Убийство и другие обыденные вещи

Нож издал карикатурный звук, когда пронзил его кожу, — это было что-то среднее между разрезом, хлюпаньем и свистом. Беллатрикс улыбнулась, когда тело упало с глухим стуком, кровь брызнула из его безвольного тела, разливаясь волнами и быстро распространяясь вокруг, просачиваясь сквозь трещины в деревянном полу. Лязг. Нож упал на пол, проскользил по половицам несколько дюймов, а затем остановился рядом с угольно-черными волосами Родольфуса. Она опустилась на колени рядом с трупом и поправила его галстук, затягивая узел. Кожу обожгло, когда пальцы быстро заскользили по ткани. На прощание она нежно положила руку ему на щеку и улыбнулась. — Спи крепко, милый. Она поднялась на ноги и полюбовалась своей работой. Два брата, лежащие вместе, взявшие на себя ответственность за смерть друг друга и оставившие руки Беллатрикс чистыми — это было бы поэтично, если не было так ужасно. Шекспир, наверное, перевернулся в могиле. Самое время для маленького театрального представления. Исказив лицо так, что ее изящные черты утратили всякую человечность, Беллатрикс издала такой громкий вопль, что он пронзил каменный дом, разрывая пространство на кусочки небытия. Звуки пустоты и боли. Иллюзия боли. На любопытных соседей всегда можно было положиться. Не прошло и минуты, как у ее двери послышались шаги. Встревоженные и возмущенные костяшки пальцев стучали в дверь. Но ни один из этих ударов не был достаточно сильным или громким, чтобы заглушить ее. Еще немного настойчивости, и они ворвутся, как дикари, надеясь либо заткнуть ее, либо удовлетворить свое нездоровое любопытство. Еще немного. Клокочущий всхлип, гортанный вопль, яростный крик — ребенок, закатывающий истерику, то, как могла бы описать это представление Беллатрикс. Помогало то, что она много раз использовала одну и ту же технику, пока не добивалась нужной ей цели и не убирала препятствия со своего пути. Дверь, наконец, рухнула, петли вылетели из рамы, скрип превратился в громкий удар. Время замедлилось, когда глаза Беллатрикс сфокусировались на картине перед собой. Перед ней стояла старушка МакГонагалл, которая жила на четвертом этаже со своими семью кошками и подозрительными товарами, которые доставляли ей каждый второй понедельник. Ходили слухи, что она травила своих кошек и подвергала их таксидермии где-то в Бруклине, прежде чем заказать их доставку обратно. Другие предполагали, что ей приходили экзотические лекарства из далеких и загадочных стран, в конце концов, она была профессором тропической медицины. Беллатрикс была единственной, от кого не укрылась правда. Украв несколько посылок, она узнала, что они до краев были наполнены книгами из Шотландии, ее родины. Скучное хобби для такой же скучной старой женщины. Затем показалось лицо самовлюбленного Горация Слизнорта, владельца захудалого бара и редкостного подонка. От мужчины пахло застарелым табаком, он регулярно посещал бордели и пристани в поисках доверчивых молодых особ, которых он мог с легкостью втянуть в свой грязный бизнес. Его самый известный клиент, Абраксас Малфой, стал первой жертвой Беллатрикс, она до сих пор упивается запахом его крови, которая пропитала безвкусный ковер. Она надеялась, что Слизнорта посадят за убийство, как подозреваемого. Увы, он вел дела с местным гангстером и лидером мафии Фрэнки Йейлом, у которого было запрятано несколько тузов в рукаве, когда дело доходило до устранения улик. Рядом с ним, с ног до головы в золоте и в изумрудном шелке, стояла Панси Паркинсон, ее ближайшая соседка — наследница, двадцати с небольшим лет, чья семья была связана с южноафриканскими рубиновыми рудниками, и, вероятно, сыграла не последнюю роль в нескольких гражданских войнах. Панси была олицетворением грации и элегантности, она была помолвлена с финансовым гением Драко Малфоем, всегда напористая в своем презрении ко всему, что не входило в рамки ее понимания. Но Беллатрикс знала. Она знала, как эта соплячка стонала, хрипела и плакала, когда женский язык проникал ей в глотку. Ее язык. И, конечно же, Драко Малфой стоял четвертым, оплетая талию своей невесты. Его платиновые волосы, зализанные муссом (интересно, он