XIX
9 февраля 2023 г., 16:29
Пейзажи за окном стали полностью летними. Шостакова, поджав губы, смотрела на мелькающие картины, точно сошедшие с эстетичных фотографий из интернета. Многолетние деревья, растущие по бокам от дороги, своими ветвями занимали большую её часть, из-за чего изрядно по-ржавевшему автобусу приходилось чуть ли не залазить на встречную полосу.
Вот уже час она тарахтела в этой жаркой и пыльной жёлтой коробке. Тем не менее особого дискомфорта это не доставляло. Мысли улетели далеко от реального места и времени.
К своему собственному удивлению, Лера испытывала волнения. После отчёта патологоанатома, который она нашла на своей почте, ей наоборот стало легко на душе. Из этого документа, занимавшего десять печатных страниц, можно было вынести две вещи: Моховик наебал всех.
Обстоятельства убийства Николая Синицына оказались очень интересными. С виду ничего необычного: горло перерезано, дыхательные пути забиты мхом. И именно в этом крылась загвоздка. Все предыдущие жертвы были убиты с помощью ножа, и только потом Невский, имея явные психические наклонности, забивал рот трупа мхом. Николай же умер от удушья, вызванного тем, что дыхательные пути были забиты. И только после этого ему перерезали горло. Убийца будто бы забыл алгоритм действий, а потом поспешил исправиться. Или же он намеренно сделал всё так, преследуя какую-то цель?
Здесь и была вторая загвоздка, от которой Лера, мягко говоря, охренела. Подобная мысль даже не проскальзывала голове. Поэтому, увидев сей факт в отчёте патологоанатома, она пришла в ступор. Сей факт кардинально менял дело, поворачивая его на 180 градусов и уводя расследование в совершенно другое направление. Оказывается, что они копали не под того человека. Они подозревали не того человека. И труп Николая Синицына, как показала экспертиза, вовсе не принадлежал ему. Тело, найденное возле металлургического завода, что располагался недалеко от детдома, принадлежало Невскому. Невскому! За которым всё это время Лера гонялась, в то же время неосознанно убегая от него же. Иронично.
Интереснее ещё то, что наебал их не один Моховик. Это сделала также Юля. Которая, какого-то чёрта составила отчёт о том, что труп принадлежит Синицыну, что было полной ложью. Именно из-за неё Лера весь последний год тратила время зря, ища несуществующие зацепки и бегая по ложным следам. Всё было так просто. В самом первом отчёте патологоанатома, датировавшимся ещё прошлым годом было чёрным по белому написано, что отпечатки пальцев, снятые с рук убитого, принадлежат Александру Невскому. Отпечатки последнего хранились в базе ещё с момента его ареста, поэтому сей факт был обнаружен почти сразу. Так как же труп Невского в отчёте Юли превратился в труп Синицына?
От внезапно нахлынувшего гнева зачесались руки. Так и хотелось придушить Юлю. Выбить из неё ответы. Просто узнать, какого хрена она творит. Зачем она скрыла, кого убили на самом деле? В чём это было выгодно самой Юле? И кто же на самом деле мог убить Невского? Да и смерть Александра, как известно, была сделана не по «стандарту». Неужели Юля сама убила того? Ведь с того самого момента череда убийств прекратилась, и у этого может быть только два объяснения: либо Моховик залёг на дно, либо его, то есть Александра, убил подражатель. Сей логический довод указывал на то, что Юля может быть подражателем. Но Лера в это не верила.
Она до сих пор помнила факт, который смутил её при аресте Невского. Во время одного из убийств он находился в другой части здания. И чисто физически не мог успеть быть в обоих местах одновременно. Но самым важным здесь было то, что имелась запись с видеокамеры, подтверждающая, что Александр во время убийства находился в зале суда и давал показания в защиту обвиняемого. В коридоре в тот момент находился лишь Николай Синицын, который отлучился по «важному» делу.
Вина на саму себя за то, что не заметила этого сразу, становилась всё сильнее. Возможно, проанализируй она ситуацию более тщательно, Невский мог быть жив, а Моховик давно сидел бы в тюрьме.
Была ещё и третья загвоздка, которая, тем не менее, не вызвала в Лере особых эмоций. После осознания своей огромной ошибки к третьему факту она отнеслась безэмоционально.
