Не задавай вопросов.

      В пустоте ночной улицы раздаются быстрые тяжелые шаги. Они то замирают на совсем, то ускоряются, переходя на бег. В момент остановки тишину нарушают отдаленные звуки города и тяжелого дыхания. Его собственного дыхания.       Дав себе всего несколько секунд на отдых, парень снова срывается на бег, оборачиваясь каждые 20-30 метров. Он боится, что из-за громкого биения сердца у самой глотки, он пропустит приближающиеся звуки погони. Омега смотрит по сторонам, пытается понять, в какую сторону лучше бежать. Может быть, где-то по пути он найдет место, чтобы спрятаться. Парень петляет по улицам, хаотично сворачивает в незнакомые переулки, уже слабо соображая, где находится.       Мышцы ног горят, горло саднит от сбитого дыхания, но это не самое страшное. Живот медленно сдавливает спазм приближающейся течки. Он уже даже не думает о том, что бы было, останься он в том ресторане. Хоть и есть небольшой шанс, что он скроется от преследователей, страха это не уменьшает.       Омега снова останавливается между улочками, опирается ладонями о колени, пытается хоть немного восстановить дыхание. Тяжести бегу добавляют крайне неудобные лоферы, которые он терпеть не может, и узкие укороченные брюки — идеальный образ для ресторана, но не для побега. Кремовая рубашка кажется прозрачной из-за влаги, что пропитала ткань практически насквозь.       Еще два глубоких вздоха, и можно бежать дальше. Но парень слышит где-то совсем близко ругань и звук приближающихся шагов. Что же делать?       Боковым зрением он замечает движение метрах в 50 от себя. Ему ничего не остается, как бежать в ту самую сторону. Он понимает, что его учуют, но попытаться все же стоит. Приближаясь к незнакомцу, омега видит перед собой довольно молодого мужчину, высокого, крепкого. Он одет в белоснежный поварской китель, темные брюки и кепку, что почти полностью закрывает его лицо. Длинные ноги наполовину скрыты белым фартуком, завязанным чуть ниже талии. Мужчина стоит, слегка запрокинув голову и выдыхая в ночное небо сигаретный дым.       Парень подбегает совсем близко, снова облокачивается о свои колени в попытке отдышаться. Думает пару секунд и подходит вплотную к мужчине.       — Пожалуйста, только не задавай сейчас вопросов.       Омега резко срывает с мужчины кепку, надевая на свою голову, хватается за китель в районе груди и резко разворачивает своего потенциального спасителя, упираясь уже своими лопатками в кирпичную стену. Парень резко выдыхает воздух и, притягивая мужчину ближе к себе, впечатывается в его губы.       Страшно.       Страшно от того, что сейчас может сделать себе только хуже, ведь человек напротив легко почувствует его состояние. Омега жмурит глаза, готовясь к самым худшим последствиям своего поступка. Он чувствует движение чужих рук и вздрагивает, когда эти самые руки окольцовывают его тело. Дальше приходит осознание, что его талию крепко сжимает широкий пояс фартука, который мужчина завязывает у него за спиной.       Топот бегущих ног становится все громче. Омега снова вздрагивает, только уже не от страха, а от невероятных ощущений, когда большие ладони спасителя расползлись по его телу — одна, очертив округлость ягодиц, спустилась на бедро, слегка сжимая его длинными пальцами, а другая легкими касаниями устремилась вдоль выпирающих позвонков прямо к мокрой от пота шее.       Парень чувствует, как по губам скользит горячий влажный язык; не врывается, не давит, просто нежно касается сначала нижней губы, потом верхней, ожидая ответной реакции. Крепкие руки мужчины прижимают трепещущее тело ближе. Омега раскрывает свои губы навстречу чужим, позволяя углубить поцелуй. Он получается совсем не нежным, как секундами ранее, а страстным, мокрым, голодным. В попытке прижаться еще сильнее, руки парня скользят по крепкой шее своего спасителя, пальцы одной руки зарываются в шелковые каштановые пряди на затылке. От накрывающей страсти они стонут в губы друг друга, не замечая ничего вокруг. Легкие наполняет смешанный запах нежных сладких сливок и терпкий аромат гречишного меда.       Омега дрожит, потому что шаги совсем близко. Предтечное состояние не дает контролировать выброс феромонов, особенно когда ты в таких крепких объятиях, а твой рот так нагло и вкусно вылизывают. Его учуют, он уверен в этом, от того с сожалением опускает руки вдоль тела, готовый принять свою судьбу, но вдруг чувствует, как пространство вокруг заполняет более яркий и насыщенный аромат меда. У омеги подгибаются ноги, эрекция больно давит в шов брюк, которые стремительно намокают со всех сторон.       Доминант.       В окружении парня никогда не было столь сильных доминантов, способных подавлять всех вокруг. Его переполняют ощущения принадлежности и полного подчинения, когда мужчина громко урчит в его шею, вылизывая запаховую железу.       Трое высоких альф в черных костюмах застывают на месте, слыша утробный рык в паре метров от себя и ощущая давящие феромоны доминанта.       — Мы мешать не будем. — Самый смелый делает пару шагов назад, поднимая руки в побежденном жесте. — Здесь молоденький парнишка не пробегал? Невысокий, худенький, волосы карамельные. Рубашечка светлая, брючки темные, на вид лет 17-18.       Омега громко сглатывает подступивший к горлу комок, когда чувствует, как губы его «спасителя» расплываются в улыбке прямо на его дергающемся кадыке.       — Кто-то пробегал по соседней улице, я слышал шаги. Но не смотрел кто это. Сами понимаете, у меня на сегодня есть занятие повеселее. — Мужчина хищно улыбается, кивая в сторону омеги и звонко шлепая его по бедру. — Прости. — Шепчет одними губами, снова повернув голову к напуганному юноше.       — Спасибо!!! А в какой стороне соседняя улица? — Все же спрашивает один из альф, понимая, что вряд ли что-то услышит. А в ответ ему лишь тычут куда-то в противоположную сторону, ни на секунду больше не отрываясь от стонущего омеги. Звук удаляющихся шагов практически умолкает, и тишина окутывает темный переулок. Еще несколько минут молодые люди не могут оторваться друг от друга, продолжая так же страстно ласкать друг друга.       Мужчина отстраняется первым и вопросительно смотрит на омегу.       — Тебе 17? — Он тщетно пытается совладать с эмоциями, которые вызывает в нем прекрасное создание напротив.       — Мне 22, я могу паспорт показать. — Даже в полумраке заметно, как щеки парня краснеют от сильного смущения. Дыхание сбито, длинные ресницы дрожат, скрывая опущенный взгляд. Мужчина поддевает двумя пальцами подбородок омеги, смотрит в большие темные глаза и понимает, что попал. Сердце из груди падает куда-то в область паха, потому что ничего прекраснее и желаннее мужчина в своей жизни еще не видел.       — Как тебя зовут, стесняшка? — Взгляд скользит по лицу омеги, подмечая каждую деталь: большие, практически черного цвета глаза, аккуратный носик, высокие острые скулы и алые, припухшие от поцелуев губы, с яркой точкой-родинкой под нижней, блестящие в свете фонаря от влаги, что оставил на них маленький юркий язычок парня.       — Чонгук. Чон Чонгук.       — А я Тэхен. Ким Тэхен. И мне почти 30. — Мужчина молчит, обдумывая следующие вопросы. Он не хочет напугать парня, понимает, что сбежать от тех мордоворотов ему пришлось, и на то у него явно были веские причины. Выглядит омега более чем прилично, одет дорого и со вкусом, ухожен и точно не обделен умом, раз смог придумать, как скрыться от преследователей, пусть и таким пикантным способом.       — Ого! Вы выглядите моложе. — Чонгук тонет в медовых глазах, смущается еще сильнее, но продолжает рассматривать мужчину напротив, обжигая влажным взглядом своих огромных глаз. В нем прекрасно все — большие глаза, пухлые губы, ровный нос с родинкой на самом кончике, высокие скулы и четко очерченный подбородок.       Но в следующую секунду омегу складывает пополам сильный спазм. Парень скулит от боли, покрывается мурашками от резко поднимающейся температуры.       — Тшшшш. — Тэхен прижимает его к себе, окутывает своим теплом и феромонами. — Тебе есть куда пойти? — Задает вопрос Ким, молясь про себя всем богам, чтобы ответ был отрицательным.       — У м-меня есть н-немного н-наличных. П-попробую н-найти д-дешевый отель. Н-на н-несколько д-дней –х-хватит, я д-думаю. — Парня трясет все сильнее, он заикается от того, что зуб на зуб уже не попадает.       — Какой отель, ты с ума сошел, в твоем-то состоянии? Сможешь подождать меня здесь пару минут? Я только вещи свои возьму. Я живу совсем недалеко. — Он видит новую волну удивления на красивом личике. А затем в секунду глаза распахиваются еще сильнее, только теперь от страха. — Нет, нет, нет, стесняшка. Не бойся меня, я не сделаю тебе ничего плохого и не обижу тебя, клянусь, я только хочу помочь. Ты ведь уже доверился мне один раз? Позволь помочь и позаботиться о тебе.       Чонгук долго смотрит в глаза напротив, а потом нерешительно кивает, вновь облокачиваясь о стену. Мужчина стягивает с него фартук и кепку и убегает, рывком распахивая дверь в кухню ресторана.       Тэхен собирается очень быстро, дает наставления поварам на кухне и управляющему ресторана, предупреждая, что его не будет несколько дней, но он всегда на связи, и, в случае крайней необходимости, всегда может прийти. Из небольшого шкафа в своем кабинете он хватает куртку потеплее, ту, что висит здесь для зимних перекуров. Выбежав на улицу, мужчина не находит омегу.       — Чонгук!!! — смотря по сторонам, Тэхен думает лишь о том, чтобы с парнем ничего не приключилось. — Чонгук!!!       Ответа не следует, а мужчину накрывает волной паники. Пробежав чуть дальше по переулку, Ким замечает за углом согнутую в три погибели фигуру. Нашел!       Омега судорожно хватает ртом воздух, не в силах ответить на оклик, его выворачивает наизнанку уже несколько минут, а спазмы в животе только усиливаются.       Тэхен накидывает на плечи парня куртку, подхватывает на руки и стремительно двигается в сторону дома. Идти не долго, устать не успеет, да и уставать не от чего, омега легче перышка. Чувствуя, как Чонгук дрожит в его руках, Ким крепче прижимает его к себе. Запах омеги сводит с ума, заполняет легкие, и, кажется, по венам вместо крови бегут сладкие сливки.       Дай сил, Господи!       Уже зайдя в квартиру, Тэхен вспоминает, что кроме обезболивающих препаратов, и то не шибко сильных, в его домашней аптечке ничего больше нет. Он медленно опускает омегу на диван в гостиной, стараясь не причинить вреда.       — Чонгук! — парень не реагирует, его глаза закрыты, но по сведенным к переносице бровям видно, что ему очень больно. — Гук-и, посмотри на меня! — Омега нехотя открывает глаза, в которых столько боли и желания, от чего Тэхен, не в силах выдержать этот взгляд, отворачивается. — Я дам тебе таблетку, она немного снизит болезненные ощущения, а я сбегаю в аптеку — у меня нет подавителей.       — Не надо подавители, я их очень плохо переношу. Мне нужен теплый душ или ванна, это всегда помогает.       — Сейчас наберу тебе ванну. — С этими словами мужчина скрывается за дверью, откуда буквально через минуту раздается шум воды.       Чонгук скулит и снова прикрывает глаза; так больно ему не было еще ни разу.       — Стесняшка? Ты сможешь дойти до ванной сам? — Увидев, в каком состоянии парень, и не дожидаясь ответа, Ким подхватывает омегу на руки и несет сам.       Опустив свою ношу на край бортика, мужчина начинает быстро раздевать Чонгука, снимая с него рубашку и узкие брюки, насквозь пропитанные естественной смазкой. Он снова берет на руки омегу и бережно опускает в теплую воду.       — Ох, как же хорошо, Тэ. — Чонгук вытягивает ноги, пытаясь расслабить мышцы, совершенно не стесняясь своей наготы. А Тэхен теряет себя, от вида бесконечно длинных ног, округлых бедер и преступно узкой талии. За последний час, что он провел с этим омегой, его эрекция не спадала ни на секунду. Ким медленно отступает к двери, намереваясь выйти и не мешать парню. — Нет, Тэхен, не уходи, пожалуйста. Мне так хорошо, когда ты рядом, даже боль затихает. Побудь со мной, если тебе не сложно.       — Я только схожу за полотенцем и сменной одеждой для тебя. — Он легко целует милый мокрый нос. — Я скоро.       Первым делом Тэхен зашел на кухню и умылся холодной водой. Нужно было остудить свой пыл, иначе он наворотит дел. Из шкафа в комнате он взял первые попавшиеся шорты и свою домашнюю футболку. Чистое полотенце достал из комода. Чонгук обернулся к двери, когда почувствовал сквозняк на своих плечах. Парень ярко улыбнулся своему спасителю и протянул к нему руку. Тэ сел на бортик ванны, позволив омеге прижать его ладонь к своей щеке. Было невероятно приятно чувствовать эту горячую нежную кожу под своими пальцами, буквально кончиками ощущать трепет, когда Чонгук жался и ластился к его ладони. Этот робкий и все время смущающийся комочек нервов сводил мужчину с ума.       — Стесняшка, вода остывает, нужно вылезать. — Он провел большим пальцем по скуле, наслаждаясь этим действом, потому что парень мягко заурчал от удовольствия. Не сказав ни слова, Чонгук поднялся из ванной и тут же окольцевал шею Кима своими руками, прижался всем телом, жарко выдыхая в шею «Тэ».       Мужчина держался из последних сил, борясь с желанием сжать в руках такое податливое и жаждущее тело. Ему стоило больших усилий аккуратно взять в свои руки запястья омеги и отвести руки от себя. Он знал, что отталкивая, сделает парню больно, потому, что тот нуждался в нем, нуждался в заботе и ласке. Но Ким не мог себе этого позволить.       — Тэ, пожалуйста! Не отталкивай меня, прошу. Ты так нужен мне. Боль сейчас вернется, я знаю. Прошу, помоги мне. — В огромных глазах Чонгука было столько неприкрытой боли, столько мольбы, что по спине Тэхена побежали мурашки. — Ты же можешь помочь, ты сам хочешь этого. Я вижу, как ты возбужден, как силен твой собственный запах. Тэ, пожалуйста!       — Гук-и, прошу тебя, не проси о таком. Ты пожалеешь утром, ты проснешься и поймешь, что совершил ошибку. Я не могу так с тобой поступить. В тебе говорят гормоны, и как только они успокоятся, ты пожалеешь, поверь мне. Я очень хочу тебя, ты даже не представляешь насколько сильно.       — Нет, Тэ, я не пожалею, обещаю. Еще никогда я не был так уверен в своих желаниях. Почему ты меня отталкиваешь?       — Пожалуйста, только не задавай сейчас вопросов. — Он нехотя вернул омеге его же фразу, схватил полотенце и укутал в него несопротивляющегося Гука. Тэхен кончиками пальцев поднял подбородок юноши, желая заглянуть в его глаза. Но то, что он увидел, заставило его до боли сжать челюсти. Глаза были полны влаги, по прекрасным бархатным скулам текли слезы. Боль и обида — все, что осталось от желания и огня, что бушевали в этих галактиках всего минуту назад. — Я буду рядом столько, сколько нужно, буду обнимать и успокаивать тебя, но о большем не проси.       Чонгук ничего не ответил, молча, позволил Тэхену «достать» себя из ванной, собрать большим полотенцем капельки воды с тела, одеть и отнести в спальню. Ким не соврал, он лежал рядом, обнимая хрупкое тело, пока не услышал вместо всхлипов тихое размеренное дыхание. Только тогда он позволил себе оставить парня одного.       