Новый дом

Чего он не ждал, так что попадет к аристократу. Ричард жил в таком доме, каких Рокэ отродясь не видал, и даже в том районе, куда их привез невозмутимый кучер в золоченой карете, никогда не бывал. Рокэ выделили комнату — с ума сойти! Небольшую, но даже не в крыле для слуг, и целую — ему одному! Велели начисто вымыться, выдали кучу вонючих едких средств для выведения возможной живности. Рокэ был почти уверен, что вшей не принес — с детства отличался болезненной, какой-то фанатичной любовью к чистоте, и блюл себя и свою одежду настолько в порядке, насколько это вообще было возможно в его положении. Но драить себя принялся с удовольствием и огромной благодарностью — если б пришлось выбирать, помыться от души или поесть, он без сомнений выбрал бы первое, хотя и вторым его редко баловали. Вообще никогда, по чести-то сказать. Пока мылся — тряпки его унесли, и, судя по всему, сожгли. Туда и дорога. Простая, но чистая и приятная к телу новая одежда показалась верхом щедрости и блаженства, что всерьез насторожило Рокэ. Столько всего добра — и ему одному? За какие такие заслуги? Херувимчик Ричард до вечера не появлялся, а когда явился — Рокэ ничего не приказывал. Так что первые дни он просто спал, приходил в себя и отъедался. А заодно ждал, когда заживут свежие рубцы на спине. Один ему особенно не нравился — глубоко порвал кожу, ныл, мешая двигаться, и явно грозил остаться очередным шрамом, пятнающим его многострадальную спину. Плеть-то была не так страшна, как бич, который ему тоже доводилось испробовать за дерзость и дурной норов, но вот у Уолтера в хвостах всегда висели металлические утяжелители, которые нещадно рвали спины дуракам вроде Рокэ, никогда не умевшим снискать хозяйское расположение. Шипя и омывая особо болезненно набухший рубец, Рокэ всерьез поклялся себе в ногах у херувимчика валяться, быть послушным и тихим, и никогда его не злить. Рваная шкура зарастала плохо, долго и совсем не так легко, как в молодости. Рокэ понимал: возможно, только возможно, ему выпал последний, случайный шанс как-то устроиться в этой жизни. Как-то так, чтобы не били постоянно, а если бьют — чтоб хоть не калечили. После последнего удара по почкам он все еще мочился с трудом, а раньше бывало — не один день ссал кровью. Он больше не хотел так. А Ричард казался… другим. О да, Ричард казался другим. Он уже знал, что его новый хозяин — аристократ, господин Окделл из известного знатного рода. Ему все эти звания-регалии ничего не говорили, но главное — Окделл не дрался, не орал, не материл, а дом его был чистым, уютным, сухим. И здесь кормили. И какую бы плату, какую бы службу ни потребовал от него новый господин — Рокэ был готов ему это дать. Да, даже то самое. Странно было думать, что этот молодой — лет на пятнадцать-двадцать младше него самого — херувимчик, красивенький, как с картинки, с глубокими глазками, пушистыми ресничками, изящными пальчиками, может захотеть старого мудака вроде Рокэ. Но Рокэ знал — каких только извращенцев мир ни носил. Его давний знакомый и дальний родич, Шэан, чуть ли не единственный со всей большой семьи, с которым Рокэ еще общался, работал в Лондоне в одном из публичных домов мастером на все руки. И рассказывал, когда у Рокэ получалось выбраться к нему, что баб хотят любых: старых, морщинистых, или наоборот совсем детей, толстых, тощих, как жердь, усатых и бородатых, безногих и безруких… Он не сомневался — те, кто хотят мужиков, тем более извращенцы и могут запасть на что угодно. А Ричард сразу выбрал его как товар выбирают. Разве что в зубы не смотрел, как жеребцу на вязку. Зубы у Рокэ были на удивление отличные — при его-то жизни он сам поражался этому. Ну да черт с ними, с зубами. Если Ричард