Разговоры Принцессы, кружащей над полем боя, и Мрачного Жнеца

      С самого дня после того, как они осознали, что живыми-здоровыми и даже – не поверите! – со всеми конечностями оказались в другой стране, где никто не настроен к ним, 86-ым, враждебно или с призрением, в головах выживших из бывшей эскадрильи Спирхэд крутился лишь один вопрос:       «Какого чёрта?!»       Выжили? Ладно, это они умеют.       О них позаботились, выходили и даже дали жильё, не требуя ничего взамен? Вот это уже подозрительно.       «Жильём» оказался особняк местной «большой шишки»? Вдвойне подозрительно!       Их усыновили-удочерили и дали жить спокойно? Что за бред?!       Но воистину удивительным было не всё вышеперечисленное вместе взятое.       Четверо подростков притаившись за стеночкой наблюдали, как их лидер сидел в гостиной с президентской дочкой на коленях, мягко приобнимая, чтобы той было легче заглядывать в его книгу, положив головку с буйной шевелюрой цвета шоколада на его плечо. Идеалистическая картина. Была бы, не будь одним из её участников Шин. Ведь это же Шин! Их Шин, который предпочитал отмалчиваясь сидеть в сторонке, наблюдая и присматривая за всеми издалека.       Каждый из их мог с лёгкостью перечислить моменты, когда он заговаривал с кем-то из них, исключая связь во время боя, настолько редки, а потому и ценны, они были. Шин, ценящий тишину, покой и неприкосновенность личного пространства.       Фредерика была антонимом любого из этих слов.       Она была шумной, зачастую резкой в выражениях, требовательной, в чём-то даже эгоистичной.       Но стоило ей глянуть на Шина своими огромными драгоценными камнями вместо глаз из под опущенных ресниц, и юноша безмолвно соглашался на все её авантюры, потакая любым, даже самым нелогичным, желаниям.       Впервые они подметили неладное, когда Фредерике захотелось пойти на весеннюю ярмарку. Однако у Софии, её бессменной няньки, опекуна, прислуги и наставницы в одном лице, в тот день были планы, и она не могла сопровождать юную госпожу, а одну, – условно одну, ибо охрану никто не отменял – её никто бы не отпустил. Курена была первой, кто заметил, как девочка метнула в сторону Шина тот самый взгляд, что позже ребята назовут «Анти-Шин», ведь тот напрочь лишал парня возможности отказаться.       В тот день девочка вернулась с огромной плюшевой игрушкой, за которой её было и не видно вовсе, но счастливой улыбкой до ушей. Она таскалась с ним везде: в гостиной, когда делала уроки – он был рядом, за обеденным столом – благо не пыталась его покормить, прибавив Софии работы со стиркой, в спальне – детям ведь свойственно спать с любимыми игрушками, даже в ванной – зачем?! Потом, видимо тщательно всё обдумав и взвесив варианты, она гордо объявила, что эту страшненькую пародию на медведа зовут «Ней» и предложила всем с ним познакомится. Когда очередь дошла до Шина он одарил несчастную игрушку таким взглядом, что будь тот живой, дышащий и имей возможность двигаться – тут же бросился прочь из дома!       Рьюга тогда ещё пошутил, что Шину не стоит ревновать к плюшевой игрушке. Все, кроме самого Шина, конечно, посмеялись, и не заметили хитрой улыбочки расцветшей на личике президентской дочки и сверкающих глаз, устремлённых на, казалось, бесстрастного бывшего лидера эскадрильи.       Больше с медведом Фредерика не ходила. Он дожидался девочку в её комнате.       А потому в данный момент нынешние приёмные дети исполняющего обязанности президента ловили когнитивный диссонанс.       Позже они ещё не раз наблюдали похожие картины близости Шина и этой неугомонной девчушки, которая никого из них не смогла оставить равнодушной. И всё же…       Это ведь Шин.       «Поэтому, да, какого чёрта?!»       Эрнст наблюдает за всем происходящим с лёгкой, понимающей улыбкой, не видя в происходящем ничего странного. На его взгляд всё было исключительно закономерно.       Всё-таки род Нозенов всегда был хранителем Короны.