Он быстро принял душ, выключив под конец горячую воду и облив себя с головы до ног ледяным потоком воды, в надежде избавиться от навязчивой мысли вернуться в спальню и «помочь» течному омеге.       Сгрызаемый собственными мыслями и переживаниями, Тэхен провалился в сон.       Сколько ему удалось поспать, мужчина не знал, но просыпаться начал от четко ощущаемого жара внизу живота. Он опустил руку к кромке белья и почувствовал теплую вязкую влагу. Ким был не в состоянии открыть глаза, но когда ощутил горячее дыхание и легкие поглаживания на своем уже почти полностью возбужденном члене, распахнул глаза, пытаясь разглядеть причину происходящего.       От увиденной картины его орган «встал» окончательно — между его разведенных ног сидел Чонгук. Его глаза были закрыты в блаженстве, нежные пальчики невесомо касались кимовой плоти, укрытой тонкой тканью нижнего белья. От парня исходил такой жар, что Тэхен сразу понял — течка усилилась. В следующую секунду омега нагнулся к паху и, утробно рыча, широко провел языком по всей поверхности члена, ощутимо смачивая ткань боксеров слюной. Такого мужчина не ожидал, по телу пробежались крупные мурашки, и разлилось обжигающее возбуждение.       Чонгук продолжал вылизывать чужое достоинство, принося Тэхену наслаждение. Но Ким, утонувший в ощущениях, упустил момент, когда ловкие пальчики скользнули под влажную ткань белья, лаская уже без преград. Мягкие омежьи губы коснулись багровой головки, опаляя жаром дыхания. Ким содрогнулся всем телом, а с губ слетел отчаянный стон, когда горячий язык скользнул в уретру, а затем влажно прошелся по уздечке.       — Чонгук!!! — Ноль реакций. — Гук-и, детка, посмотри на меня, пожалуйста! — Мужчина сдерживался из последних сил, потому что устоять против такой изощренной пытки было практически невозможно. Все вокруг перестало существовать, когда он почувствовал мокрое тепло и гулкую вибрацию вокруг своего члена. Омега громко урчал, блаженно закатив глаза, когда опускался ртом все ниже. От повышенной температуры язык казался обжигающим.       Парень лишь на мгновение оторвался от Тэхена и поднял на него свои глаза. Ким тут же понял, что все его принципы летят в бездну, потому что в глазах напротив была только боль под тонким слоем дикого желания. Все лицо омеги было покрыто влажными дорожками слез.       Тэхен в секунду подскочил на месте, притягивая к себе горячее тело, стирая губами соленую боль с чужого лица. А Чонгук, кажется, перестал дышать.       — Тэ, п-пожалуйста, не отталкивай меня. Я не буду ничего п-просить, просто позволь мне сделать тебе х-хорошо. Если я неприятен тебе, если ты меня не х-хочешь, просто закрой глаза. Я так хочу, чтобы ты п-получил удовольствие. Я знаю, уверен, мне станет легче. П-правда. Прошу, Тэ!!!       — Глупенький, Гук-и. Мой глупенький омега. — Мужчина, не переставая ни на секунду, расцеловывал каждый миллиметр омежьего лица. — Я хочу тебя ровно с того момента, как ты прижался ко мне в переулке и прикоснулся своими губами к моим. Я хотел тебя всю дорогу до дома, хотел тебя в ванной, хотел, когда укрывал одеялом и пытался успокоить. Я хочу тебя сейчас, ты не просто приятен мне, ты сводишь меня с ума своими губами, своим телом, своим голосом, своим божественным запахом… Но я боюсь причинить тебе вред, боюсь напугать и разочаровать.       — Тээээ, пожалуйста, не от-талкивай. — Тело Чонгука дрожало от возбуждения. Его руки беспорядочно двигались по спине и рукам Кима, пытаясь прижаться еще сильнее. Он даже не понял, как оказался лежащим на диване, прижатым к нему сильным телом. — Я не с-смогу без тебя, я так хочу п-почувствовать тебя в себе, глубоко. Х-хочу тебя, Тэ, очень хочу.       Услышав последние слова, Тэхен практически завыл. Его губы прижались к шее Чонгука, а руки жадно ласкали упругие бедра и ягодицы. Жаркими поцелуями он спускался ниже, облизывал острые ключицы. Спустившись еще ниже, его губы с рычанием коснулись нежного соска. А услышав надрывный стон удовольствия, Тэ втянул сосок в рот полностью, лаская языком и жадно посасывая. Он потянулся рукой ко второму соску, слегка сжал между пальцами, а затем надавил на чувствительную плоть подушечкой большого пальца.       Мужчина не хотел торопиться, он действительно боялся сделать больно. Но возбуждение уже достигло наивысшей точки, они оба изнывали от желания. Ким скользнул рукой по внутренней стороне бедра, пробираясь пальцами под кромку шорт. Он коснулся длинными пальцами колечка мышц, буквально утопая в вязкой смазке.       — Какой же ты мокрый, Гук-и, какой чувствительный. — Тэхен аккуратно протолкнул палец, радуясь, что природной смазки так много, иначе болезненных ощущений было бы не избежать. Он толкнулся пальцем чуть резче, а Чонгука выгнуло дугой от переизбытка ощущений. Почти сразу к первому пальцу добавился второй, а движения стали еще более резкими и частыми, длинные пальцы касались простаты, отчего омега громко стонал, срывая голос.       — Тэ, п-прошу тебя, не мучай больше. Я готов, п-правда. Только п-прошу…. — Парень смущенно опустил глаза, сжав пальчиками чужое плечо. Тэ коротко кивнул; говорить сейчас он явно был не способен. — Ты… Мы… Мы можем с-сделать это без сцепки, без узла? Я не готов к этому и боюсь, что будет очень больно. Это мой п-первый раз. — Омега дрожал всем телом, краснея и боясь смотреть в глаза напротив. А Тэхен печально улыбнулся, решив для себя, что позже он обязательно узнает, чего на самом деле боится Чонгук, и еле слышно хмыкнул.       — Даже если бы хотел, то не смог. — Чонгук смотрел на него, не моргая и не дыша, кажется. В его глазах застыл немой вопрос. — Я — омега, Гук-и. Сильный, доминантный, но омега. — Он прикрыл глаза, готовясь к крикам, истерике и даже удару. Но каково же было его удивление, когда он почувствовал мягкие влажные ладони на своих щеках.       — Тебя мне, наверное, сам Бог послал, Ким Тэхен. — Мужчина не успевает возразить что-то или ответить — его губы накрывают чужие, жаркие, сладкие, такие манящие. Гук вплетает пальцы во влажные от пота волосы Тэ, притягивая ближе к себе. Парень плавно толкнул бедрами, напоминая о том, что его оставили без внимания.       — Сними с меня эти чертовы шорты, Тэ!       Чонгук прижимается все сильнее и сильнее, пытается самостоятельно насадить себя на пальцы Кима, которые все еще находились внутри.       Тэхен медленно достает пальцы из горячего тела и, поднеся их ко рту, с жадностью облизывает. Чонгук, смотря на эту картину, лишь тихо скулит, сжимая ладонями насквозь мокрую простынь. Шорты вместе с бельем Тэ улетают на пол.       Руки Кима дрожали, когда он нежно гладил обнаженные бедра омеги, когда ласкал пальцами нежнейшую кожу на животе, когда целовал сливочные губы, впервые толкаясь в трепещущую узость желанного тела.       — Гук-и, посмотри на меня! — Тэ застыл, боясь двигаться. — Детка, ответь, тебе больно?       Ответа не последовало, но давление чужих пяточек на напряженные ягодицы было красноречивее любых слов. Тэхен снова толкнулся вперед, потом еще и еще. Он медленно увеличивал темп, ускоряя и усиливая движения, слыша тихие стоны Гука, но ему было мало. Губы мужчины скользнули по нежной шее, следом опустились к манящим ключицам. Руки гладили крепкие бедра, касались тонкой кожи на ребрах, пальцы гладили темные ареолы, сжимались на возбужденных сосках. Чонгук стонал громко, надрывно, срывая голос до тихих хрипов; его подкидывало на каждом глубоком толчке, потому что головка члена точно попадала по простате.       — Еще, Тэ, еще, пожалуйста! Я скоро, очень скоро! — Гук жалобно скулил, хватался за плечи Тэ, пытаясь двигаться в унисон с мужчиной, но сил не осталось. Он уткнулся в чужую шею, жадно дыша ароматным медом, повторяя на каждый новый толчок:       — Еще, Тэ, еще…       От голодных ласк и быстрых фрикций сносило голову, причем обоим. Тэхен не мог насытиться желанным телом, хотел продлить накрывающее волной блаженство. Он видел, как сильно возбужден Чонгук, что он уже на грани, как и сам Тэ.       — Детка, я скоро. Хочу, чтобы ты кончил вместе со мной. Давай, Гук-и, кончи для меня. — Ким шепчет прямо в распухшие губы напротив, кусает их, лижет, ловит сладкие стоны. Утыкается носом в шею и слегка прикусывает ее у основания, там, где запах сильнее, ярче, желаннее. А Гук от этого действия взрывается. Он кончает долго и громко, вжимаясь в горячее сильное тело и сжимая пульсирующую плоть в себе. И этого достаточно, чтобы подарить Тэхену сильный и яркий оргазм.       Они лежат, обнявшись, на большой кровати в спальне. Огромных сил и воли потребовалось, чтобы сходить в душ и поменять постельное белье. Тэ нежно гладит спину и плечи Чонгука своими длинными пальцами, а тот рисует узоры на теплой коже груди Кима. Мужчина видит, что Гук готов рассказать все, ответить на все вопросы, но слишком сильно переживает и смущается. Тэхен прижимается всем телом к нежному созданию и тихо шепчет в губы: «Рассказывай».       — Мой отец — Чон Хосок познакомился с моим папой — Ким Сокджином, когда последнему едва исполнилось 17. Отец отмечал в дорогом ресторане свою первую крупную сделку, а папа пел там, потому что это была его заветная мечта — петь на сцене. Он подрабатывал в ресторане и копил деньги на учебу, хотел заниматься музыкой, которую любил больше жизни. В тот же вечер отец увез его в свой дом, не желая отпускать ни на шаг. Через пару месяцев, в течку, Хосок пометил его и «повязал».       Чонгук ерзает на плече Тэхена; волнение накрывает медленно, но верно. Сильные руки Тэ обнимают еще крепче, запах меда укутывает сладостью и теплом.       — Ему нужен был наследник, он мечтал о нем. Нет, ты не подумай, он любил папу, и сейчас любит, наверное. Но его мало заботили желания самого омеги. Первые беременности заканчивались выкидышами; организм не справлялся с сильными альфами, что носил под сердцем папа. А потом случился я. После меня было еще несколько неудачных попыток, а потом отцу врач строго настрого запретил подвергать папу опасности. Следующий раз мог стать последним и для ребенка, и для омеги.       Тэхен видит, как тяжело Гуку говорить. Парень морщит носик в попытке прогнать подступившие к горлу слезы.       — А я не альфа, я маленький слабый омега, которого не полюбил собственный отец. Он практически не принимал участия в моем воспитании, лишь утверждал список занятий, уроков, кандидатуры преподавателей, и, конечно же, оплачивал все. Поэтому к своим 22 годам я хорошо плаваю, езжу верхом, стреляю из лука и огнестрельного оружия, имею черный пояс по тхэквондо, готовлю, вышиваю, танцую, пою, знаю три языка, разбираюсь в искусстве и биржевых ставках, у меня степень магистра в экономике. А хочу я заниматься фотографией. Но меня никто никогда не спрашивал о моих желаниях.       Гук жмется еще ближе, закидывает ногу на бедра Тэхена, ища тепла и защиты от собственных воспоминаний.       — Несколько лет назад, может 7 или 8, отец неудачно вложился в какой-то проект, потерял большую часть капитала, какое-то время держался на плаву благодаря кредитам и инвесторам, но раз за разом прогорал, утопая в долгах. Поэтому с 16 лет он брал меня на всевозможные мероприятия, в надежде найти мне выгодную, для него, естественно, партию. Я знаю, что многие хотели заполучить меня себе, зажимали в темных углах ресторанных коридоров, под лестницами в дорогих отелях, и даже в туалетах лучших галерей Сеула, часто переходя границы дозволенного. Я ненавижу каждого из них, каждого, кто смотрел на меня как голодный пес на кусок мяса, каждого, кто грозился узлом повязать строптивую суку. Отец знал обо всем этом, но упорно делал вид, что нет. Он хотел кого-то невероятного мне в спутники жизни, но я ведь не принцесса Диана. Мне было совсем мало лет, а упадочный бизнес отца давно перестал быть привлекательным для партнеров. Поэтому «женихи» быстро сдувались, давая мне возможность спокойно жить и учиться. Но во мне все равно поселилась жуткая боязнь альф.       Парень тяжело вздыхает и замолкает на несколько минут. Видя и чувствуя его переживания, Тэ пытается мягко воздействовать своими феромонами, окутать спокойствием и нежностью.       — Вчера отец потащил меня на очередной званый ужин с каким-то вдовствующим альфой. Он знал, что вот-вот у меня начнется течка, но его это не остановило. Это был его последний шанс подороже продать меня. А я сбежал, потому что надоело быть товаром, надоело, что меня за человека не считают, надоело ежиться под похотливыми взглядами альф — ровесников моего отца, надоело скрывать свои желания, надоело проживать чужую жизнь, а не свою. Я знаю, что он никогда не примет мои интересы, будь то фотография или путешествия, не одобрит мой выбор спутника жизни, поэтому я сделаю все, чтобы убежать еще дальше, чем ресторан с новым ухажером. Иначе жизни у меня не будет.       Тэхен злится, практически задыхается от агрессии в адрес нерадивого родителя, что посмел вытворять такое с собственным ребенком. Он касается прекрасного лица кончиками пальцев, собирая жгучие слезы обиды с розовых щек Чонгука, успокаивая, без слов говоря о том, что он не один, он может довериться. А Гук льнет к мужчине еще ближе, впитывает ласку, заботу, прощается со своими страхами и молится только об одном, чтобы это все не заканчивалось, чтобы Тэ был рядом всегда.       — А я вырос в обычной семье — мама преподаватель литературы, отец — истории. Они в университете познакомились, и по сей день вместе, счастливы и любимы друг другом. У меня есть старший брат Намджун. Он несколько лет назад перебрался в Италию, там встретил своего омегу Чимина. За тысячи километров от родной Кореи он влюбился все равно в корейца. Они прекрасная пара и скоро станут родителями. А у меня, несмотря на возраст, своей семьи никогда не было, да и отношений толком тоже. Альф не устраивает доминантность моей сущности — некоторых злит, некоторых пугает. С омегами тоже не складывалось. Короче, не личная жизнь, а зоопарк — на меня интересно смотреть и только.       Тэ нарочно говорит громко, улыбаясь. Он пытается отвлечь Гука от печальных мыслей и воспоминаний.       — Я учился в обычной школе, но делал это неплохо. В университет поступил довольно легко и получил экономическое образование. Только вот по-настоящему меня давно привлекала совсем другая деятельность — сколько себя помню, всегда хотел готовить. Поэтому параллельно основной учебе обучался в различных кулинарных школах, ходил на мастер-классы и подрабатывал в небольшом ресторане на окраине Сеула. Это было в 20 лет. А сейчас я шеф-повар достаточно известного столичного ресторана, с владельцем которого нас давно связывают не только партнерские отношения, но и дружба. А через 2 недели я уезжаю к брату в Италию, чтобы там открыть свой маленький ресторанчик.       Тэхен чувствует, как поменялось настроение Чонгука, а прекрасный запах сладких сливок начал горчить. Парень явно расстроен. Этого Тэ боялся больше всего — привязать и … привязаться. За долю секунды в шальной голове рождается план, хотя мужчина даже не предполагает, чем будет себя потом оправдывать. Его желание искреннее, и жалеть он не будет точно.       — Поехали со мной. — Гук резко запрокидывает голову, смотрит в глаза напротив, ища в них издевку или смех. Но в них только непоколебимая уверенность и целый океан нежности. — Я понимаю, что звучит нелепо, и ты смело можешь подумать, что я больной на голову, но я как никогда уверен в своем предложении. Тебя здесь ничего не держит, ну если только папа. А там мы оба могли бы начать новую жизнь с чистого листа. — Тэхен делает глубокий вдох, с шумом выдыхает горячий воздух. Обратного пути не будет. — Вместе.       Чонгук давится воздухом, пытаясь проглотить вместе с кислородом информацию, лишившую его дара речи. Он в самых смелых мечтах не мог предположить такого. И он хочет этого, понимает, что это его шанс на счастье. В другой стране рядом с человеком, в которого он, кажется, влюбляется. Впервые в жизни.       — Ты только не подумай ничего плохого. Просто для меня самого все это тоже неожиданно, хотя я чувствую, что как никогда правильно. У меня, если честно, никогда не было романов, которые начинались бы так внезапно и «интересно». Но, черт возьми, ты мне нравишься, очень сильно, и с каждой секундой все больше и больше. И я буду дураком, если оставлю тебя здесь одного. Решать тебе. Времени подумать не так много, конечно, но…       — Я согласен.       Слова звучали, на удивление, решительно и твердо. Чонгук сам еще не до конца понимал, на что соглашается, но его охватила невероятная уверенность если не в Тэхене конкретно, то в возможности начать новую жизнь в другой стране. Он приблизился к Тэ, который тут же обхватил его лицо своими ладонями, легко касаясь гладкой кожи. Гук провел кончиком носа по чужому, выдыхая прямо в губы тихое «Спасибо». Он уже хотел отстраниться, навязывать себя не входило в его планы, но ему не позволили. Мужчина утянул его в нежный, медленный поцелуй, не настаивая, но поддерживая, благодаря в ответ за доверие. Гук сам прижался сильнее, сам провел по медовым губам кончиком языка, провоцируя и возбуждая.       Он не сопротивлялся, когда сильные руки притянули к себе, вынуждая взобраться на крепкие бедра, сам льнул ближе, обнимал и целовал с той же страстью и желанием, что искрились в глазах напротив, отдавал себя полностью, одаривая тягучими стонами, и забирал столько же, ловя звуки с горячих губ, что шептали о грешном и порочном. Они любили друг друга медленно, но также страстно, как и в первый раз. Тэхен был бесконечно нежен, неспешно двигаясь, лаская, целуя, сжимая, ловя несдержанные стоны губами. А Чонгук отвечал на каждое движение, ласку, поцелуй, касание, шепча на повторе надрывное «Тэ». Мир обоих сузился до размеров небольшой комнатки, наполненной звуками наслаждения и сливочно-медовым концентратом.       Все четыре дня течки Гука они безвылазно провели в квартире Тэхена. Вместе готовили, принимали ванну, смотрели слезливые дорамы, заедая чужие эмоции сливочным мороженным, с головой отдавались страсти, спали в обнимку, наслаждаясь близостью, и говорили, говорили, говорили…       Тэ забронировал второй билет для Гука на свой же рейс до Италии. Необходимые вещи решили купить уже на месте. Предметы первой необходимости Гук заказал для себя доставкой.       Сегодня, в первый день после течки, они сходили в ресторан Кима — скопилось немного дел, что требовали его непосредственного вмешательства, а после, пообедав там же, отправились в ближайший парк немного развеяться. На обратном пути, уже подходя ближе к дому, Тэхен почувствовал тревогу, исходящую от Чонгука, стоило ему лишь бросить взгляд в сторону нужного подъезда. Два огромных внедорожника Range Rover перекрыли собой улицу.       Гука затрясло как в лихорадке, а Тэхен лишь крепче сжал его руку в своей. Подойдя ближе, они увидели высокого, худощавого альфу, стоящего в окружении охраны и нервно курящего в небо. Он окинул раздраженным взглядом подошедшую пару, недобро оскалился, «выстрелив» истлевшим окурком куда-то в сторону.       Тэ уже готов был высказать все, что он думает, но его нагло прервали поднятой вверх ладонью.       — Я еще могу понять Чонгука; он молод, глуп, импульсивен, да еще гормоны свою роль сыграли. Его слабоумие и отвага вполне оправдывают его действия. Но вы, Ким Тэхен… Вы взрослый, самодостаточный ОМЕГА. — Произнося эти слова, Чон Хосок не отказал себе в удовольствии сделать акцент на половой принадлежности собеседника, уколоть, показать, кто, по его мнению, на вершине мира. А в глазах его так и читалось: Я все о тебе знаю, Ким, абсолютно все, и вся твоя никчемная жизнь сейчас у меня в руках. — Не губите себя, не хороните свой талант, живите, наслаждайтесь жизнью. Я не имею права указывать вам на ваше место в социуме, но собственному сыну — вполне. Я всю жизнь вкалывал как проклятый, чтобы у сына и мужа было все. Теперь очередь Чонгука вернуть мне долг. Он выйдет замуж, нарожает своему мужу наследников, а о вас забудет, как о мимолетном увлечении. Не лишайте себя и моего сына счастливой жизни, Ким Тэхен.       Альфа смотрел на Тэхена с высоко поднятой головой, всем своим видом показывая свое превосходство. Ему было плевать на желания своего ребенка, на его слезы и отчаянные попытки спрятаться от ненавистной жизни, которую ему выбрал родной отец.       — Я понял, к чему вы ведете, господин Чон. Мне все ясно от первого и до последнего слова. Но я все-таки задам Вам один вопрос. Вы хоть раз спросили у своего сына, чего хочет он сам? Вы хоть раз поинтересовались, чем увлекается ваш собственный ребенок? Хочет ли он такой жизни? Может, не стоило столько вкалывать, а нужно было всего лишь быть рядом со своим сыном и мужем. Может, именно это сделало бы их счастливыми, а не деньги на ваших счетах, бесконечные претензии и, как итог, ваши долги. Рядом с вами два потрясающих омеги — ваш муж и ваш сын. И я больше чем уверен, от вас им нужен именно ВЫ. Вы уже сгубили жизнь одному омеге, который ради вас распрощался со своими мечтами и целями. А теперь вы еще готовы единственного ребенка подложить под выгодного только вам одному партнера. Спать спокойно будете, господин Чон?       — Да как ты смеешь, щенок?!!! Скажи спасибо, что цел и невредим. Не лезь туда, где тебе не место. — Его голос практически перешел на крик, раздраженный, гавкающий, бьющий по барабанным перепонкам. — Чонгук, быстро в машину. Хоть раз включи мозги и не перечь мне. Тебя-то я не трону, а вот этому — он брезгливо тычет пальцем в Тэхена — не поздоровиться. Ты мне своим идиотским побегом все карты спутал, я еле уговорил Кан Суджина встретиться с тобой еще раз. В машину я сказал! — Он кивает своей охране, что стояла с двух сторон от омег. Младшего хватают и тащат в машину. А Тэхену заламывают руки, бьют по икрам, ставя на колени. — Вот здесь твое место, омега. Было, есть и будет. Попытаешься связаться с моим ребенком, или, не дай Бог, встретиться, я за себя не ручаюсь. Убивать, конечно, не буду, но по миру пущу, да и рожицу твою смазливую подрихтую.       Тэхен поднимает на Хосока полный жгучей злости взгляд и отпускает себя, давая волю феромонам и своей доминантной сущности. Аура омеги давит на всех присутствующих, сгибает и валит на асфальт держащих его альф. Ему забавно наблюдать за шокированным взглядом Чона. Тот явно не был готов к такому. Прежде чем упасть на колени, альфа лишь успевает кинуть взгляд куда-то за спину Тэ. А последнее, что слышит Ким, прежде чем провалиться в темноту, это истошный вопль Чонгука: «Тэхен!!!».       