Страсть кондотьера

Ночь смерти Изотты надолго запомнилась обитателям замка. Разразившаяся гроза казалась ничем по сравнению с бурей, бушевавшей в доме. Шум ливня, громкие раскаты грома, шум деревьев, качаемых резкими порывами ветра – все это перекрывал жуткий леденящий душу почти звериный вой, раздающийся за плотно закрытой дверью умершей. Запершись в спальне, где лежало бездыханное тело его возлюбленной, синьор Сиджизмондо изрыгал проклятия земле и небесам, Богу и людям. – Ну, где же ты, бог?! – кричал он охриплым голосом, упирая взгляд в высокий потолок, – Как же ты – всемогущий и милостивый – позволил покинуть этот мир такому прекрасному созданию?!! – И из его горла, вырывалось рыдание похожее на вой, исторгнутое из глубины сердца. Сердца гордого вельможи, безжалостного воина и жестокого тирана. Похоронная процессия медленно продвигалась к «Святилищу девы Изотты» – последнему приюту любимой женщины властителя Римини. Струи дождя стекали по щекам синьора Сиджизмондо, но глаза его были сухи. Выражение мрачной скорби делало его лицо похожим на страшную маску. Малатеста чувствовал себя так, словно ему горящим железом проткнули сердце. Эта безмолвная фигура, идущая за гробом, вселяла в окружающих еще больший ужас, чем прежде. Гроб стоял на возвышении посреди небольшого храма. Того самого, который велел построить Сиджизмондо Малатеста в честь своей возлюбленной. Колышущиеся огоньки свеч выхватывали из темноты две фигуры. Обе они были неподвижны. Но если одна из них была каменным изваянием, то другая – коленопреклоненная – являлась живым человеком. В полуночной тишине храма можно было услышать жаркий шепот отчаянной мольбы или просьбы, с которой человек обращался к статуе. – Верни мне ее! Верни Изотту! Сделай так, чтобы она снова была со мной! Было ли это игрой света или всплеском воспаленного воображения, но в какой-то момент синьору Сиджизмондо показалось, что статуя кивнула. Словно повинуясь неслышному приказу, он поднялся с колен и подошел к открытому гробу. Поцеловал Изотту в ледяные губы и, сняв с нее медальон – половину сердца – поменял на свой.… И ощутил, как чувство потери, любимой исчезло, уступив место радостному ожиданию встречи. * * * Вид вышедшего утром из церкви синьора Малатеста был страшен: лицо было бледным, как у покойника; маленькие черные глаза глубоко запали в глазницы и горели от невыплаканных слез; руки дрожали; на губах блуждала странная полуулыбка. Он велел служанкам каждый день убирать в комнате синьоры Изотты так же, как это было при ее жизни. Так же, как и прежде, он клал на подушку Изотты цветы; а по вечерам, по приказу синьора Сиджизмондо в спальне накрывали ужин на двоих. Все это можно было бы назвать безумной странностью человека, повредившегося рассудком после потери любимой женщины. Но… Часто, в часы, когда вечерние сумерки сменялись ночной мглой, можно было видеть прогуливающегося по дорожкам дворцового сада синьора Сиджизмондо. И всегда на таких прогулках рядом с ним двигался жемчужно-белый женский силуэт. А слуги, случайно (или нарочно) оказавшиеся в ночное время вблизи плотно закрытой двери спальни покойной синьоры Изотты, слышали женский смех и звуки лютни, на которой синьора любила играть при жизни… Про замок Малатеста пошли странные слухи. Синьор Сиджизмондо был в ярости. – Если вы не умеете или не хотите держать ваши поганые болтливые языки за зубами, – кричал он, – то можете вообще их лишиться! Под страхом смерти слугам было запрещено рассказывать о том, что происходит в доме кому бы то ни было… После смерти возлюбленной синьор Сиджизмондо постепенно вновь превратился в того резкого, жесткого деспота, каким его знали прежде.… И лишь ночные часы, когда в замке происходили необъяснимые вещи: женский смех, странная фигура, прогуливающаяся в парке, Малатеста опять становился более мягким и невспыльчивым. Словно даже незримый дух Изотты успокаивал его.