Одной породы

Макс заваливается к ней в два с чем-то ночи. От него пахнет алкашкой, а в руках плюшевая игрушка, и Юле не должно хотеться запустить пятерню в его лохматые кудри, но невыносимо, до дрожи в пальцах, хочется. Она с силой сжимает ручку двери и смотрит на шальную Максову улыбку. — Впустишь? Я принёс тебе друга, — он машет плюшевой уткой перед её лицом, и ей бы, дуре, прогнать его и удалить номер, но Юля фыркает и пропускает его внутрь. — И почему я тебя терплю? Макс неуклюжим движением стягивает кроссы и размашисто обнимает её. Тёплый и большой; родной, несмотря на все косяки. И он прав, когда отвечает: — Потому что мы друзья. Нормальные друзья не оставляют друг на друге засосов, параллельно обсуждая свидания с другими, не носят вещи друг друга на голое тело и не рычат хрипло от ревности. (Это было всего раз, когда Юля флиртовала на одной вечеринке, а Максу нужно было её внимание, срочно.) Они стоят так несколько минут — его руки тесно прижимающие к себе и Юлино теплое дыхание. Она думает, что любит его, разумеется, как друга, как любовника, как сносного человека, как бывшего однокурсника. Но у них никакого будущего. Они пробовали встречаться на первом курсе и из этого почти вышла тотальная катастрофа, если бы они не остановились вовремя. А теперь бесноватый круг — недо-отношения, пере-дружба. — Спишь сегодня на диване, животное, — бормочет Юля, пихая Макса в бок. Он хмыкает, отпускает её и плетётся на кухню. Знает её квартиру едва ли не лучше неё самой, потому что они снимали её вместе. — Жестокая ты, Пчела. Жалишь в самое сердце. Он посмеивается от собственного каламбура, и Юля закатывает глаза. Она оказывается на кухне ровно в тот момент, как Макс затягивает в рот дым от сиги и бросает смятую пачку на стол возле её работающего ноута. — Что у тебя стряслось? — Она скрещивает руки, это не попытка защититься, потому что для этого поздно. Макс вдруг выглядит задумчивым, глядя на неё из-под длинных ресниц. — Давай поженимся. Он кажется серьёзным, но Юля только некрасиво фыркает от смеха и качает головой. Идея — полный бред, и они оба в курсе, но Макс словил меланхоличное настроение, и она, похоже, догоняет. У Макса всё всегда до абсурда сложно, хотя по нему поначалу так не скажешь. У него есть Денис, или чувства к Денису, или что-то, чего он до усрачки боится, и Юля ничуть не ревнует, потому что они застряли в каком-то любовно-дружеском многоугольнике, как хомячки в колесе. Денис — их общий. Вроде как. А ещё Ден, если быть честными, не любит никого, кроме себя самого. Он появляется на горизонте неожиданно и так же неожиданно исчезает, и это похоже на фильм Гаспара Ноэ, только они не во Франции, а на юго-востоке Москвы. Юля садится на стул напротив Макса и кладет ноги ему на колени; он тут же кладет ладонь на её бедро. Движение и вес его прикосновения чересчур привычны; это может стать проблемой, если Юля решит завести серьёзные отношения. — Чо так всё сложно-то? Если бы ответ был, Юля бы написала книгу и разбогатела, но она только ведёт плечами. — Это мы всё сами усложняем. — Философски. — У Макса кривая ухмылка и сильные руки, и Юля думает, что будущее может быть каким угодно, но они встретят его вместе. Они в первую очередь друзья. Это что-то да значит.