Поймай меня, если сможешь

      Совсем недавно взошедшее солнце ещё не успело нагреть землю. Немногочисленные прохожие намеренно избегали прохладной тени, желая насладиться теплом. Совсем скоро температура на градусниках подскочит практически до сорока градусов по Цельсию, и все те, кто сейчас прогуливается по парку, непременно разбегутся по домам и работам и включат кондиционеры на полную.       Лера, проснувшаяся сегодня ни свет ни заря, бродила по этому самому парку целый час. Её длительное ожидание было не таким уж долгим и томительным, ибо его скрасило предвкушение встречи.       Весь судебный процесс, на удивление, оказался весьма быстрым. И хоть он всё ещё продолжался, Лере выдали заслуженный ею отпуск, так что вплоть до конца августа она была свободна. И сегодняшний день, а может даже и ночь, она решила целиком и полностью посвятить Жене. Середина июня, хорошая погода, прекрасное настроение и предвкушение перед встречей с любимой девушкой — что может быть лучше? Пожалуй только удивление, которое эта самая девушка испытала, едва завидев Леру.       От удивления Женя едва не выронила пакет для вина из рук. Её взгляд первым делом скользнул по чужой фигуре, к которой она ускоренно приближалась. Издалека даже показалось, что это не Лера. Но нет. Сейчас, когда их разделяло всего пятьдесят метров, стало ясно, что это она. Лера, одетая в самое обычное летнее платье, стояла и смотрела себе под ноги.       Второе открытие Женя совершила, когда подошла ближе и наконец смогла оторвать взгляд от чужого тела, скрытого под белой хлопковой тканью. Лера стояла спиной к солнцу, так что её причёска выглядела такой же, как и раньше. Но это только казалось. Когда расстояние между девушками сократилось до пары десятков шагов, Женя наконец поняла причину, по которой Лера смотрела на неё с лукавой улыбкой и весельем, плескавшимся в глубине карих глаз.       За всё время, прошедшее с их первой встречи, волосы Леры успели отрасти до уровня губ, тем самым скрывая выбритые участки, так что казалось, будто она носит слегка укороченное каре. Вся неожиданность заключалась в том, что теперь они были окрашены в натуральный цвет. Подойдя ещё ближе, Женя поняла, что ей не показалось. Перед ней стояла брюнетка, постриженная под каре. Когда Женя подошла вплотную к Лере, первым делом она огляделась по сторонам. А затем, не давая Лере и секунды на то, чтобы опомниться, поцеловала её. Быстро, сладко и до жути возбуждающе. Рука от шеи скользнула к затылку, и Лера ощутила, как корни волосы слегка оттянули, создавая приятную грань между удовольствием и лёгкой болью.       Лера даже не удосужилась посмотреть, был ли кто-то рядом. Она просто притянула Женю к себе, стараясь прижаться к ней как можно ближе. Женя, глубоко вздохнув, пару секунд помедлила, а после спрятала лицо в изгибе чужой шеи. Лера ощутила, что тело в её руках было до невозможности напряжено, и, не придумав ничего лучшего, она со всей силы прижала Женю к себе.       — Жень?       Ответом ей послужил едва уловимый всхлип. От подступившей паники резко затошнило. Осознание собственной беспомощности накрыло обеих девушек сразу.       Находясь в состоянии испуга, Лера силком дотащила Женю до квартиры той. Повезло, что жильё находилось рядом, и по пути девушкам никто не встретился.       Лера ощутила тупую боль в затылке. Такое бывало раньше, когда она слишком много думала над расследованием и изнуряла себя работой, надеясь, что так дело пойдёт быстрее. Сейчас же причина её размышлений уткнулась ей в шею, стыдливо пряча покрасневшие от слёз глаза. Они так и застыли в коридоре, не имея возможности сдвинуться, ибо Женя доверительно прижалась к Лере в попытке укрыться от всего мира и даже себя самой.       Страх осел где-то в области желудка, заставляя нервно сглатывать. Первоначальная паника отступила, но теперь пришло осознание, что она совершенно не знает, как успокаивать человека. Что обычно делают в таких ситуациях? Шутят? Говорят, что рядом? Обнимают? Стало понятно, что Лера вот-вот зарыдает сама. Кусая губы от нервов, она вдруг ощутила металлический привкус крови во рту. Многострадальные губы, которые Лера с таким усилием старалась не трогать в попытке избавиться от вредной привычки, вновь стали жертвой обстоятельств.       Стараясь двигаться как можно медленнее, они кое-как, по инициативе Леры, дошли до спальни. В глаза тут же бросилось множество одежды, раскиданной по кровати. Женя долго выбирала, что ей надеть.       