — он усмехается, стараясь всё же принять виноватый вид и неторопливо убирает обе руки. Складывает их за спиной, пожимает плечами, совсем не спеша, однако, отстраняться полностью. Только дразня, только играя. — Прости, малой, приходи через полгода.       Ллойд снова мычит, но теперь уже недовольно и болезненно, подаваясь вперёд, как по инерции, но не натыкаясь на тёплые руки — только на неприятную ткань чужой одежды.       — Ссс… — протягивает он, видимо, ещё не приняв решение о том, что именно собирается сказать.       — Согласен? — любезно подсказывает Кай, подавляя злорадствующую усмешку всеми оставшимися силами.       — Сука!       Они смотрят друг другу в глаза, и Смит получает счастливую возможность лицезреть такой веселящий его убийственный взгляд парнишки — и то, какой он красный и разгорячённый, тоже. Кай никогда не относил себя к тем, кто получает удовольствие от мольб и болезненной медлительности, — даже наоборот, ему казалось, что чем процесс идёт быстрее, тем лучше — но, кажется, этот странный эксперимент пробудил в нём желание растянуть всё так надолго, насколько это возможно. Довести своего друга до такого состояния, в котором он больше никогда его не увидит, заставить хотеть себя, заставить стонать своё имя, заставить прокручивать в голове этот вечер каждую ночь и стыдливо сбегать из общей спальни в туалет, вспоминая там их мокрые поцелуи и нежные поглаживания, с особой долей брезгливости визуализировать на себе его руки, прикасаясь к себе точно так же, как они могли бы — это странные желания. Это неправильные желания. Но, кажется они оба были не против: это всё равно пройдёт, как только кровь прильёт обратно к мозгу.       — Какой плохой мальчик, — усмехается он, не разрывая зрительный контакт.       — Руку верни, — отчеканивает, как команду: настолько, насколько это вообще возможно, учитывая его степень возбужедённости. Кай прикусывает губу.       — Ой-ой, какие мы деловые. А как же волшебное слово «пожалуйста»?       Ллойд хватает его за ворот футболки и притягивает ещё ближе — хотя казалось бы, куда уж. Держит за подбородок, смотрит в глаза и выдыхает прямо в губы:       — Знаешь куда иди со своим «пожалуйста»?       Кай смеётся.       — Грубиян.       — Педик.       И снова завлекает его в глубокий поцелуй, не давая даже слова против этого замечания сказать. А сказать можно было много чего. Например, о том, что решение заняться всем этим делом они принимали взвешано и вместе, о том, что, так, для справки: поцеловал его первый Ллойд, простонал под ним первый — и ох, уж явно не последний — раз Ллойд, и даже сейчас, возвышаясь над ним, заставляя запрокинуть голову и позволить себе на пару минут стать ведомым, поглаживает по штанам его с особым удовольствием тоже Ллойд, уже совершенно не стесняясь переплетать их языки и лапать Смита где только можно. Он на это лишь смеётся, помогая тоже спустить с себя джинсы и мягко потрогать то, что так его заинтересовало — на равных малыш хочет играть, пусть играет, Кай совершенно не против.       Ллойд наконец-то стягивает с себя толстовку прерывая их поцелуй всего на секунду — ему жарко. Очень жарко. За талию его сразу же прижимают к себе: Кай не сдержался и решил вернуть в игру свои руки, однако не торопясь прикасаться ни к чему из того, к чему парнишка мог желать особого внимания — и кусает с наслаждением его губы, каждый раз, когда обжигающе холодные пальцы скользят по его члену сверху вниз.       — Повторюшка, — выдыхает Кай с улыбкой.       — Заткнись.       Он хихикает и задирает футболку — Ллойд быстро его понимает и весьма оперативно помогает её снять. Теперь они оба могут видеть тела друг друга, и хоть эта картина не была для них новой от слова «совсем», каждый всё равно с интересом на чём-то задержался. Кай, например, сумел заострить внимание на парочке шрамов: на груди и внизу живота; Ллойд — на уже приглянувшемуся ему рельефе. Вот сейчас разница стала ощутимой: в том, что Монтгомери на фоне друга меньше, бледнее и худее — однако, правда, ни капли не слабее, и, Кай был точно уверен: даже наоборот.       