И сейчас, также безэмоционально обдумывая всё, что только можно, она заметила, как вдалеке промелькнул металлургический завод, вскоре оставаясь позади. Это значило, что она всё ближе и ближе подъезжала к месту назначения. Был ещё и третий человек, который не то чтобы наебал, но уж точно сказал не всю правду. Всё-таки тогдашнее предчувствие не подвело. Под подозрения попала сотрудница из детдома, которую они опрашивали вместе с Женей.
Мысли о последней наполняли лёгкостью и заставляли сердце биться чаще. Лера удобнее устроилась в кресле, расслабляясь от воспоминаний о своей девушке.
***
От вида трёхэтажного здания с облупившейся в некоторых местах краской накатила усталость, скопившаяся за последний год. Уже просто надоело бегать по свидетелям, опрашивать их, искать зацепки и складывать кусочки пазла. Работа, которая в самом начале приносила удовольствие, перестала являться таковой. Пересилив себя, девушка вошла в здание. Входная дверь противно скрипнула, и этот звук эхом разлетелся по пустому коридору. Здесь вообще есть дети? Или их здесь держат взаперти, не давая видеть солнечного света? Раздумывая, стоит ли сообщить о своём визите директрисе или попросту проигнорировать ту, Лера выбрала второй вариант. Второе крыло, бежевая дверь в конце коридора и лианы, нарисованные ядовито-голубым цветом. Жуть. Такое ни с чем не спутать. Три постукивания, и дверь легко поддалась. Татьяна Марковна сидела за своим столом. Казалось, всё было точно также, как и в прошлый визит. То же освещение, тот же интерьер, та же одежда и макияж на пожилой женщине. — Что вам нужно? — доброжелательностью в её тоне и не пахло. Что ж, будет тяжело. Лера, изначально выбравшая спокойную технику разговора, тут же переменилась во мнении. С чего вдруг она должна любезничать, когда на неё смотрят исподлобья и говорят через зубы. С разгону усевшись на стул для посетителей, девушка фальшиво улыбнулась, стараясь вложить всё своё раздражение в этот жест. Оставалось надеяться, что со стороны она не выглядит как сумасшедшая. — Вы ещё помните цель моего прошлого визита? — легонько кивнув вместо приветствия, Лера понадеялась, что ещё не пересекла грань, разделяющую лёгкую неприязнь с быдлом. — Что-то припоминаю. Неужели вы успели забыть то, что я рассказала в прошлый раз? И, если я не ошибаюсь, в тот раз вы были с подружкой? — с отвращением произнесённое последнее слово вызвало усмешку. Был бы здесь кто-то из начальства, давно бы отчитал за неправильный подход к опросу свидетелей. Но начальство ведь ничего не узнает. — Вы же не хотите, чтобы я заявилась сюда с криминалистами и ордером на обыск, — Лера прикусила язык, надеясь, что женщина напротив не знает сроков, которые может занять рассмотрение на выдачу ордера. — И тогда, если будет хоть что-то, что покажется нам подозрительным, вас привлекут к делу за дачу ложных показаний. Пыл Татьяны Марковны заметно поумерился. Привыкшая подмечать мельчайшие детали Лера тут же уловила это, также расслабляясь. Причину, по которой женщина была недоброжелательно настроена, она узнает позже. — Что вы имеете в виду, говоря о ложных показаниях? Глубоко вдохнув, Шостакова собрала мысли во что-то связное: — В прошлый раз вы рассказывали нам о детстве Александра Невского, — женщина утвердительно кивнула. — А затем упомянули, что он водил, так скажем, дружбу с Николаем Синицыным, — снова кивок. — Здесь вы рассказали правду, в дальнейшем, то есть в университете, они вновь встретились и сдружились. Изначально мы не могли понять причину этого, люди они по натуре разные, но потом списали это на простое стечение обстоятельств. После ваших слов всё более-менее встало на свои места. Правда, я до сих пор не понимаю, как годовалый Невский смог запомнить Синицына, а потом сдружиться с ним в зрелом возрасте, но не суть дела, — язык начинал заплетаться от заумных речей, и Лера сделала короткую паузу, собираясь с мыслями. — В общем, здесь к вам вопросов нет. Дело в другом. Вы соврали. По вашим словам Синицына, как и Невского, подбросили под дверь в корзине. У меня же имеется другая информация, — достав телефон, открыла фотографию, на которой женщина и ребёнок 6-7 лет стояли на фоне школьных ступенек. — Эта фотография датируется восемьдесят пятым годом. Изначально я подумала, что мальчик на ней – это Невский, но год