Первое, что видит Тэ, придя в себя, белый потолок. Белый, глянцевый, ровный натяжной потолок. Окантовка только темная, контрастно-черного цвета. Ему почему-то самому когда-то захотелось, что бы именно так выглядел потолок в его спальне. Стоп. Это его спальня. А как он в ней оказался? Последнее, что он помнит — это искаженное злобой и болью лицо Чон Хосока.       Ким с трудом поднимает голову с подушки и встречается взглядом с Пак Сун Хи, молоденьким альфой из его ресторана, что не так давно работает помощником на кухне. Он сидит на стуле возле рабочего стола и смущенно смотрит на своего начальника.       — Господин Ким, простите меня за самодеятельность. Я понимаю, что не имел права вламываться в вашу квартиру, но…       — Сун Хи, подожди, не тараторь. Объясни мне, как я оказался в своей квартире? — Тэхен пытается подняться, но тупая боль в затылке валит его обратно на подушку, разливаясь оглушающей пульсацией по всему телу. Да, приложились к его голове, по всей видимости, неплохо.       — Вы забыли папку на кухне, и Енсу отправил меня к вам, вдруг там что-то важное. Я подошел к вашему дому как раз в тот момент, когда от вашего подъезда отъезжали два здоровенных Ровера, а потом я уже увидел вас. Понял, что что-то произошло, раз вы лежите без сознания на асфальте. Потом… Потом я аккуратно вас поднял и понес к вам в квартиру. Я же был у вас несколько дней назад, когда продукты приносил. Запомнил. Я, честное слово, ничего плохого не делал, ну разве что в карман куртки залез, что бы ключи достать. Я хотел «скорую» вызвать, но решил, что, может, пока не стоит. Вот…       — Спасибо, Сун. Правда, спасибо. Ты пришел очень вовремя. И молодец, что не вызвал врачей, была бы куча вопросов. — Мужчина трет виски, разгоняя тяжесть в голове, и все-таки садится на кровати. — Твою мать, похоже, сотрясение.       — Может вам воды принести?       — А Чонгука ты не видел? — Плевать ему сейчас и на воду и на сотрясение. Произошло то, чего Гук больше всего боялся. Отец нашел и забрал. А Тэхен даже сделать ничего не смог. Да и вряд ли у него что-то вышло. Один из охранников Чона по всей видимости бета, поэтому не среагировал на феромоны Кима.       — Сун Хи, я могу тебя кое о чем попросить? — Видя утвердительный кивок, Ким продолжил. — Не говори никому о том, что видел сегодня, хорошо? — Снова кивок. — Я сам позвоню Енсу, объясню ситуацию. Еще раз спасибо за все.       — Я пойду, господин Ким. Если что-то понадобится, вы только позвоните.       — Спасибо, Сун Хи.       Забив на боль и головокружение, Тэхен стал нервно шагать по комнате, пересекая ее большими шагами от одного угла до другого. Все его мысли занимал Чонгук, его нежный, умный, красивый и уже сильно любимый мальчик. Тэхен ушел в эти чувства с головой, его впервые в жизни окунуло в любовь, да так сильно, что сейчас страшно становится. Страшно даже не от того, что он не увидит Гука больше, а от того, что может сотворить его отец. Ким, еще стоя возле подъезда, решил, что не позволит этому больному человеку манипулировать собственным сыном.       Он понятия не имел, где искать Чонгука. Нужно подключить все свои связи, связи друзей, но найти и забрать «свое». Несколько звонков, и уже через полчаса у него были адреса загородного дома семьи Чон и офиса Чон Хосока. Еще через час он был уже возле ворот большого коттеджа в элитном поселке на окраине Сеула. На его звонки и крики никто не отвечал, даже лая собаки не было слышно, хотя Гук рассказывал, что его единственным другом был подаренный несколько лет назад доберман по кличке Бам.       — Молодой человек, не утруждайте себя, руки отобьете, а толку — ноль. Уехали они, где-то час назад, всей семьей. И охрана вся с ними. Может в отпуск отправились. — Приятной наружности парень-омега вышел из-за ворот соседнего особняка. — Хосоку точно отдых нужен, он, кажется, совсем умом тронулся, орал тут как резаный. Я, честно сказать, ни слова не понял, но собирались они в спешке.       — Спасибо вам большое! — Тэхен поклонился в знак уважения к человеку, что проявил участие. — А у вас случайно нет номера телефона Чонгука или его папы Сокджина?       — Ой, нет. Мы особо не общались. Здоровались, обменивались дежурными фразами. В этом я тебе не помощник. Извиняй, парень.       Тэхен прекрасно понимал, что все его попытки найти Гука не увенчаются успехом. Его спрятали. Спрятали от него и спрятали надежно. Но и сидеть сложа руки он тоже не мог. Следующим в списке поиска был офис Чона. Но и там дальше просторного вестибюля Ким не прошел. Охрана дала понять сразу: его не пропустят.       Мужчина до самой ночи кружил по городу, пытаясь найти или хотя бы увидеть что-то, что даст его мечущейся в агонии душе покой. Домой он вернулся за полночь, и еще 2 часа с больной головой доделывал отчеты для ресторана. Выйдя из душа, увидел горящий экран телефона, мысленно чертыхнулся, что не взял смартфон с собой в ванну. Сообщение с незнакомого номера заставило закипеть кровь в венах.       «Не ищи его».       Всего три слова, а внутри буря. Кому хватило наглости указывать ему, что он должен или не должен делать. Перезванивая на номер отправителя смс, он не надеялся услышать что-то кроме «Абонент не отвечает или временно недоступен».       До отъезда всего неделя, а Тэхена разрывает желанием сдать билеты и продолжить поиски. Может попытаться найти Сокджина? Но как? Караулить Хосока возле офиса? Его добьют прямо там. Попросить друзей из полиции запеленговать последнее месторасположение абонента, который отправил его сообщение? Разве это что-то даст? С этими съедающими мыслями в голове он проворочался до рассвета, проспал всего пару часов, а после душа отправился сразу в ресторан. Он принял для себя решение, что пару-тройку дней высовываться не будет, создаст иллюзию бездействия, ведь за ним скорее всего приглядывают.       Суматошные дни бежали мимо раздраженного сознания Кима, лишь изредка он выныривал из своих мыслей, сдавая последние отчеты Енсу. Он еще пару раз ездил к дому Чонов, но его там встретила все та же давящая тишина. В офис Хосока он ехать передумал, уверенный в том, что его как минимум развернут обратно к входу в здание, а как максимум отмутузят или вызовут полицию.       Переживания сменялись воспоминаниями, прекрасными, нежными, страстными, и от них становилось еще больнее, еще обиднее, что судьба так жестоко поступила с ними. Впервые в жизни обретя счастье и взаимные чувства, он потерял так скоро того, кем наполнены были и разум и сердце. Из мыслей его резко выдернул настойчивый стук в дверь.       — Господин Ким, вас просят в зал. — На пороге кабинета стояла Мина, администратор ресторана. — Мужчина за шестым столиком.       — Спасибо, Мина, сейчас выйду.       В их ресторане это не было редкостью, многие посетители хотели лично высказать благодарность шеф-повару за понравившиеся блюда или предъявить претензии ему же, хотя второе случалось крайне редко.       Гостей в зале было мало, а молодой мужчина за столиком у окна всем своим видом показывал, что ждал Кима в откровенном нетерпении.       — Меня зовут Мин Юнги. — Мужчина привстал, поклонился в знак уважения к собеседнику. — Я адвокат семьи Чон. — Глубокий вдох. Выдох. — Теперь уже бывший скорее всего. Но это сейчас не важно.       — Ким Тэхен, хотя, вы и так знаете, кто я, раз пришли в мой ресторан. — Тэ сверлил взглядом молодого адвоката. Он не знал, что ожидать от человека, работающего на семью Чон. Ким в закрывающемся жесте сложил руки на груди.       — Вы только не подумайте, что я пришел с какими-то претензиями. Меня попросили кое-что вам передать. — Юнги широко улыбнулся, оголяя ряд ровных зубов и верхних десен. — У него было всего 5 минут, чтобы написать это, поэтому на многое не рассчитывайте. Я честно не знаю, где отец прячет его. Конверт мне передал Чон Сокджин после пятиминутной встречи с сыном. Даже ему Хосок не разрешает видеться с Чонгуком.       Мин протягивает небольшой белый конверт. А Ким как завороженный подносит его к лицу и вдыхает сладкий запах сливок. Плевать, что подумает этот адвокатишка, плевать на всех, кто с недоумением смотрит сейчас на него.       «Мой прекрасный Тэ!!!       Прости, что так все вышло. Знаю, что ты не винишь меня, но все равно прошу прощения, за то, что не в силах что-то изменить. Времени у меня совсем мало, поэтому буду краток.       Во-первых, хочу сказать тебе то, что не успел, будучи рядом. Я люблю тебя, Ким Тэхен. И, честное слово, буду любить столько, сколько будет биться мое сердце. Ты стал для меня всем за такой короткий срок, стал моей любовью, моей жизнью и моей свободой. Ты позволил мне узнать, что такое настоящее счастье.       И, во-вторых, обещай мне, что исполнишь свою мечту, уедешь в Италию, и твой маленький ресторанчик будет самым посещаемым во всей Италии. Проживи свою жизнь счастливо, проживи ее так, как ты сам хочешь. Проживи ее свободно за нас двоих.       А я буду трепетно хранить в памяти каждую минуту, проведенную рядом с тобой, и есть гречишный мед перед сном.       Спасибо за все.       Люблю. Твой Гук-и.»       Последнюю строчку он читал с трудом; глаза застилали жгучие слезы, что так предательски решили оголить все чувства. Воздуха в груди не хватало, поэтому Тэ просто дал волю слезам, что уже ручьями текли по щекам. В голове набатом била лишь одна мысль — и я люблю, и буду любить. Его мальчик такой сильный, такой смелый, а он не знает, что делать, как помочь, и может ли.       — Господин Мин, вы же знаете, где его держат? Скажите, как его найти? Я готов на уши весь Сеул поставить, чтобы забрать его. Вы же понимаете, что его ждет. Раз вы пришли ко мне с этим письмом, значит, вам не безразлична судьба Чонгука? Прошу вас, просто скажите, где он.       — Господин Ким. Тэхен. В первую очередь вам сейчас нужно успокоиться. Ваши действия вряд ли приведут к положительному финалу. Я правда не знаю, где Хосок прячет сына. Могу точно сказать лишь одно — Чон-старший пригрозил расправиться с вами. И, поверьте, это в его силах. Когда-то он был очень влиятельным человеком, и связи имеет достойные не только среди законопослушных граждан. Только страх за вас заставил Гука согласиться с отцом. Я прошу вас, будьте благоразумны.       — Да что вы знаете о благоразумии? — Тэхен взорвался. В его глазах полыхали красные искры, так не свойственные омегам. Зал ресторана окутал удушающий запах меда, а Тэ не в силах был сдержать боль, рвущуюся наружу поражающими феромонами.       — Господин Ким, успокойтесь, прошу вас. — возле стола в секунду оказалась девушка-бета в форме официанта. — Господин, Ким, у нас гости. Прошу Вас.       Тэхен встряхнул головой, прогоняя тяжелые мысли. Калечить безвинных людей он не собирался, но сдержать себя не смог. Слишком трудно мириться с безысходностью.       — Прошу простить меня. — Мужчина вскакивает и быстрым шагом покидает просторный зал ресторана.       Ким выбежал на улицу, в тот самый переулок, где встретился с Гуком почти две недели назад. Слезы лились, не переставая, в груди жгло, а воздуха так и не хватало.       Выкурив подряд две сигареты, Тэхен постарался привести мысли в порядок. Он забежал в ресторан, надеясь, что особенный для него гость еще не ушел. Мин Юнги продолжал сидеть за тем же столиком, нервно крутя длинными пальцами кружку с кофе. Ким сел напротив, выдохнул.       — Могу я передать ему записку? Хотя бы пару строк напишу. — Тэхен с надеждой смотрит в глаза адвоката.       — Боюсь, что не выйдет, господин Ким. Меня лично к нему не пустят, а Джина, скорее всего, будут тщательно досматривать. Кто-то из охраны видел, как он прячет записку в карман. Хосоку тут же доложили, и он учинил знатный скандал.       — Тогда… Если будет возможность, передайте ему, что я тоже… Тоже люблю его.       Не дожидаясь ответа, Ким ушел в свой кабинет. Последняя надежда увидеть Чонгука растворилась вместе с сигаретным дымом. Постепенно приходило осознание происходящего. Тэхен боялся признаться сам себе, что бессилен. Он мог обратиться в правоохранительные органы, но что это даст: он, фактически, никто для Чонгука, случайный любовник, а по ту сторону — отец, все еще влиятельный человек со связями. Шансов добиться чего-то — просто нет. Хотелось напиться, уснуть и проснуться, обнимая Гука, как неделю назад, дышать им, греться его теплом, говорить о любви. Глядя на часы, Ким прекрасно понимал, что в Италии сейчас всего 6 часов утра, но не поговорить с братом он не мог. Намджун всегда был сверхрассудительным, он как никто другой мог разложить по полочкам любой вопрос, любую проблему, дать дельный совет и напутствие.       — Только не говори, что я перепутал дни, и ты стоишь возле аэропорта? — хриплый голос брата не был раздражен, несмотря на столь ранний принудительный подъем. — Тэ, у тебя что-то случилось?       — Случилось, Наму. Мне сейчас как никогда нужен твой совет.       — Повиси пару минут, я умоюсь и мы поговорим.       Разговор с братом затянулся на добрых полчаса. Тэхен, не скрывая ничего, рассказал Намджуну о всех событиях за прошедшие 2 недели. Ким старший внимательно слушал, не перебивал, лишь изредка задавал вопросы.       — Я не знаю, что мне делать, Наму. Меня разрывает на части от безысходности. Я не могу его бросить здесь, не могу и не хочу. Но я боюсь навредить. Не себе, Чонгуку. Я не знаю, чего можно ожидать от его отца. Как мне быть, брат?       — Тэ, я сейчас скажу свое мнение, а ты не будешь кричать и выслушаешь меня, хорошо?       — Угу.       — Ситуация не из простых, я понимаю тебя, понимаю твоего Чонгука. Но именно в сложившейся ситуации ты должен трезво оценивать все риски. А рискует, судя по всему, именно Чонгук. Не совершай необдуманных и поспешных действий. Завтра ты прилетишь ко мне, отдохнешь, наберешься сил, и мы вместе попробуем найти выход. Чон вряд ли потащит сына под венец в ближайшее время, ему не нужны срывы планов. Да и свадьба не быстрое событие, пару месяцев, а то и больше, у нас в запасе есть. Не видя никаких поползновений с твоей стороны, бдительность Чон Хосока спадет на нет. Тогда можно будет подумать о спасении твоей принцессы.       — Ты, правда, так думаешь?       — Тэ, сейчас самое главное не навредить. Ни Чонгуку, ни тебе. Думаю, он не будет хлопать в ладоши от радости, если с тобой что-то случится. А если ты будешь пытаться что-то сделать, именно это и произойдет. Ложись спать, отдохни. Тебе предстоит долгий перелет, поэтому постарайся взять себя в руки. Мы ждем тебя, Тэ.       Попрощавшись с братом, Тэхен медленно собрался, сложил в рюкзак сувениры и подарки, которые дарили его подчиненные на праздники, забрал фото, на котором все сотрудники ресторана собрались на просторной кухне в день открытия. Завтра он еще забежит попрощаться перед отъездом в аэропорт.       Только придя домой и завалившись в кровать, до сих пор пахнущую медовыми сливками, Ким осознал, насколько он разбит и устал. События прошедших дней обрывками мелькали в его практически бессознательной голове, а под закрытыми тяжелыми веками «жил» образ любимого человека. С его именем на губах Тэхен уснул.       