Ллойд шумно выдыхает и переползает к нему на бёдра — целует в шею, проводит рукой по вздымающейся груди, ловя пальцами быстрое сердцебиение и задерживается снизу, пока Кай удовлетворённо прикусывает губу, поглаживая его спину. Вот сейчас… предстоит ещё кое-что смущающее. Кое-что, что парнишка очень хотел попробовать, но даже осознавая, что страннее ситуацию уже не сделает, замялся.       — Эм… Кай? — зовёт его неуверенно, встречаясь с затуманенным взглядом. Ллойд не может сформулировать вопрос — все его попытки представляют собой только бесформенное «а можно…?», «а ты не против, если мы…?», «я тут посмотрел недавно…», без осмысленного и даже не осмысленного продолжения.       Однако даже без слов тот, на удивление, смекает неожиданно быстро, только кинув мимолётный взгляд на то, как они близко друг к другу не только сверху, но и… там — не зря же парнишка подвинулся, ясное дело, что было у него на уме. Кай ухмыляется, следя за тем, как Ллойд отводит взгляд. Вопрос встаёт уже у него — сам собой, без лишней мозговой активности.       — А ты подготовился основательно, да? — хихикает он, устраиваясь поудобнее.       — Обижаешь, — усмехается Ллойд в ответ, все ещё стыдливо не смотря ему в глаза. Нет, ему слишком сложно было признать, что всё сегодняшнее утро он провёл в интернете с запросом «как проходит секс двух мужчин», позже, однако, с ужасом сменённым на «как проходит секс двух мужчин без проникновения». Тогда, изучая картинки, он чувствовал себя не просто неловко — но уже решительно был настроен идти сообщать Смиту, что идея их говно и ничего у них не получится. А сейчас остались только сраные бабочки, только неуверенность в том, что сам Кай будет не против. Странный мандраж, не унёсший с собой неприличное желание.       — А ещё говорил, что я педик, — Ллойд оттягивает его за волосы той рукой, что осталась сверху, смеряя его смущённо-злобно-униженным взглядом. Кай смеётся.       — Я ради благого дела вообще-то старался.       — Хорошо, малой, как скажешь, — как только Ллойд ослабляет хватку, он утыкается носом куда-то ему в щёку и шепчет на выдохе. — Расслабься.       Не сказать, что Кай понимал, как это надо делать. Не сказать, что он хотя бы видел, как это выглядит — только слышал об этом, и то уже давно успел забыть, откуда. Он аккуратно переносит застывшую руку друга на свой член и замечает, как она как бы случайно, но очень настойчиво его трогает, сбивая с мыслей. Облизывает губы и шумно вздыхает. Вот нетерпеливый.       Он тоже решает не медлить и тоже довольно ощутимо зажимает его член в кольцо из большого и среднего пальцев. Медленно проводит вверх, гладит головку и растирает по ней предэякулят. Ллойд сдавленно стонет, пытаясь повторить его действия, однако из-за того, что рука его дрожит и не слушается, получается это намного хуже. Не важно. Этого достаточно. Достаточно, чтобы Кай, шумно и рвано выдохнув, ускорил темп, второй рукой слегка надавливая на чужую поясницу, чтобы держать его как можно ближе к себе.       Ллойд тоже ускоряется и подаётся бёдрами вперёд так сильно, что головки соприкосаются сами собой, мимолётно — достаточно для того, чтобы они оба на секунду замерли, стараясь отдышаться, а потом решаясь всё-таки осуществить то, что парнишка высмотрел в интернете. Кай снова целует его, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что если им сейчас станет хорошо, заглушить стоны будет уже нечем, и осторожно снова прикасается своим членом к его.       