так спит?), и вид постоянного отвращения, искажающий его аристократические черты лица. Она не могла винить малыша: она была родственницей его матери и тоже всегда так выглядела (Да, она трахалась с невестой своего дальнего родственника. И что? Беллатрикс никогда не могла похвастаться нимбом над головой). Замыкающим в очереди из любопытных соседей была… Кто это был? Она никогда раньше не видела эту женщину. Мышиные, жесткие каштановые кудри, дико торчащие из ее головы, маленький нос и румяные щеки. В отличие от остальных, она не была одета в пижаму. На самом деле, она выглядела так, будто только что вернулась с вечеринки (судя по всему скучной, видимо на ней присутствовали бывшие библиотекари). Любопытный взгляд Беллатрикс проследил за молодой женщиной. Теперь все были в сборе — каждое из лиц выражало разные эмоции, от шока до ужаса. Время возобновилось так же быстро, как и остановилось. Они протиснулись вперед, переводя взгляд с рыдающей Беллатрикс на два залитых кровью трупа на полу. Прагматичная старушка МакГонагалл заговорила первой. — Мисс Лестрейндж! Что случилось? Она задала вопрос с подозрением. — Они… Они убили друг друга! Мой… мой муж и м… мой дорогой друг! Е-его брат! Что ж, убедительно, сказала бы Беллатрикс. МакГонагалл заворчала и бодро прошла мимо нее на кухню. — Ну, что вы, люди! Не стойте просто так! — крикнула она четверым оставшимся соседям. — Кто-нибудь, вызовите полицию! — Я вызову, — заговорила новая соседка. Беллатрикс не ожидала, что ее голос окажется таким громким, казалось, будто ее хрупкое тело может разорваться на тысячу кусочков от звука, которые издавали ее голосовые связки. Вместо этого, она подошла к телефону у обеденного стола и набрала номер. Беллатрикс наблюдала за всем происходящим в состоянии хорошо отрепетированного застывшего шока. Вскоре МакГонагалл вернулась из кухни с чашкой чая в руках. — Вот, милая, садись, — махнула она, отодвигая стул и ставя чашку на стол. Тем временем, голос новой соседки отражался эхом от стен. — Оператор? Свяжите меня с полицейским участком, пожалуйста. Это срочно. Пауза. — Западная 118-я улица. Номер 405. Еще одна пауза. — Алло, офицер? Произошло… ну, на самом деле, несколько убийств. Не могли бы вы прислать сюда детектива Гарри Поттера? Сообщите ему, что звонит Гермиона Грейнджер. Я работаю частным детективом в городе, он меня знает. Она хмыкнула, и Беллатрикс попыталась сдержать рвущиеся наружу беспокойство. Она рассчитывала на еще одного тупоголового соседа. Ей просто несказанно повезло, что новый обитатель дома работал частным детективом и сотрудничал с полицией. Просто чудно. — Хорошо, спасибо. Да, мы подождем, — она повесила трубку. — Они скоро будут. В комнате воцарилась давящая тишина. Гораций Слизнорт стоял над телами на коленях, в поиске того, что он, конечно же, мог себе присвоить. Панси вцепилась в своего жениха, уткнувшись лицом в его плечо, а он продолжал смотреть на кровь. Выражение отвращения все еще сильно искажало его черты. Гермиона Грейнджер стояла около телефона, расхаживая взад-вперед. — Чисто ради интереса, — наконец заговорила она. — Могу я спросить, что случилось? Беллатрикс опустила голову, демонстрируя раскаяние и смирение. — Мой муж, Родольфус, всегда ревновал меня к своему брату, — ее голос дрожал, имитируя звук глотания. — Он окончательно сошел с ума, обвинил нас в измене. Я не знаю, что на него нашло, правда. Я всегда была верной женой. Никогда не думала о неверности, ни разу. Ну, она не встречалась с мужчинами и Панси никогда бы не осмелилась выдать их маленький грязный секрет. Она вытерла слезы с глаз. Ей действительно следовало бы поблагодарить мать за те театральные уроки, которые она брала в детстве. Она посмотрела прямо на Гермиону. — Он вызвал Рабастана на дуэль. Никто из нас… мы не… мы понятия не имели! — она хныкнула для пущей драматичности и продолжила свою тщательно сфабрикованную ложь. — Все случилось так, что Родольфус, да упокоится его душа с миром, первым нанес удар. Рабастан схватил нож, который я оставила на столе после ужина, и перерезал горло своему брату. Тот упал на пол и-и-и… Она упала на колени и тихо зарыдала. В