Усадив Женю на край кровати, Лера присела перед ней на колени. Попытка заглянуть той в лицо не увенчалась успехом. Женя сначала опустила его вниз, избегая встречи глазами, а после, выпустив пакет из рук, спрятала его в ладонях. Пакет, опустившись на пол, звякнул. У Леры появились опасение, что нечто, находящееся в нём, могло разбиться.       За последующие пару минут дыхание Жени слегка выровнялось, но она всё ещё сидела, спрятав лицо в руках. Лера положила голову той на колени, в то время как её руки массировали наружную сторону чужих бёдер. По правде говоря, она сама не понимала, что именно вкладывала в этот жест. Поддержку, желание успокоить или что-то ещё? Находясь в испуганном и недоумевающием состоянии одновременно, Лера просто делала то, о чём думала. Двусмысленность позы дошла до неё позднее.       Ещё через время, показавшееся обеим девушкам вечностью, Жене удалось полностью выровнять дыхание. Она уже не всхлипывала, но слёзы продолжали тихо скатываться по её щекам, оставляя после себя влажные дорожки.       — Женькин? — через десяток секунд пришло осознание, что больше так продолжаться не может.       Чуть приподнявшись, она взяла чужие ладони в свои, мягко отодвигая их от лица. Глаза Жени на секунду метнулись наверх, но после она вновь стыдливо опустила их в пол. Будто бы так могла скрыть то, что последние двадцать минут рыдала над чем-то, и причину этого ещё предстояло выяснить.       Оставив россыпь поцелуев на щеках, Лера прижалась своим лбом к чужому. Прикрыла глаза, ощутив, как чужое дыхание становится всё более размеренным и спокойным. Через несколько минут руки очутились на лице Леры. Всё ещё держа глаза закрытыми, Женя вдруг потянула её на себя, завладевая чужими губами в быстром поцелуе. Также, как и в парке, но с той лишь разницей, что сейчас поцелуй имел солоноватый привкус слёз.       — Тебе прямо нравится удивлять меня, — Лера оторвалась от манящих губ лишь затем, чтобы через секунду вновь начать поцелуй.       Однако совсем скоро желание помочь, смешанное с толикой любопытства, победило, заставив отстраниться.       — Жень? Я… я не умею говорить поддерживающих речей, что уж там, можно сказать, я боюсь плачущих людей, потому что чувствую себя беспомощно. Но ты, ты это совсем другое. Почему ты вдруг расплакалась? — всё это Лера попыталась произнести как можно более нежно, опасаясь, как бы не задеть словами за живое.       За глубоким вдохом последовала небольшая пауза, а потом Женя вдруг спросила:       — Зачем ты перекрасилась?       — Просто вспомнила, как тогда, в метро, ты сказала, что природный цвет волос мне идёт больше, вот и решила устроить некий сюрприз. Тебе не нравится?       Вновь последовала пауза, которая на этот раз была заметно дольше. Девушки по-прежнему прижимались друг к другу лбами, прикрыв глаза и растворившись в тишине, которая, несмотря на обстоятельства, была так нужна им обеим для успокоения.       — Это глупо.       — Если это касается тебя, да ещё так, что заставляет плакать, то это попросту не может быть глупым. Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Пожалуйста.       Последнее слово пошатнуло неуверенность Жени сильнее всего. Понимая, что либо сейчас, либо никогда, она начала свой торопливый и сбивчивый рассказ:       — Просто ты девушка. Это не проблема, но это тяжело. Я знаю, что ты давно приняла себя, и что у тебя уже были отношения, но я так не могу. После того, что случилось тогда, — облизнув губы, Женя выиграла себе ещё миллисекунду на размышления. — Ничего особенного, я просто влюбилась в одноклассницу. В гетеросексуалку. И всё бы прошло, не реши она, я даже не знаю, поиграть со мной? Ей было интересно узнать, какого это, быть с девушкой, и после такого опыта она окончательно поняла, что предпочитает парней. Но для меня это было очень болезненно. Просто, понимаешь, ты вроде бы знаешь и видишь, что тебя не любят, а просто держат рядом в качестве какого-то подопытного. Но в то же время ты не можешь сделать ничего, потому что любишь. Если бы это происходило сейчас, то всё не зашло бы так далеко, но тогда, учитывая, что это была моя первая влюблённость. А я даже не могла ни с кем поделиться. Родители были слишком категоричны в этом отношении. Не столько в сторону однополых отношений, сколько в сторону самих отношений. Они пророчили мне блестящую карьеру, с малых лет готовили меня к тому, что я буду работать вместе с отцом. И тут бац, оказывается, что их дочурка мало того, что не хочет работать в этой сфере, так ещё и всю старшую школу мучается от