Опять горячо. Опять так неправильно, но так тягуче сладко. Ллойд обхватывает их оба ладонью, так же, как на картинках в поисковике, и не сбавляет набранного темпа — сил уже нет медлить. Он несдержано кусает чужие губы, проводит по ним языком и слышит, как в ответ на эти действия Кай протяжно мычит, забываясь настолько, что даже неосознанно прерывает поцелуй и утыкается носом в тёплое плечо. Он тоже кладёт свою руку поверх его и нетерпеливо ускоряет движение ещё сильнее. Он шепчет его имя, обдавая кожу жаром и, сам того не замечая, снова и снова оставляя на ней то мягкие поцелуи, то быстрые укусы. Ллойд прогибается в спине, тяжело дышит — то, насколько неожиданно и откровенно они друг друга возжелали, уже совсем никак не вяжется с условием «пробуем раз и забываем», и оно же сводило с ума каким-то мазохистским укором от самих же себя: о том, какие они больные и грязные, и как потом им будет неловко смотреть друг другу в глаза.       Да похуй. Ллойд закусывает губу, свободной рукой снова проводя по чужой шее, и слегка сжимает его горло. Тот в ответ стонет, получая такое яркое, но такое странное удовольствие от того, что этот мальчишка позволяет себе вытворять. Опять почувствовал себя главным. А Кай уже и не против.       Позже рука вновь опускается, наконец-то решаясь прикоснуться и легко сжать один из сосков. Потом мягко потереть между пальцами, потом игриво пройтись одним из них по кругу, а потом сжать с особой силой — только потому, что его обладатель, кажется, начал сладостно мстить за это, уменьшая темп там, снизу, и не позволяя Ллойду его вернуть.       — Кай… Блять… — за бранную лексику, кажется, Смит наказывает его ещё более медленными щекотливыми поглаживаниями. — Вер… ни…       — Нельзя тебе так много власти давать, — произносит нараспев, слегка поднимая голову, чтоб встретиться с ним взглядом. Оба смотрят через пелену, оба красные и дышат через раз, желая разрядки — но для кое-кого почесать языком, кажется, святое дело. — Ты на неё слишком падок для лидера команды героев, Ллойд Гармадон.       Он облизывает губы, закатывает глаза. Ясно, Кай любит издеваться, Кай садист и мазохист в одном флаконе, Кай хочет подразниться, и у него это прекрасно получается. Хорошо. Понятно. Кое-кто в отместку оставит его неудовлетворённым, перед этим заклеив на скотч рот — возможно, кстати, так стоило поступить ещё в самом начале.       — Ты можешь обжаловать мой пост. Сразу после того, как мы закончим. И предложить на него свою кандидатуру. Думаю, ребятам идея очень понравится. А сейчас заткнись, пожалуйста. И делай то, что должен, — шипит он, сбивчиво дыша, не в силах донести свою мысль в двух предложениях без прерываний, и вызывая у того лишь глупую пьяную усмешку.       — Ой, а ты думаешь мне бы эта роль подошла? Или тебе всё-таки очень понравится, если я сделаю вот так?       Кай нажимает на его спину и наклоняется — по правде, парнишка сделал кое-что, на что у него самого храбрости не хватило, и это надо было исправлять. Он мягко прижимается губами к его соску, щекотливо облизывает по кругу, кусает, позволяя ему возобновить быстрое движение руками и проходясь своей по влажным головкам. Ллойд снова прогинается в спине, уже слишком как-то высоко и не мужественно, откровенно простонав — ему это всё дико сносило голову, безумно нравилось: нравилось когда Кай болтал всякий бред душевнобольного в самый неподходящий момент, а потом так страстно в него впивался, нравилась эта неоговоренная игра.       — Ну как же тебя это заводит, — проводит рукой вниз по спине. — Всю жизнь бы смотрел.       — Я предлагал тебе стать любовниками, если понравится, — отвечает он иронией на иронию, чудом не потеряв связь с реальным миром.       — Очень смешно.       Смеётся.       — Я тебя за язык не тянул, любовник малолетний.       И снова возвращается к своему делу, ощущая, как чужой подбородок мягко ложится на его макушку. Он чувствует, как Ллойд крупно подрагивает. Глубоко дышит. Сжимает их члены и двигается по ним невероятно быстро.       Комната — в которой, к слову, за это время стало безумно душно — наполнилась их общими негромкими стонами, почти в унисон. Свободные руки проходились по самым полюбившимся местам, как в последний раз, — и когда Кай оставил около чужой ключицы очередной игривый укус, он понял, что Ллойд замолчал, судорожно вздыхая и кусая губы. Усмехнулся. Так и знал, что он будет первым.       