Новый дом

Рокэ старался. Ощущения от касаний там, внутри, стали менее острыми, но зато более глубокими, и… Да, приятными. Очень сильными, но определенно приятными. Значит, органы для удовольствия, вон оно как… Удовольствие было почти пыткой, накрывало неопытного в таких ласках Рокэ с головой, и он невольно уцепился за колено Ричарда, словно пытаясь удержаться. — Вот так, хороший мой, правильно, держись за меня, — мягко подбодрил Ричард, продолжая ласки. Рокэ стонал уже без стеснения — было очень, очень хорошо. Горела заласканная грудь, тянул член, внутри тоже разливалось жаркое пламя. Он даже испытал облегчение, когда хозяин наконец велел: — Повернись-ка теперь. Нет, пожалуй, не ложись на живот, подними бедра и упрись локтями. Маслянистые пальцы покинули его, и Рокэ вдруг понял, что сожалеет об этом. Внутри отсутствие пальцев ощущалось как пустота. Потеря. Он встал на четвереньки, подставляясь хозяину. Тот еще порастягивал пальцами, предупредил: — Сейчас может быть неприятно и даже чуть больно, хороший мой, но это пройдет. Потерпи, пожалуйста. Ради меня. Хорошо? Рокэ, растроганный такой заботой, к которой отродясь не привык и не знал, закивал. Ричард надавил сзади, проскальзывая по маслу внутрь, и Рокэ задохнулся от ощущений. Да, было больно. Не так, как прошлый раз, не нестерпимо — но достаточно сильно. Он дернулся было, уходя от давления, но Ричард, словно почувствовав его боль, замер, не двигаясь, но и не отпуская, удерживая Рокэ на месте. — Посчитай для меня до десяти, хороший мой, — позвал он. — Ты же умница, умеешь читать, и считать тоже наверняка, правда? Давай, Рокэ. Согретый похвалой и теплым тоном хозяина, Рокэ принялся считать, а Ричард тем временем, не двигаясь сам, на счет ритмично и равномерно взялся оглаживать его член, перебирая второй рукой мошонку. — Шесть, — очередное плавное скольжение по члену заставило задохнуться, и тут же сладко поджались яйца, осторожно сдавленные маслянистой рукой. — Семь. О господи, восемь! На «десятке» Ричард вновь толкнулся вперед, не переставая наглаживать естество Рокэ. Вот теперь было действительно хорошо. То ли длинный, крупный член хозяина достал до тех самых органов удовольствия, то ли Ричард и правда его как надо и где надо заласкал, но тело словно плавилось под его руками, как церковный воск, а сам Рокэ стонал без остановки, а под конец просто уткнулся лицом в кровать и мычал что-то совсем уже невнятное. Что хозяин кончил, он понял лишь потому, что тот осел на него сверху, придавив к кровати. И лишь потом давление внутри ослабло, а обмякший член выскочил из его задницы, оставляя между ног влажные дорожки. Рокэ был уверен, что будет очень счастлив, когда дотерпит и все наконец кончится. А вышло совсем не так — внутри было неожиданно пусто, член болел от желания, внутри живота все еще плескалось пламя. И терзала странная, глупая обида. — Потерпи, хороший мой, сейчас я тобой займусь, — промурлыкал сыто на ухо хозяин. Рокэ встрепенулся, чувствуя, как его шею и плечи покрывают поцелуи. Вот оно что. Не забыл хозяин о нем, не успокоился, получив свое. Добрый… И правда добрый. Почему-то именно от этой его доброты у Рокэ даже глаза защипало. А хозяин перевернул на спину, и вновь пальцы внутрь запустил. Рокэ теперь и не думал сопротивляться — сам ноги развел и подмахивать начал. А уж когда хозяин в рот взял… Ох, как же сладко и хорошо было. Так что он себя не слышал, когда кричал кончая. И только после, нежась расслабленно в объятьях этого потрясающего, самим небом, видать, подаренного ему дворянина, он тихо прошептал: — Хозяин, бог тебе всего бы дал, да побольше. Волшебник ты. Как есть — волшебник. Ричард рассмеялся, коснулся губами лба. — Эксперимент можно считать удачным, друг мой? Рокэ активно закивал. Удачнее некуда! Уснул он, уткнувшись хозяину в плечо. И, кажется, никогда в жизни не спал так сладко и спокойно. А с утра добрый хозяин накормил и велел отдыхать. Желая как-то сделать ему поприятнее, Рокэ сказал: — Если б я знал, что между мужчинами это не страшно, а вот так приятно — давно б начал, хозяин! А то столько лет за честью бегал, дурак. Ричард вдруг как-то холодно прищурился, но объяснять ничего не стал. Просто коротко бросил: — Хорошо, что ты в этом так уверен. И выставил прочь. Весь оставшийся день Рокэ маялся, пытаясь понять, что же случилось, и что он не так сделал, что сказанул. Вечером сунулся было к хозяину, но его развернули с порога слуги — не пустили даже внутрь. Он поплелся к себе, как побитая собака. Если б ему кто сказал, что переживает он в первую очередь не потому, что может лишиться теплого угла и спокойной жизни, а потому, что случайно обидел господина, который, чуть ли не первый, отнесся к нему по-человечески — он бы не поверил. Однако все было именно так.