Цикл: 12 месяцев с разгромом

Ночь. На улице уже три дня гололедица, снег лежит маленькими сугробами. В один такой сугроб упала старая нокия, все еще посвечивая зеленым экраном. Правда, ее владелец оказался полностью погружен в мысли, как только вызов был завершен. Крепкие Майоровские пальцы разжались и выпустили нокию в так подручно оказавшийся серый сугроб.      Ошарашенный новостями, Игорь стоял на месте. С левой стороны желтым светом освещала ветрина небольшого кафе. Лицо Грома вытянулось в некоем волнении и испуге. Глаза округлились. Мужчина продолжал быстро моргать, подтупив взгляд на серую каменную плитку. Его грудь стала чаще воздыматься, сердце бешено стучало в голове, а каждый вдох или выдох отдавался легким щекотанием чуть выше паха. И это отнюдь не было приятно. Гром болезненно стиснул челюсть, он готов был хоть сейчас сорваться на бег против ветра, губы дрожали. Холодный поток воздуха окутал шею, голени и запястья, словно сдавливая их, запирая Майора полиции где-то высоко в башне собственных мыслей. По спине, рукам и ногам пробежали неприятные мураши, пытаясь привести в чувство. Не получилось. Непонятное чувство тревоги, страха и чего-то еще, что плотно осело на дно как осадок в чае. Злость. Игорь задышал чаще, сжал кулаки до мелкой дрожи и широкими шагами направился куда-то вперед.   Далеко он не прошел. Остановился метрах в пяти. Щекотавшее чувство тревоги и холода перекочевало в поясницу. Слезы.. их не было, Игорь максимально их сдерживал, ему нельзя. Нет. По-другому. Думай, Игорь. Думай! Мужчина резко разворачивается, идет тем же тяжелым шагом обратно, присаживается на корточки. Нокия уже отключилась, но, кажется, все еще работает. Майор поднимает ее, отряхивает от воды и прилипшего снега. Глаза слезятся. Нет, нельзя! - сам себя шугает полицейский. Он убирает телефон в карман куртки и шумно сглатывает. Ощущение тревоги все еще ползает в районе тазовых косточек.  Взгляд Майора тяжелеет. Он плетется без мыслей в голове, но с чувством тревоги, страха и какой-то очень странной злости. Ноги несут его сами по знакомым увядшим улочкам. Тут даже зимой вместо снега - грязь и лужи. Бустер не задает лишних вопросов, видя как Гром подрагивает от напряжения. Почему не от холода? Если бы он мерз, то сразу бы начал поливать погоду матом, но сейчас был даже через чур тихим. И звука не издал. Только посмотрел так, из подлобья, тяжело, давяще, словно сам камнем придавлен, так еще и тебя им давит. Игнат кивнул ему, тоже ничего не сказав. Таким он еще Игорька не видел. А может и глядел уже.. мужчина решает не копать в своей голове, просто забивая на это. Захочет - сам поведает, чего стряслось. Игорь расквасил пару лиц, которые сами на это согласились, все продолжая избивать несчастную грушу, поджав губы. Злость никуда не делась. Тревожные ветры в районе таза только усилились, только теперь еще и мышцы рук ныли от напряжения. Уходя, Игорь бросил тихое « бл*ть ». Теперь ноги несли его по другой тропе. Так, все еще мало что осознавая, остановился Игорь только у знакомого с детства подъезда Прокопенко. Нет. К ним точно нельзя. Мужчина вздохнул так, словно до сих пор не осмеливался дышать. На клумбе возле дома еще лежал чистый, не тронутый снег. Белый пушистый коврик, по виду напоминающий  арбузный щербет, только белый. Игорь смотрел на него пару минут. Руки сами потянулись вниз, сгребая большой снежный ком.   В следующий момент снег оказывается на напряженном лице полицейского, часть его разлетается назад, совсем немного сыпется за ворот. Но это только к лучшему. Поможет проснуться. Или заснуть... Игорь уже не понимает, сон это или явь. Путь это будет сном. Самым стремным, страшным и реалистичным сном. ... Это реальность. Игорь, опустошенный, через силу плетется домой. Нет, не туда, куда так тянет камень в грудной клетке, не туда, куда привыкли идти ноги. Туда, где он прописан. Туда, где остается прошлое, превращаясь в настоящее. Гром зашел на порог, закрыл дверь и встал. Глаза все продолжали слезиться, противное ощущение тревоги уже добралось до вестибулярного аппарата. Теперь при каждом резком движении головой, она начинала кружиться, все мутнело и нужно было срочно прекращать любые передвижения, что бы привыкнуть и продолжать бесцельно бродить по квартире, цепляясь за все, что попало под руки.  Безумно хотелось перевернуть на**р этот рабочий стол, посрывать к черту и дьяволу все бумажки со стен и окон, разбить старое стекло и руки, хотелось кричать. Не так, как Игорь обычно кричит на Цветкова, не так, как он орет на предполагаемых преступников. Хотелось кричать диким зверем. Так, что б тошно стало даже траве и вековым дубам в роще. Так, что бы на повторный крик уже сил не хватило, что бы голос осип и пропал, не давая возможности говорить и издавать звуки. Хотелось врости руками и ногами в сырую землю, что бы она поглотила его, как зыбучий песок, утягивая в грязевую, мягкую пучину. Он не выходит из дома уже три дня. Телефон давно сел, но заряжать его просто бессмысленно. Говорить сейчас с кем-либо будет еще более губительно, чем просто запереться в комнате. Душно. Нужно пройтись. Сделав такое умозаключение, Игорь натягивает куртку, кепку, впрыгивает в ботинки и, заперев дверь на ключ, идет без направления по дорогам еще сонного Петербурга. На улице семь утра, небо все еще серое, из-за сгустившихся туч. Тревожные ветры отдают сердцебиение в виски, снова задевая все внутренние органы.  Мысли разбиты и кинуты в беспорядочный сугроб, где полностью слипались и таяли, оставляя мучительную тишину после себя. Игорь ходит кругами уже три года. Знакомая  высотка все еще остается офисом "Вместе", башней, к которой тянул грудной камень, заставляя из раза в раз биться в жуткой истерике, мысленно выдирать отросшие кудри. Они так нравились ему...   Был обычный будний день, Игорь Гром, заслужыщешь. Мужчина шел с очередного патруля, как его нокия в кармане брюк начала вибрировать и пиликать. Он поднял трубку, на экране светился знакомый, а с недавних пор - любимый, номер. Майор тепло улыбнулся, предвещая прекрасный вечер(и ночь) в компании молодого миллиардера, с которым было о чем поговорить и помолчать, чему научить и чему научиться. Из трубки донесся монотонный голос врача: - ..Сергей Разумовский.... удачная операция... долго приходил в себя.... упоминал вас..... - Гром частично пропустил информацию мимо ушей, слушая только необходимое. Пока что он улыбался, но что-то в груди тревожно потяжелело, словно чуя.. -.... передоз наркоза....... .скончался.