Вовлёк его в очередной глубокий поцелуй — уже в точной уверенности: ему это до потемнения в глазах нравится, и этот их «опыт» он так до конца своих дней запомнит — мягко погладил по лопаткам и, почувствовав, насколько урывистыми стали его движения, взял инициативу в свои руки. В одну, вернее. Ллойд простонал в его губы его имя — кажется, должно было звучать с укором, но получилось так надрывно и жалобно-умоляюще, что даже стало стыдно, — и наконец-то обнял его за шею, чувствуя, как медленно, но верно становится очень хорошо.       Парнишка мычит — сладко, протяжно и очень громко, в процессе срываясь на какое-то полурычание — и кончает, пачкая замершую в ожидании руку и низ чужого живота. Кай, на собственное же удивление, даже не отвлекается на это, забыв даже хотя бы про себя и для приличия произнести небрежное «фу» — он смотрит, слушает, запоминает. Чтобы потом эти картинки стыдливо вспыхивали в памяти, каждый раз, когда бы он смотрел на своего друга — и тогда, краснея, отворачивался, стараясь отвлечься на что-то ещё. Извращенец. Неважно: Кай запоминал. Запоминал всё. Запоминал, как Ллойд с усилием закусил губу, когда тёплая волна прошлась по всему телу, оставляя за собой приятный шлейф слабости. Запоминал, как он неосознанно стал закатывать и жмурить глаза, даже не замечая, кажется, насколько крупно дрожит. Запоминал, как светлые волосы мягко упали на шею и загривок, когда он запрокинул голову назад, стараясь вдохнуть больше воздуха. Запоминал, как ему ужасно сильно захотелось их потрогать, захотелось прижать к себе это разгорячённое тельце и позволить ему передохнуть в своих объятиях — но одумался и не сделал этого по двум причинам: во-первых, чтобы дать мальчику прожить это яркое чувство, не отвлекая своими прихотями, а во-вторых, чтобы не было так неловко — всё-таки сейчас он думает совсем не головой.       Ллойду хочется спать. В ушах звенит, весь мир плывёт, и поэтому возбуждённо-удовлетворённую улыбку Смита он, слава Первому Мастеру, не видит, пуская все оставшиеся силы на восстановление безбожно сбившегося дыхания. Он чувствует, как трепет из живота тихо и тепло перепархивает к груди, чувствует, как из неё выпрыгивает сердце — и шумно выдыхает, стараясь не позволить совести ошпарить его осознанием того, что случилось. По крайней мере, пока они оба не закончат.       Ллойд смотрит Каю в глаза, собираясь, кажется, что-то ему сказать, но поймав то, каким голодным взглядом он изучает его лицо и тело, теряется и сдаёт в решительности.       — Понравилось, — даже не спрашивая, выдыхает он, снова легонько гладя по спине. Потом хихикает. — Педик.       Ллойд облизывает пересохшие губы и качает головой в жесте «да что ты говоришь».       — Я ещё не закончил.       — Неее. Ты, — щёлкает между лопаток, — уже закончил.       — Как смешно.       Кай действительно смеётся.       — Не идёт тебе сарказм, малой. И зубки ты свои зря на меня скалишь, я тебя не боюсь.       — Договоришься.       — Ой, да? И что же ты сделаешь, мистер самый главн—       В два ненапряжных движения он толкает Кая спиной на кровать и заламывает над головой его руки. Нависает. Держит крепко. Вот тебе и мастер ниндзя, вот тебе и лидер — вот и маленький невинный мальчик.       «С комплексом Бога», — хмыкает Смит, отвечая на его самодовольную ухмылку своей.       — А тебе всё-таки нравится быть сверху, — опять не спрашивает. Ллойд закатывает глаза.       — Мне нравится, когда ты молчишь.       — Приятно быть в курсе твоих фетишей.       Свободной рукой Ллойд щипает его за сосок с самым серьёзным выражением лица в мире — наказывает. Кай начинает смеяться ещё сильнее, наблюдая за ним, и ловит на себе его раздражённый взгляд.       — Прости, малой, — ему не жаль.       — Может, хватит меня так называть? У меня имя есть. И ты его прекрасно знаешь, как я заметил, — «и стонал его в бреду, считая, что если делаешь это тихо, я не услышу», — такое продолжение должно было быть у этой фразы, как посчитал Кай. Ллойд услышал. Ллойд услышал это.       