невзаимной любви. В общем, скандал разразился знатный. Происходило это в конце лета, после того, как я поступила в педагогический, так что родители не смогли бы ничего изменить, но всё равно. Наверное, если бы они так не давили на меня из-за выбора профессии, я бы гораздо легче перенесла всё это. Но опять-таки, мне было восемнадцать, я впервые влюбилась, так к этому ещё и прибавилась вся эта нервотрёпка с университетом. Кое-как пережив этот период, я добралась до третьего курса. Всё это время я посвящала только учёбе, опасаясь даже думать о том, чтобы кого-то полюбить. Боялась, что меня опять будут принимать лишь за небольшой эксперимент для проверки ориентации. Потом опять появилась Лиза. Слава богу, я поумнела, так что на её слёзные речи ответила весьма грубо. Но как же мне тогда было больно.       После столь длинного рассказа, вылетевшего из уст Жени с такой скоростью, будто она была на конкурсе скороговорок, та наконец остановилась, давая себе отдохнуть.       Лера, молчаливо поддерживая её, стала медленно массировать плечи и шею Жени. Она молчала, опасаясь прервать поток откровений.       — После этого я начала бояться влюблённости. После окончания универа я сразу же устроилась на работу в вашу школу, и мне дали классное руководство. Это хоть немного, но отвлекло. Но с момента вашего выпуска прошло уже почти восемь лет. Пару раз я пыталась найти себе партнёра, один раз даже заставляла себя встречаться с парнем. Но каждый раз я не ощущала ни трепета, ни нежности, ни любви. Я просто находилась рядом с человеком, но не чувствовала ничего. Мы целовались, занимались сексом, но я понимала, что это бессмысленно. А по ночам меня душили слёзы от жалости к самой себе. Последние года два-три я, кажись, смирилась с тем, что мне придётся быть одной до конца жизни. Даже не знаю, чего именно я боялась. Своей ориентации, того, что меня могут предать, или просто остаться одной? Наверное, всего понемногу, — Женя счастливо улыбнулась, ощущая, как по мере рассказа с неё плеч спадает тяжёлый груз. — А потом появилась ты. Я даже не поняла, что влюбилась. Сначала думала, что это просто интерес к своему выпускнику, потом, когда узнала твою историю, казалось, что это материнский инстинкт. Но когда ты поцеловала меня, а потом я увидела тебя с той девушкой, поняла, что влюбилась. Точнее, тогда не поняла, потому и поцеловала тебя ещё раз. Потом вся эта история с душем, — Женя поёжилась, — признание и поцелуи у тебя в спальне. Я отдалась мгновению, наслаждаясь им. Но сегодня, когда увидела тебя с природным цветом волос, мой страх вдруг вылез наружу. Будто снова увидела в тебе ту тихую девчонку, за взрослением которой я, хоть и недолго, но наблюдала. И я вдруг поняла, насколько же я ужасна.       Рассказ неожиданно оборвался. В горле вновь застыл ком, мешая не то что говорить, но и просто думать. Женя слишком сильно ощущала вину, которая, по сути, появилась из ниоткуда.       — Романова, — попробовав, как неожиданное обращение ляжет на язык, Лера поняла, что оно ей ужасно нравится. — Просто пойми, что мне не семнадцать лет, как тогда. Мне двадцать пять. И за последний год я изменилась так, как не изменилась даже в подростковом возрасте. Одиночество, как ни крути, лучший учитель. Я прекрасно понимаю, что делаю. Да, мои чувства к тебе появились ещё в школе. Но если бы это была просто подростковая влюблённость, разве я смогла бы полюбить тебя сейчас, спустя столько лет? Думаешь я бы сейчас сидела здесь, если бы по-прежнему видела в тебе просто учительницу? Да, ты нравилась мне в старшей школе. И да, это были очень сильные чувства. Но я понимала, что из этого ничего не выйдет. Я читала фанфики, мечтала о тебе перед сном, но и подумать не могла о том, чтобы предпринять хоть что-то. Честно говоря, у тебя в моей голове был образ категоричной гомофобки, — с губ Жени сорвалось насмешливое фырканье. — Однако сейчас я не вижу в тебе учительницу. Я вижу взрослого, равного себе человека, в котором мне нравится абсолютно всё: начиная с твоей строгости, которая порой выливается в совершенно детские забавы, и заканчивая твоей торопливостью, которая порождает рассеянность и невнимательность. Я ещё не нашла в тебе ничего, что могло бы меня раздражать. И я надеюсь, что если такое и появится, то мы будем умнее злости и сможем всё спокойно обсудить. Я понимаю, что тебе было тяжело. Ты старше меня, и раньше нас разделяла субординация, но это всё в прошлом. У тебя был неудачный опыт, но я надеюсь, что смогу помочь тебе забыть об этом и перестать бояться любить. Мы оба взрослые и сознательные люди, имеющие право делать то, что нам хочется.       