Тэхен, не моргая, смотрел в иллюминатор самолета, даже не пытаясь стереть слезы, текущие по щекам. Маленький белый конвертик в его руках промок насквозь, став участником трагедии в душе Тэхена. Место рядом пустое — Ким не сдал билет Чонгука, ждал до последнего чуда, рыская глазами по бесконечной веренице посетителей аэропорта.       Перелет до Рима занял более 13 часов. Международный аэропорт Roma-Fiumicino встретил Тэхена большим количеством людей, скоплением запахов и крепкими объятиями Намджуна. Изначально Тэ планировал свой маршрут по-другому: не спеша добраться до вокзала RomaTermini, сесть на поезд до Генуи, а там уже встретиться с братом и вместе ехать в Портофино, где не так давно обосновались супруги Ким. Но перед самым отлетом Ким передумал. Эгоизм? Возможно. Он прекрасно понимал, что чем больше времени он будет проводить в своих раздумьях и переживаниях, тем глубже будет уходить в себя. Практически бессонная ночь, как и все предыдущие, душевные терзания и разъедающий нервы запах сливок, что мерещился всюду, заставили Тэхена позвонить Намджуну и попросить встретить его в Риме.       — Все будет хорошо, Тэхен-и! — Намджун крепко обнимает подавленного и такого несчастного брата. — Теперь все будет хорошо.       Три месяца спустя.       Как бы тяжело ни было, жизнь не стоит на месте. Последние 3 месяца пролетели для Тэхена стремительно: днем он не позволял себе расслабиться и упорно продолжал готовиться к открытию ресторана в Генуе, изнуряя себя работой, что бы к ночи без сил провалиться в сон. Он делал это не только для себя, он делал это и для Чонгука, не теряя надежды.       Его старания не прошли даром — уже спустя неделю после открытия его «Crema Al Miele»* стал популярным не только среди туристов, но и среди местных жителей. Тэхен выбрал чудесное место для ресторана и подобрал замечательную команду, что на «ура» справлялась даже с самым большим наплывом посетителей.       — Сеньор Ким! — Молодой альфа, работающий официантом, спешно заходит в кухню ресторана. — Вас просят гости. Я пытался объяснить, что у нас много заказов, а вы заняты, что я могу передать вам все их пожелания. Но они настаивают, хотят видеть именно вас.       — О! — Ким быстро переодевает фартук, меняя его на чистый, негоже ведь шеф-повару выходить к гостям в грязной форме. — Паоло, не переживай. Если посетители требуют — надо выполнять. Какой стол?       Получив ответ, Тэхен твердой походкой направляется в просторный зал, уставленный большим количеством аккуратных столиков. За указанным Паоло столом сидели двое мужчин — один спиной к Тэ, широкоплечий альфа с темными волосами, а напротив него, смотря неотрывно на шеф-повара, очень красивый омега.       — Добрый вечер! Меня зовут Ким Тэхен, я шеф-повар ресторана «Crema Al Miele». — Говорит мужчина на чистом английском. — Чем могу вам помочь?       Ким всматривается в лицо омеги, кажущееся до боли знакомым. Затем смотрит на его спутника и замирает. Перед ним сидит Мин Юнги, тот самый адвокат, что передал для него послание от Чонгука.       — Господин Мин? Вот так встреча. Какими судьбами в Италии. — Тэ не покидает чувство, что подобная ситуация в его жизни уже была не так давно. Сердце бешено стучит в груди, раскрывая, кажется, ребра. За все время, что Тэхен находится в Италии, ему не удалось найти какую-либо информацию о Гуке и его семье. А мужчины, сидящие сейчас в его ресторане, точно смогут ответить на все его вопросы.       — Позвольте вам представить Ким Сокджина, папу Чонгука и … — Мин мешкается, явно смущаясь. — И моего омегу. Тэхен, присядьте с нами. — С настойчивостью в голосе просит Юнги.       Шеф-повар садится за столик, в непонимании переводя взгляд с одного лица на другое. Количество вопросов в голове увеличивалось в геометрической прогрессии. Он, не стесняясь, рассматривает омегу напротив, подмечая схожие с Чонгуком черты лица. Мужчина красив, ухожен, одет дорого и со вкусом, становится сразу понятно, от кого все это у его Гука.       — Я очень рад познакомиться с вами, господин Ким. Очень рад. Да. — Тэ пытается держать себя в руках, не накинуться с расспросами, не задушить своими же нервами. Почему они здесь? Где Чонгук? Неужели бросили в Сеуле, отправившись развлекаться в Италию. — Думаю, вы понимаете, что меня интересует только один вопрос?       — Я все понимаю, Тэхен. — Сокджин говорит тихо и вкрадчиво, накрывая своей ладонью руку Тэ, что лежит на краю стола. — Но я бы хотел рассказать тебе все по порядку.       — К черту порядок, господин Ким. — Тэхен вскакивает с места, не в силах сдерживать свою злость и отчаяние. Ладони сжаты в кулаки, лицо искажено гримасой боли. Они что, действительно будут сидеть в ресторане, вести светские беседы, пока с Гуком происходит непонятно что.       Предплечий Тэхена касаются прохладные пальцы, спускаются к ладоням, накрывают нервно сжатые кулаки. А мир перестает существовать, когда легкие заполняются нежным запахом сладких сливок. Тэ чувствует человека, стоящего за его спиной, ощущает невидимыми рецепторами, кожа между лопатками горит от прикосновения чужих губ. Гулкий стук сердца заполняет весь зал ресторана — Тэхен разворачивается и тонет в темном шоколаде любимых глаз.       — Гук-и…       Мужчина смотрит, не моргая, подвисает на мгновение, затем сгребает смеющегося парня в охапку, зарываясь носом в изящную шею. Мой.       — Тэ, задушишь… — Омега смеется звонко, сам жмется ближе, стискивая в кулачках ткань белоснежного кителя. — Я здесь, Тэ. Я рядом.       А Киму плевать на глазеющих посетителей, на хихикающего родителя, на персонал, что пребывает в шоке от увиденного — их строгий и, порой, даже надменный босс растекается лужей в объятиях совсем молоденького омеги. Зато видно, что счастливый.       А потом были долгие разговоры о месяцах в разлуке.       О полном крахе бизнеса Чон Хосока, потому что последняя надежда в лице Кан Суджина не оправдалась — альфа не только отказался от брака с юным омегой, лишив возможных инвестиций, но и упрекнул Чона в родительской никчемности, раз тот пытался «подложить» собственного сына под выгодного партнера.       О скандальном разводе родителей Чонгука: каждый работник офиса господина Чона надолго запомнит гордо идущего обнаженного Сокджина, прикрывающего себя подписанными документами о разводе — Хосок поставил подпись и в порыве гнева приказал оставить все, что было куплено на его деньги. Джин искренне улыбался, снимая с себя все на глазах у сотрудников.       О Мин Юнги, что помог не только с разводом и оформлением документов, но и поддержал Гука и Джина в их борьбе за свою свободу, став добрым другом для младшего и надежным плечом для старшего омеги.       О тоске, слезах, ночных кошмарах, о поиске, о перелете и долгожданной встрече…       О билетах в Сеул, купленных Тэхеном, что бы отправиться в родной город на поиски возлюбленного. О ресторане, чье название кричит об их чувствах, о теплом море, что ждет их с рассветом, о мечтах, работе и совместном будущем.       Лишь ночью, сидя вдвоем на небольшом балкончике в квартире Тэхена, они позволили себе забыть о боли, что пришлось пережить им обоим, утопая в объятиях, поцелуях и ласках. Они встречали свой первый рассвет, шепча о любви. Сцеловывали соль морского бриза с кожи, стоя под прохладным душем. Любили друг друга нежно и трепетно, заполняя стонами пространство, а легкие — медовыми сливками. Засыпая, прижавшись телами, обещали прожить эту жизнь счастливо. Вместе.