Он стыдливо увёл взгляд в сторону и, кажется, даже слегка покраснел, стараясь, однако, выглядеть всё таким же уверенным в себе. Вот только он ничерта себя таким не чувствовал — поза не располагала.       Ллойд довольно хмыкнул, заметив, что наконец-то смог засмущать его, и с огромным сожалением неспеша отпустил его руки — так будет удобнее. Хотя, конечно, теперь у Кая появилась возможность опять их распустить, а значит, как Ллойд посчитал, он снова не побрезгает снаглеть. Все же знают, где у него шило?       Однако, почувствовав свободу, тот не поторопился чем-то себя занять, так и оставив свои руки лежать над головой и сминать пальцами цветастую простынь, когда Ллойд прижался к его груди уже губами и вернул руку на его член. Он сильно торопился, слушая, как уже Кай тщетно пытается заглушить свой голос, проводя нежно по его животу, по плечам и особенно по напряжённому горлу — с нажимом.       — Малой… — он проигнорировал. И сразу же получил мысленное проклятие: на себя и на весь свой род. — Тц… Ллойд…       Поднимает голову, вопросительно заглядывая Каю в глаза — а тот, не теряя ни секунды, тут же хватает его за челюсть и довольно грубо притягивает к себе. Теперь уже он хочет целоваться — вот как всё повернулось-то, стоило только немножко его приласкать. Да ещё и как целоваться. Словно в самом начале всего их действия: осторожно и невесомо, почти без языка, горячо выдыхая в чужие губы — теперь он даже не удержал себя от того, чтобы, совсем уже по-любовнически убрав спадающую между их лицами светлую прядь ему за ухо, опять запустить руку в мягкие волосы. Ллойд не настаивал на чём-то более страстном, чем это: всё-таки его пыл уже сильно подугас, так что единственное, что он теперь старался сделать — быть понятливым и послушным, чтобы Кай тоже остался доволен.       Когда они слегка отстраняются, он долго смотрит в красивые зелёные глаза напротив, тяжело дыша. Ллойд следит за ним спокойно и трепетно, но видно, что смущается — как и было сказано, кровь прилила обратно к мозгу, и он начал, кажется, ощущать, что они занимаются чем-то не тем. Что не отменяет его попыток сделать тому приятно, однако. Кай хмыкает и облизывает губы, гладя его сначала по волосам, а потом опускаясь на шею — и второй рукой аккуратно обхватывает его, ту, что снизу, помогая ей добрать немного в темпе. Ллойд не сопротивляется и, на удивление, даже не разрывает зрительный контакт: кажется, тоже запоминает. Запоминает, как Кай, такой крутой и пафосный, повиновенно прогибается под его ласками и громко стонет, хоть и до сих пор всеми силами старается сдержать себя.       Ллойд вообще любит запоминать. И наблюдать он любит. И визуализировать. Всем известен этот знаменитый полурасфокусированный отрешённый взгляд этого мальчишки — и как же заводила одна только мысль, что однажды в совершенно повседневной обстановке, когда ничего не будет уже даже напоминать о сегодняшнем вечере, Кай поймает его на своём лице или даже на штанах, обжигаясь осознанием, что его друг в наглую сейчас очень сладостно и подробно представляет именно эту их встречу, именно это его выражение лица. Вспоминает на вкус его губы, на ощупь — шею и красивый пресс. А может, что-то поинтереснее. И тогда, поняв, что его заметили, Ллойд улыбнётся ему безумно ярко и сделает вид, будто просто так задумался. Ни о чём.       Во имя Первого Мастера. Ну какие же они оба больные.       Мелкая дрожь жаром проходится по телу. Кай кусает губы, утопая в этих грязных мыслях — а буквально двумя сантиметрами выше расположились приоткрытые чужие: такие тёплые, колящиеся от того, что все покусаны, но самые желанные. Хотелось впиться в них снова, и он мог бы это сделать, понимая, что Ллойд совершенно не будет против — но они оба лишь замерли, сохраняя эту ничтожную дистанцию и дразня друг друга горячим дыханием. Голову сносит. Как же это всё мучительно сладко — и неправильно. Не покинет сегодня ни одного из них эта мысль.       