рождения не совпадает. Не мог же ребёнок пойти в школу в четыре года? Затем я случайно наткнулась на год рождения Николая Синицына. К первому сентября восемьдесят пятого ему как раз было шесть лет, и всё прояснилось. При проверке кое-каких документов удалось выяснить, что женщину на фото зовут Алиной Синицыной. Напугать психолога, особенно детского, достаточно трудно. Лера справилась с этой задачей блестяще. На лице Татьяны Марковны застыл шок с примесью испуга. Прийти в себя женщине удалось лишь через некоторое время. Наклонившись ближе, Лера понизила голос до заговорщицкого шёпота: — А теперь самое интересное. Ваша директриса любезно предоставила мне все бумаги. Записи, датируемые прошлым веком, её не интересуют от слова совсем, тем более, что они сделаны в бумажном виде. И поэтому она и знать не знает, что одна и та же женщина в семьдесят девятом, а затем в восемьдесят втором году сдала сюда своих детей. Причём первого она оставила на воспитание, и забрала через несколько лет. Им был Николай Синицын. Вторым ребёнком был Александр Невский, и ему повезло меньше, ведь до совершеннолетия он прожил здесь, — лицо психолога стало бледнее мела. — Будьте так любезны объяснить, почему вы рассказали нам сказку о том, что Синицын и Невский якобы были подброшены, тогда как в документах официально значится, что их сдала сюда одна и та же женщина. Точнее, одного отдала на воспитание, а от второго отказалась насовсем. Чем ей был неугоден второй сын? Устало вздохнув, женщина сняла очки, откладывая их в сторону. Шостакова, хоть и испытывала некое сочувствие по отношению к Татьяне Марковне, была довольна собой. Ей удалось вывести её на эмоции, причём те были не из приятных. В таком состоянии люди более сговорчивы, они с большей долей вероятности скажут правду. — Рассказ длинный, поэтому наберитесь терпения. Но сразу хочу сказать, что эта история не имеет отношения к расследованию, вы просто узнаете тайну одного семейства. — Следствие само решит, имеет ли ваш рассказ отношения к делу. Но уверяю вас, вы не попадёте под подозрения, и, тем более, следствие. Вас могут лишь попросить дать официальные показания, если они, как я уже сказала, будут иметь вес в расследовании, — голова начала побаливать от заумных речей. — Невский и Синицын родственники. Приходятся друг другу племянником и дядей соответственно, — первая же фраза, сказанная психологом, заставила Леру раскрыть глаза от удивления. Женщина, тем не менее, продолжала: — Не думаю, что вам нужны мельчайшие подробности. Моя молодость пришлась на период семидесятых годов. Детдом этот построили незадолго до того времени, а потому, в сравнении с тем, в котором я жила раньше, этот был просто раем. Воспитатели здесь менялись часто, а детские психологи и подавно. После восемнадцати девушка из детдома в те времена имела не очень много перспектив. Тогдашний директор предложил мне работать здесь. Помог поступить, а потом принял на работу в качестве детского психолога. С детьми я всегда ладила, поэтому проблем не возникало вообще, — голос женщины был спокойным и тягучим, подобно патоке. Слушать её было не то чтобы интересно, но желания прервать не появлялось. — Через пару лет в ясли пришла очередная воспитательница. Женщина была уже пожилой, и, не буду скрывать, пьющей. В здравом уме на работу с детьми такую никто не примет, но, насколько я знаю, директор приходился ей дальним родственником, решившим помочь по доброте сердечной. Нехватка кадров также повлияла на его решение. Мы никогда особо не пересекались, но потом произошёл один инцидент, после которого мы... не сблизились, нет, это даже приятельством не назовёшь. В общем, я узнала, что у Клавдии Васильевны, – так её звали, – есть дочь. Именно ради той она пытается встать на путь праведный, перестать пить и шляться по мужикам. Получалось у неё плохо. На дворе стоял семьдесят седьмой год. Я тогда была наивной дурочкой, а потому стала помогать им, ведь знала, какого это, когда у тебя нет ничего. Через пару месяцев Клавдия Васильевна резко уволилась и больше не появлялось. Произошло это после того, как я дала ей в долг весьма приличную сумму денег. Конечно, первое время я проклинала её, злилась, – на зарплату детского психолога приходилось выживать. Потом успокоилась, забыла, и спустя год эта женщина появилась вновь. Пришла