захочет это-самое, Рокэ даст. Все, что тот захочет. Хватит, довыебывался в молодости. Судьба, сука поганая, такого шанса точно больше не предоставит — так что Рокэ был готов выполнить самые странные и гадкие желания нового господина, чтобы ему оставили его мягкую кровать, теплую воду для мытья, вкусную еду. А в остальном — пусть хоть ебет, хоть пиздит, лишь бы не калечил. Калечить его, судя по всему, Ричард не планировал. Как-то заглянул, когда Рокэ как раз только голый из купальни выполз, нахмурился и велел сидеть, ждать его. Рокэ сидел. Трясся, само собой, но ждал, как велено, голышом. Только прикрыл срам простыней. Ричард вернулся с какой-то жирной, славно пахнущей мазью, и… принялся обрабатывать ему спину. От его рук по телу бежали противные мурашки, но сами касания успокаивали боль в размякших от воды рубцах с отстающей корочкой, и ощущались легко, даже как-то… ласково. Ричард заходил и после — раза по два на дню. Велел скидывать сорочку и обрабатывал спину, пока все не зажило. Рокэ, хоть и думал о дурном, все равно был благодарен. Ну а кто бы не был — это был первый на его памяти такой глубокий рубец, который зажил совсем почти без шрама. А еще Ричард его трогал. Странно мял мышцы, словно что-то для себя выясняя. Ставил в какие-то странные позы. И как-то велел раздеться. Сердце бухнуло в пятки, но Рокэ не дал себе воли, не стал идиотничать или тупить. Послушно скинул все, прикрылся лодочкой ладоней. — Нет, не так — встань ровно, руку положи сюда, голову — наклони, — велел Ричард. Поправил позу, и смотрел, смотрел, смотрел… А потом просто ушел. Странный, странный он был, его новый хозяин. Вот так раздевал, осматривал — и уходил. Или требовал идти к окну на свет и пристально разглядывал лицо, а как-то — убрал волосы и смотрел… да бес его знает, куда — на ухо, что ли. Руки вот тоже рассматривал, вертел ладонь, пальцы складывал по-разному. А иногда накидывал какие-то цветные тряпки, платки, давал в руки всякое. И вдруг срывался с места и уходил. То ненадолго, а то и на пару дней. Чудной. Он сразу предупредил Рокэ, что будет его трогать. Ну еще бы, для того и покупал… Рокэ было противно. Гадко, противно, обидно — но делать нечего. За хорошее отношение надо было платить, и он честно платил: слушался, вертелся у окна, стоял, ложился или садился, как велел Ричард. И все никак не мог отделаться от мысли, что тот просто прикидывает, как бы его получше выебать. А потом он как-то подслушал — нет, не специально, такого за ним отродясь не водилось — как прочие слуги обсуждали, что до него была у хозяина девочка. Красивенькая, славненькая, беленькая. А потом то ли отослали ее, то ли продали. Слуги судачили, что не дала она хозяину, как тот хотел — вот ее и спровадили. Мерзко было это слушать — просто до ужаса, но выводы Рокэ сделал. Ох как всерьез сделал. Он-то дурить не будет. Все как надо сделает, все, что надо, даст. И пусть его хозяин хоть трижды мужеложец, содомит, да хоть сам Люцифер собственной персоной — а от теплого места и хорошей доли Рокэ уже не откажется. Потасканным старикам выбирать не приходится. Молодость просрал — так хоть тут ничего не напортачит, ну уж нет, точно нет. Потому как-то, когда Ричард оглядывал его в очередной раз и вертел по-всякому, Рокэ, нахрабрившись, взял его руку, да и поцеловал ладонь. Ричард глянул удивленно, руку отнял. — Давай не сейчас. Но если хочешь — приходи вечером. Я как раз все свое… дела свои закончу, — предложил. И свалил. У Рокэ аж в животе похолодело. Вот оно. Ну, вечером так вечером, строго сказал он себе. Глядишь, привыкнет к нему хозяин в постельке — и не выгонит, как ту девчушку, что до него тут обитала. А чем платить за это придется — не важно. Он был готов.