Кай громко стонет, не в силах больше держаться, и всё-таки прерывает их игру, целует его — уже точно в самый последний раз. Он крупно дрожит, кусается, и Ллойд чувствует, как их руки сжимаются ещё сильнее, а потом спешно сбавляют темп, и как следом по ним течёт что-то тёплое. Он не решается посмотреть. Нет.       Отпускают его очень нехотя. Оно и ясно: настало время долгой и мучительной рефлексии.       Ллойд плюхается на подушку на ощутимом расстоянии от него и прикрывает запястьем горящие губы, пока что не в силах выразить вообще ни одной эмоции — Кай не обращает на это никакого внимания, считая, кажется, воображаемые звёзды.       — Что мы наделали, — шепчет парнишка, устремляя взгляд куда-то в потолок и оставляя его там, серьёзно задумавшись над этим вопросом без вопросительной интонации. Мысли его прояснились как-то уж слишком стремительно, и теперь он, разумеется, понял «что», но поверить в это решительно не мог.       Они переспали. Они трогали друг друга, целовались жадно. Оба возбудились, оба кончили. Они оба: он и Кай.       Они — кто были практически братьями друг другу — согласились заняться сексом, и им обоим понравилось. Если это какая-то жестокая ирония небес, то не смешно. Ллойд был готов сгореть на месте от стыда, окатившего его так резко с головой.       — Подожди, малой. Я ещё не отошёл, мне пока всё нравится, — усмехается Кай, сбивчиво дыша.       Тот промаргивается и, видимо, переводит на него настолько напуганный взгляд, что заставляет его очень-очень экстренно «отойти» и включить голову. И тогда его тоже неприятно жалит осознание произошедшего.       И правда больные.       — Педики, — выдыхают они одновременно и, смотря друг другу в глаза, смеются. Ну, что ж, хотя бы не появилось навязчивого желания спрятать взгляд, особо сильной неловкости тоже. Пока что. Но это же уже хорошо!       — Будем оптимистами. Это явно был новый опыт, — Кай краснеет. Краснеет, но не сдаёт в уверенности, поддерживает, как может, и протягивая ему правую руку в жесте для пожатия, гордо произносит: — Поздравляю с переосмыслением наших взглядов на самих себя и друг на друга!       Ллойд задерживает на ней взгляд на пару секунд и понимает: это та, что была там. Снизу. Он хмурится, глубоко вздыхает и отворачивает голову — и Кай в свою очередь, догнав моментом спустя, с чего тот вдруг так отреагировал, неверяще впивается в него взглядом.       — Ты брезгуешь? — уж очень по-идиотски хохочет он и пихает его локтем в плечо. Ллойд не отвечает, и тогда Кай просто взрывается от смеха. — Ты серьёзно что ли? Эээй! Тебе напомнить, чем мы только что занимались, и где буквально минуту назад была твоя рука? Они же испачканы в одном и том же!       Тот краснеет и кидает на него обиженный взгляд, очень стараясь не начать тоже смеяться от собственной странности. Это другое — но разъяснять этот момент сейчас кажется совершенно не обязательным.       — Какой ты нежный.       — Заткнись, Кай, пожалуйста. Просто заткнись.

***

      Тяжёлыми тёплыми каплями на обеденный стол непроизвольно стекала вода с ещё очень мокрых, только что вымытых волос — Ллойд любезно отказался использовать чужой фен и вот как результат уже который раз проходится по ним висящим на шее полотенцем, стараясь высушить в конце концов. Не помогает. Ну и ладно.       Небольшая кухня с единственным тусклым источником света наполнилась запахами зелёного чая с какой-то ароматизированной примесью, крепкого кофе и случайного дешманского шампуня с едким «мужским» букетом, который щекотал нос и провоцировал у обоих раздражающее желание чихнуть. Ночь пробиралась через открытую настежь форточку прохладой и свежестью. На удивление, они чувствовали себя более чем спокойно.       — Ваш кофе, мистер Монтгомери, — улыбается Кай, ставя кружку с горячим напитком прямо перед его лицом. — Специально для тех, кто презирает своё здоровье и крепкий десятичасовой сон. Без молока и сливок, потому что это было бы не круто и не по-взрослому, и с двумя ложками сахара — без горсточки.       Ллойд кивает ему благодарно и усмехается. Не искренне — оно видно.       — Спасибо. Только я обычно кладу три, — ловит на себе недоверчивый взгляд. — Ну, две только утром. В остальное время три.       — Надо будет выучить твоё расписание приёма кофе и особенности его рецептуры. А у тебя от трёх нигде не слипнется?       Пожимает плечами.       — Да пока не слиплось.       — В том-то и дело, что «пока», — Кай хмыкает и отпивает немного своего чая, сразу после моментально морща нос. Горячо. — И вообще кончай его в таких количествах пить. Кем бы там твои предки ни были, сердце у тебя вполне по-человечески может в один прекрасный момент отказать. А ты вроде не такой смерти себе хочешь — уж поправь, если что-то изменилось.       Ллойд фыркает почти не слышно, очень лениво, осторожно берётся за хвостик чайной ложки, плавающей в чёрной и горькой жидкости, и неторопливо проводит им по кругу, невзначай цепляя хрупкие керамические стенки. Раздаётся негромкий звон, и парнишка на автомате хмурится. Неприятный звук. Неприятный, но домашний — отвлекает от мельтешащих в голове мыслей. Затем он кладёт на стол локти, плевав на все правила этикета, и практически на них ложится — он устал и хочет спать, он не хочет думать и обсуждать то, что случилось между ними: ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо в этой жизни.       А Кай медлит. Каю тоже стрёмно начинать, на самом деле, и Ллойд понимает его. Он скрывает это за иронией, но выходит из рук вон плохо — он панически боится услышать что-то обидное и резкое, видя, насколько потерян и задумчив тот, с кем ему предстоит вести диалог. Кай даже не рискует сесть к нему за стол — он стоит поодаль и опирается рукой и поясницей о столешницу одного из невысоких шкафчиков, неосознанно легонько болтая горячий чай в своей кружке. Он совершил ошибку номер один в своей жизни: послушался Ллойда и заткнулся — так что теперь поймать мысль, с которой можно ненапряжно возобновить разговор, у него никак не выходило.       Во имя Первого Мастера. Они и правда как дети. Маленькие, шкодливые и провинившиеся друг перед другом дети. И ладно Ллойд, ему ещё простительно — но свой мандраж Смит не мог принять ни в какую, очень эмоционально и изобретательно ругая себя в мыслях за нерешительность и страх.       Что. Что сказать? Что нормальные люди говорят в таких ситуациях?!       — Мы правда это сделали? — тихо и неожиданно для них обоих спрашивает Ллойд, когда тишина становится совсем невыносимой. Ну вот. Он начал первый — огромное спасибо ему за это, конечно, но, кажется, теперь кое-кто убедился в своей трусости и не оставит это осознание просто так.       Кай вздыхает.       — Да, малой. Мы правда это сделали.       Ллойд достаёт ложку из кружки и с самым задумчивым выражением лица в мире следит, как чёрные капли неторопливо стекают по ней и падают обратно, крутит её в руках, кажется, даже не чувствуя, насколько та горячая — и опускает вновь, резко переводя супер-осмысленный взгляд на своего друга.       — Жду на своём столе два миллиона наличными до следующего утра или иду писать на тебя заяву в полицию за растление несовершеннолетних, — Кай давится воздухом, и Ллойд, наблюдая за ним, заливается смехом. Ну и что это тогда был за театр одного актёра, если всё нормально? Тьфу.       — Нет у меня таких денег, — смеётся тот уже вместе с ним. — Особенно до завтрашнего утра.       — Ну, что ж. Вы нарушили сто тридцать четвёртую статью УК НГ, Кай Смит, и имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано вашей малолетней жертвой против вас в суде, — он показывает жестом пистолет, указывая на него и совершенно по-идиотски улыбаясь. — И будет, я тебе это гарантирую, — и «стреляет», наблюдая, как тот ухмыляется, закатывая глаза.       — Чувство юмора у тебя конечно…       Вообще, если бы Кай Ллойда знал не так давно, то расценил бы его глубоко остроумную шуточку как неуместный флирт и попытку срулить диалог на другой настрой. Но теплом в душе отозвалось осознание, что он всегда такой. Дурашливый. Не всегда читающий между строк. Наивный и искренний. Ллойд всегда такой — и это заставило огромный камень отойти от сердца, помогло вздохнуть с облегчением.       Кажется, всё хорошо.       — Ты помнишь, что мы вместе на это решились? И что мы пообещали друг другу тоже?       Ллойд смотрит ему в глаза, подперев голову кулаком, с лёгкой, скорее всего, неосознанной улыбкой.       — Ага. И я это обещание нарушать не планирую.       Кай чудом сдерживает нервный смешок и вздох облегчения. Слава Первому Мастеру Кружитцу, не планирует!       — Я тоже.       Он медлительно шагает к нему ближе — видимо, тоже борясь с желанием уснуть прямо здесь и сейчас — и плюхается на соседний стул. Решился всё-таки за стол сесть — смотрите-ка какой смелый!       Ллойд осторожно двигает свою кружку к его и, когда они со звоном стукаются друг об друга, произносит, усмехаясь:       — За новый опыт. Теперь мы друзья с привилегиями, которые своими привилегиями больше никогда не воспользуются.       Кай усмехается от этого нелепого действия, а тот не обращает на него никакого внимания. Только делает несколько глотков, желая получить хоть какой-то заряд энергии и не прерываясь даже когда его аккуратно — чтоб не подавился — потрепали по голове.       — Ты предлагал стать любовниками.       Подавился.       — Я пошутил!       Кай заливается тёплым смехом, показывая, что заметил это тоже совершенно не серьёзно, и легонько постучал Ллойда по спине, пока он судорожно откашливался от кофе.       А потом тишина снова окутала их обоих тёплым одеялом — и стало так комфортно просто сидеть и молчать, что они могли бы провести так целую вечность. Скорее всего, они и убили так где-то полчаса, просто наслаждаясь спокойствием друг друга и всего вокруг. Часы долго и настойчиво показывали, что пора бы уже пойти спать, но никто не двигался с места. И кофе, и зелёный чай с ароматной примесью уже давно успели закончиться, Кай то и дело клевал носом — но ни один не проронил ни звука, чтоб не рушить эту успокаивающую, волшебную атмосферу.       Да, возможно, то, что между ними случилось, было самой большой ошибкой в их жизнях. Возможно, им стоит стыдиться себя и друг друга.       Только сейчас это не важно. Сейчас важно лишь то, что даже пережив нечто настолько нестандартное, они всё ещё остались близки. Они всё ещё есть друг у друга. Они есть и будут всегда.       — Знаешь, что забавно? — звучит тихий голос Ллойда, заставивший друга разлепить усталые глаза.       — Мм?       Странный взгляд. Внимание всем отделам мозга: у Ллойда Монтгомери Гармадона сейчас очень-очень странный взгляд! С чего вдруг этот мальчишка так ехидно улыбается?       Он поправляет волосы и прыскает от смеха.       — У меня длиннее.       — Что?! — Кай аж просыпается от возмущения, очень громко вскрикивая и со скоростью света прокручивая в голове все непристойные сцены, что произошли между ними. — Нет!       — Да! — гордо противится тот, звонко хохоча.       — Нет!       — Да! Вот настолько примерно!       Он показывает пальцами расстояние в три-четыре сантиметра, и Кай задыхается от этой наглости.       — Вот мелкий тщеславный жук! Ты когда вообще успел там что-то рассмотреть, а? — он хватает мальчишку за ухо, ощутивший, как тот принизил его достоинство, и решительно не настроенный спускать это ему с рук. — Щас линейкой мерить будешь, договоришься, балбес малолетний!       Ллойд продолжает смеяться, но вскоре ему приходится очень резко прекратить, поскольку Кай — не пальцем деланный, как известно, — проследив за его реакцией, действительно поднимается с места и уходит по направлению своей комнаты, где, очевидно, и планировал найти названный предмет.       Кажется, пора как минимум бежать.       Вот же шкодливые дети.