Труд освобождает

      Через неделю после начала войны мы с твоими дедом, да с женами и сестрами и матерью нашей, прибыли в военкомат. Батька наш не дожил до войны - умер осенью, за полгода. В военкомате нас с братом распределили в разные части: меня в 106 стрелковый, а его в 56 артиллерийский противотанковый полк, третий брат - еще в какой-топехотный полк. А сетвертый брат - Веня - был тогда в армии и воевал с первых дней в Литве. Сразу же нас погрузили по эшелонам, мы двинулись в расположение наших частей. Я - в Крым, а Ваня - в Беларусь. Жена моя тогдашняя - Евдокия Гавриловна, Дуся, и Вани жена - Степанида Петровна, обнимали нас, не хотели, чтобы мы уходили... не хотели нас терять... у Вани и Стеши двое деток уже было, а мы с Авдотьей - молодые, только-только расписались. Я тогда не хотел даже думать о том, что вижусь с ней в последний раз...       Ну, отправили нас, значит, по нашим частям. Полк, в который записали меня, располагался в Евпатории, и наша задача была - отбивать атаки немцев с моря и воздуха на Крым. Но фронт был далеко. Хоть, за морем и была уже Румыния, морских высадок или бомбардировок как таковых не было. Иногда пролетит самолет-разведчик, улетит обратно, если мы его не успевали сбить. Первый месяц мы там были как на курорте. В начале сентября немец уже подходил к Крыму со стороны Украины. Несколько наших полков отправили к селу Карпова Балка, поскольку немец планировал войти в Крым именно оттуда. Это село было на берегу озера. Озеро, как сейчас помню, такое голубое, что, казалось, голубее неба. Невероятно красивое было! Тут я принял боевое крещение. Мы остановили немца, но через несколько дней Армянск был взят, и нам приказали отступать к Красноперекопску. Прошел еще месяц, и немцы прорвали оборону окончательно. Северный Крым был оставлен, и часть армии отступала к Севастополю, а другая часть - к Керчи. Наша дивизия прикрывала отступление основных частей, и здесь начал происходить настоящий ужас войны: в полках, которые дошли до Керчи, оставались десятки человек, вместо сотен. Словом, несли мы тогда огромные потери. С Керчи нас эвакуировали в Тамань.       Прошел еще месяц. В нашу дивизию поступили новые бойцы, тех, кто остался в живых с начала войны, было немного. Нас подлатали в госпиталях, и к декабрю нас отправили в Ростов. Немцы к этому времени уже крепко засели и в Крыму, и в Центральной Украине, нападение предвиделось в районе Донбасса. Теперь мы должны были препятствовать этому. В январе нас отправили к Славянску, а в феврале немец сломил нашу оборону. Их танковые и моторизованные части легко прошли через нашу пехоту. Помню, были мы в окопах, недалеко от Александровки. Товарищи мои линию связи тянули, а я их прикрывал. Немцы уже вот: метрах в тридцати! Солдаты, танки прут! А полк наш оказался разрезан на две части, и нужно было телефонный кабель протянуть хотя бы. Вбежали мои товарищи в блиндаж, волоча за собой кабель, а туда возьми и упади бомба... блиндаж - в щепки. Меня бревном придавило на земле, дышать тяжко стало, и, смотрю: прямо надо мной окоп танк немецкий переезжает. Дребезжит, рычит, ворчит, с гусениц пыль, грязь, снег сыпется... а еще зябко так, мороз... и вот несколько фрицев в окоп спустились, идут, рявкают чего-то по-своему, меня увидели.       - Рус-Иван? - спросил один из них, наставив на меня автомат, целясь от бедра.       "Вот и все, - подумал я, - скажу "да", и даст он мне очередь и отправит на небеса..."       - Да, - прохрипел в итоге я.       - Пойдешч к нам в Великий Рейх на шахта работать! Ха-ха-ха! - засмеялись оба, достав мою винтовку и выкинув ее из окопа, и подняли придавившее меня бревно, и один из них подал мне руку.       - Спасибо, сволочи, - прошептал я, не взявшись за руку и встав самостоятельно. Тут рожи этих, то ли немцев, то ли румын перекосились, и один из них сказал: "Шнеле!", подгоняя меня из окопа. А ветер морозный дует, холодно... так и попал я в плен к фашистам.