комнате воцарилась мертвая тишина. Беллатрикс знала, что все взгляды устремлены на нее. Она грелась в их мерцающих водах, чувствуя, как они оживляют и укрепляют ее. О да, Беллатрикс не испытывала большего удовольствия, чем сияние света, освещающего ее кожу. Момент славы был вскоре у нее отнят. — Ого, это целая история, мэм. Бледный молодой человек с черными как смоль волосами вошел в фойе. — Детектив Гарри Поттер, — поприветствовал он всех. Беллатрикс пыталась сдержать смешок (все же ей предназначалась роль скорбящей вдовы). Детектив выглядел как ребенок. Он возвышался над ней, но молодость в его ярко-зеленых глазах не обманывала, как не обманывала упругость его кожи. Она представила, как легко будет разрезать его плоть — легче, чем разрезать масло или спелый персик. От одной этой мысли у нее потекли слюнки. Он подошел к двум трупам и начал их осматривать. Его костлявые руки двигались быстро, бдительные глаза восстанавливали события. — Мне кажется, дело закрыто. Два человека, которые позволили своему эго и своей ревности взять вверх над собой — это не редкость в этих краях, — он оглядел комнату и посмотрел на каждого из соседей. — Кто-нибудь из вас что-нибудь слышал или видел? — Были какие-то повышенные голоса, я … — начала Панси, медленно отлепляясь от жениха. — Вы? — спросил Поттер, изогнув бровь. — Я — Панси Паркинсон, детектив. Живу по соседству с моим женихом, — она сморщила нос, а хмурые брови исказили ее тонкие черты. Панси не любила, когда ее перебивали, особенно те, кто был ниже ее уровня. — Ну, продолжайте, мисс, я внимательно слушаю. Он был невозмутим. Панси откашлялась. — Мистер Лестрейндж — должно быть, ее муж. Прокричал что-то о том, что не доверяет своему брату, другому мистеру Лестрейнджу. И через несколько минут я услышала крик миссис Лестрейндж. И теперь... теперь мы все здесь. Беллатрикс подавляла волнение. Это было основной частью ее плана. Заставить своего мужа прокричать имя своего брата. Ее план состоял из двух этапов, сначала она подталкивала их обоих к «продуктивной дискуссии». Естественно, этот разговор не касался верности. Рудольфус был слишком туп, благослови его сердце, чтобы увидеть что-то неблаговидное в ее дружбе с другими женщинами. Дело было в деньгах, как всегда происходит между людьми, исходящими из богатства. Рабастан был азартным игроком, он растратил свою долю наследства всего за несколько месяцев, после того, как заполучил его, своими грязными ручонками. Что касается второй части плана — заставить мужа кричать достаточно громко, чтобы соседи услышали, и вот… — Благодарю вас, мисс Паркинсон. Тогда будем считать дело закрытым. Поттер закрыл блокнот, который принес с собой и повернулся. — Офицеры, можете зайти и убрать место происшествия, — крикнул он в коридор. — Подожди, Гарри… — вмешалась частная сыщица Гермиона Грейнджер. Беллатрикс чувствовала все время ее прожигающий взгляд, и гадала, что она может сказать. — Разве ты не… — она перевела взгляд на Беллатрису, которая заметила в девушке признак нервозности. — Да, Гермиона? Поттер остановился как вкопанный. Его взгляд остановился на Беллатрикс, хотя не был обращен к ней. — Ничего. Нам действительно стоит быстрее убрать тут все, чтобы миссис Лестрейндж могла отдохнуть, после этого досадного инцидента. Слова прозвучали как угроза. Нет, как вызов. Эта надоедливая маленькая частная сыщица не купилась на ее историю. — Безусловно, — согласился Поттер. Он вздрогнул и повернулся к своей коллеге. — Гермиона, пока я не забыл, ты не возражаешь принять показания от мисс Лестрейндж? Я был бы очень признателен. Эта небольшая игра между ними не осталась незамеченной Беллатрикс. Она поняла все сразу: мужчина и женщина, детектив и частный детектив, высокий и низкая. Очевидное не дружеское соперничество между двумя сотрудниками. Это могло бы сыграть ей на руку. Да, Беллатриса определенно получит удовольствие от этой игры. — Конечно, Гарри. Эти два слова убедили Беллатрикс. В этом тоне было неповиновение и доля ненависти. И она любила ненависть. Она грелась в ней, она окунала в нее своих жертв, пока они не задыхались. И не умирали. Смерть всегда была конечной целью.