просить взаймы. Я, наученная опытом, попыталась узнать, зачем ей деньги. И что вы думаете? После очередной пьянки-гулянки барышня узнала, что беременна. Меня совершенно не волнует, во сколько лет женщина решит родить, это её личное дело. У меня у самой детей нет, но имеется богатый опыт общения как с ними, так и с их родителями, что приёмными, что теми, кто решил отказаться от своих чад. И до сих пор мне не удалось понять, чем может быть движим человек в такой ситуации. Если у тебя уже есть один ребёнок, и вы еле-еле сводите концы с концами, зачем рожать второго? Зачем вообще заводить детей, если ты понимаешь, что не сможешь поднять их? Как показывает практика, такие люди не понимают, что дети требуют не только ответственности, но и большого количества времени и денег. Клавдия Васильевна решила оставить ребёнка. Её дочь, как оказалось, только недавно справила восемнадцатилетие и была готова взять ребёнка под своё крыло. То ли из-за алкоголя, то ли из-за слабого организма, но Клавдия Васильевна умерла при родах. Младенца назвали Николаем, и за небольшую сумму в бумагах записали, что его матерью являлась Алина. И что вы думаете? Через полторы недели после того, как его выписали, Алина исчезла вместе с ребёнком. Ещё через неделю вернулась и начала со слезами на глазах умолять взять младенца на временное воспитание в детдом. Потом она, как подобает, исчезла на несколько лет. И в следующий раз заявилась на восьмом месяце беременности, в восемьдесят втором, кажись. Ребёнка назвали Сашей. Примерно через полгода после этого Алина заявилась под руку с каким-то мужчиной. Они усыновили трёхлетнего Колю. С тех пор я их не видела. Не знаю, был ли этот мужчина отцом Саши, или кем-то другим, с тех пор я больше не слышала об этом семействе. Не хочется этого признавать, но из Алины мог бы получиться хороший человек, если бы не дурное влияние, оказываемое матерью. Саша вырос здесь, дальше вы знаете. Когда он, учась в университете, познакомился с Колей, я побоялась, что правда всплывёт наружу. Сама я никогда не рассказывала ему ничего, так что Саша так и не узнал правду насчёт того, кем ему приходится лучший друг. Насчёт Коли не могу утверждать. Вполне вероятно, что Алина что-то да рассказала ему. С тех самых пор, как она усыновила Колю, мы не пересекались. Отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что объяснить выбор Алины я не могу. Почему она забрала своего брата, а родного сына оставила здесь, известно только ей. Лично я склоняюсь к версии, что она даже после смерти матери продолжала бояться её. А может дело в том мужчине, с которым она приходила. Точно сказать не могу. Лере потребовалось несколько минут на то, чтобы переварить полученную информацию. Услышанное, а особенно часть по поводу родства Невского и Синицына, заставило её ненадолго задуматься. Из всего рассказа можно было сделать один, всё кардинально меняющий, вывод: Невского подставили. Вопрос был в том, для чего Синицын сначала усадил своего племянника за решётку. Были ведь улики, подтверждающие непричастность Невского к серии убийств. И любой друг, работающий в полиции, попытался бы сделать из этого правдивое доказательство, а не замять тот случай, и упечь своего племянника в тюрьму. Нужно выяснить, знал ли Николай о своём родстве с лучшим другом. В голове будто бы что-то щёлкнуло. Наверное, это был выключатель от лампочки, потому что в голову Леры пришла неожиданная догадка, после которой всё встало на свои места. Но, что более важно, какое отношение к этому всему имела Юля, которая своим поддельным отчётом завела следствие в тупик и растянула расследование этого дела на год? Поблагодарив Татьяну Марковну за рассказ, Лера поспешила удалиться из кабинета. Уже на выходе в коридор к ней вдруг пришла одна весьма банальная догадка. Озвучив свою просьбу, она получила направление к директрисе, у которой удалось раздобыть необходимую папку. Всё-таки бумажный архив весьма удобен, особенно в случае, когда приходится поднимать дела многолетней давности. Нынешнюю директрису вряд ли сильно волнует небольшая папка с пожелтевшей бумагой, на которой записана вся информация об Клавдии Синицыной, в том числе и адрес её проживания. Шостакова выходила из детдома с ощущением полного удовлетворения. Она впервые за долгое время знает, что делать дальше.
