Страсть кондотьера

- Разе ты не знаешь – что грозит и мне и... Твоему другу, если я примусь выполнять твою просьбу? – То ли горбун, то ли просто очень сутулый человек, скрытый под плащом с капюшоном, криво усмехался, обращаясь к другому, так же скрывшему свое лицо, но с помощью черной полумаски. При отблеске свечи, стоящей на столе в углу лачуги, где беседовали оба, казалось, что из-под капюшона горбуна высверкивает цепкий взгляд янтарно-желтых глаз. – Ты просишь меня о деле крайне богохульном. - Я знаю. Обо всем знаю. И грех этот ляжет на мою душу. – Спокойная уверенность собеседника горбуна поразила и удивила даже хозяин лачуги, хотя горбун и постарался не показать этого. – Но я не отступлюсь. Эти... – Он замолчал на мгновение, явно стараясь проглотить ругательство, рвущееся с губ. – Они оскорбили и унизили моего друга. Я не намерен оставлять этого безнаказанно. - А что же твой друг сам не пришел с подобной просьбой? – Ухмылка, послышавшаяся в голосе горбуна явно давала понять, что он не верит словам про «друга» и полагает, что услуга нужна именно тому, кто пришел к нему. Горбун продолжал рассматривать посетителя, не двигаясь с места, лишь переступал с пяток на носки и обратно, словно покачиваясь вперед и назад. - Это не должно тебя касаться. – Хладнокровно проговорил пришедший. – Я плачу тебе не за твое любопытство, а за твою работу. - Кто она? Заметь, я спрашиваю не из любопытства, но для того, чтобы оценить сложность и составить наиболее удачный план для более хорошего результата. – Услышав ответ, горбун чуть не отшатнулся. - Нет. Здесь я тебе не помощник. Мне моя жизнь дорога. - Тебе заплатят столько, что ты сможешь уехать отсюда куда хочешь. – Недовольно, с раздражением проговорил посетитель. – Полагаю, ты понимаешь, что это весьма выгодное предложение. - Я понимаю и то, что это предложение и очень опасное, если я его приму. – Заспорил горбун. Было неявно – то ли он и в самом деле боится, то ли набивает себе цену. Пришедший рассерженно крякнул и бросил на стол перед горбуном довольно увесистый кошель, в котором глухо звякнуло. Рядом лег мешочек гораздо меньше. Худая жилистая рука выскользнула из рукава с кружевным манжетом и цепко ухватила кошель. – Хорошо. – Резко и довольно нервно бросил хозяин хижины. – Но не будем торопиться. Скажи своему другу, что все произойдет не сразу. Надо ждать удачного времени, провести ритуал тоже будет не быстро. Ну и, конечно, результат также не скажется не сразу. Готов ли твой друг ждать не один месяц? - Получив согласие, уже более решительно кинул кошель в угол хижины и притянул к себе колоду карт. - А теперь иди. Мне нужно подготовиться. Посетитель ушел не слишком довольный неопределённостью ответа и отсрочкой исполнения действия. Горбун же, отложив через какое-то время карты, мрачно улыбаясь, развязал меньший мешочек. Оттуда выпал небольшой золотой гребень, меж зубцов которого запутался длинный белокурый волос. Худые цепкие пальцы крепко сжимали его, янтарное-желтые глаза сверкнули хищно и жестко. - Что же, моя прелестная донна, полагаю, ангелы еще немного подождут Вашу прекрасную душу. – Пробормотал горбун. * * * Стоя у закрытой двери, Сиджизмондо то нервно стискивал руки, то хватался за голову. За дверью раздавались крики Изотты, которая разрешалась от бремени. Но того, долгожданного – крика новорожденного младенца – все не было. Наконец в комнате все стихло. Лицо вышедшего доктора выражало печаль. – Мне очень жаль, синьор Сиджизмондо – тихо проговорил он, – но Ваш сын… Господу было угодно забрать ангельскую душу, не обремененную земными грехами в Свои края. – Вы хотите сказать… – медленно проговорил синьор Сиджизмондо, – что мой ребенок умер так и не родившись?! Доктор кивнул. – Благодарение Господу – синьора Изотта жива, - добил он чуть более бодрым голосом. Малатеста рывком открыл дверь спальни. Изотта лежала на кровати, бледная с черными кругами вокруг глаз. Дыхание ее было прерывисто. – Любовь моя! – Сиджизмондо встал на колени перед кроватью, взял возлюбленную за белую тонкую руку. С тяжким вздохом она открыла глаза. Доктор попытался увести вельможу из комнаты: – Синьора сейчас очень слаба. Она еще не знает… Ее нельзя сейчас огорчать. Иначе может случиться непоправимое. Грозный полководец и правитель города потеряно кивнул и, опустив голову, вышел вслед за доктором, словно провинившийся пес за хозяином. Уже поздно вечером слуги в замке пересказывали друг другу шепотом необычную новость: кто-то видел, как синьор Сиджизмондо… плакал. Это было тем страшней и невероятней, что раньше властный и жесткий вельможа сам мог заставить плакать кого угодно. Сам же он за всю свою жизнь плакал только один раз в детстве от злости, когда ему в чем-то отказали. И вот теперь.… Но никто не осмелился говорить об этом громко из-за страха перед Малатестой... Все на свете рано или поздно проходит.… Со временем забылось горе от потери так и не обретенного сына. Возобновились прогулки вдвоем, выезды в свет, светские приемы. Хотя теперь синьора Малатеста была не так весела и жизнерадостна, как прежде, она по-прежнему оставалась общительной и радушной хозяйкой дома. Ясный ум, твердый характер, неотразимое женское обаяние снискали Изотте Малатеста славу одной из замечательных женщин своего времени. Деятели искусства высоко ценили мнение синьоры Малатеста и дорожили ее расположением. Даже извечный враг синьора Сиджизмондо – Папа Пий II – признавал незаурядность натуры этой духовно высокоодаренной женщины.