В глубине глаз Леры зажглись озорные огоньки.       — Хотя, если ты нарушишь закон, то мне придётся арестовать тебя, — Лера слегка поиграла бровями, намекая, что речь идёт не об обычным аресте. Однако её шутка обернулась против неё же.       Из-за Жени, лицо которой оставалось непроницаемым, нахлынула волна смущения. Лера вдруг поняла, что всё то время, пока они говорили, она удобно сидела на чужих коленях. Свободное платье, которое и так было выше колен, приподнялось ещё больше, открывая взору светлую кожу.       И всё бы ничего, если бы не Женя. Было бы хорошо, если бы та улыбнулась, засмеялась, дала Лере лёгкий подзатыльник за такие шутки, но она не делала ничего. Просто сидела и смотрела, удобно устроив руки на чужой талии, давая понять, что отпускать её не собирается. Будь Лера чуть повнимательнее, она бы заметила, что зелёно-карие глаза затмила пелена веселья, тщательно скрываемого за спокойствием. Но, увы, она была занята совсем не этим. Женя смотрела ей прямо в глаза, и её спокойная реакция на произошедшее заставляла Леру смущаться так, как она не смущалась никогда. В придачу к вечно краснеющим в подобных ситуациях ушам прибавились ещё и щёки. Когда на шее девушки уже начали появляться красные пятна, Женя вдруг не выдержала.       С её губ сорвался короткий смешок, однако его хватило, чтобы слегка развеять смущение Леры, заставляя ту непонимающе нахмурить брови. Подобное зрелище вовсе не помогло, а наоборот, ещё больше развеселило Женю. Комнату заполнил смех, чуть хрипловатый из-за недавнего плача. Она уткнулась лицом в шею Леры, вызывая у той эфемерную щекотку своим горячим дыханием.       Лера, чувствуя себя глубоко обиженной и оскорблённой, ущипнула Женю за бок, вынуждая резко дёрнуться. Однако реакция на это действие была не совсем той, что стоило ожидать. Смех прекратился, а губы Жени растянулись в довольной улыбке, которую Лера никак не могла видеть. Зато уже через секунду она почувствовала, как на смену опаляющего дыхания в шею пришли губы, не менее горячие.       Вдоль позвоночника пробежала волна мурашек, отдаваясь приятной тяжестью внизу живота. Лера прильнула как можно ближе, откидывая голову назад и открывая больше места для поцелуев. Тем не менее уже через миг она, кусая губы то ли от удовольствия, то ли от нервов, резко встала. Отскочив назад, девушка едва не врезалась в стол, а затем, понимая всю смехотворность своих действия, вдруг выдала:       — Тебе нужно умыться! — и, вопреки своим словам, первая выбежала из спальни. Из ванной послышался шум воды.       Женя, всё ещё широко улыбаясь, встала с кровати, разминая затёкшие конечности. Подхватив с пола тот самый пакет, она направилась на кухню. Осознание того, что ей удалось смутить Леру отдавалось теплом в груди.       Спустя минут десять, когда Женя уже успела достать бокалы и рылась в ящике в поисках штопора, Лера наконец вышла из ванной. На её щеках всё ещё играл лёгкий румянец, вызванный скорее лёгким возбуждением, нежели смущением. Тихонько подкравшись сзади, она резко обняла Женю, заставляя ту подпрыгнуть на месте. Из её рук что-то выпало, глухо ударившись о пол.       — Что ты ищешь?       — Одну девушку, которая, засмущавшись, убежала от меня в ванную, а потом, судя по звукам, решила устроить потоп.       — Думаешь, она поместилась бы в этот ящик? — ослабив объятия, Лера позволила Жене продолжить копаться в ящиках, а сама огляделась.       Шторы были плотно задёрнуты и, несмотря на только-только начавшийся день, в комнате стоял полумрак, приятный для глаз. При таком освещении прекрасно можно было разглядеть как и само помещение, так и предметы, находящиеся в нём.       Лера была в этой квартире всего один раз, и тот был вызван весьма неприятными событиями. Тогда жильё показалось ей мрачным и холодным, насквозь пропитавшимся испугом за Женю и волнением за неё же. Сейчас времени рассмотреть интерьер было вдоволь. Диван, большой кухонный стол, несколько стульев, кухонный гарнитур и некое подобие барной стойки – всё в цвете тёмного дуба.       Когда взгляд зацепился за бокалы, а затем и за бутылку Шардоне, стоявшую на столе, все мысли куда-то улетучились.       — А это?       — Выпускники подарили, — Женя как-то неожиданно выскользнула из объятий Леры, становясь чуть позади. — Я сначала не хотела принимать, но потом вспомнила о тебе, — рука легла на талию Леры, притягивая её ближе, — и решила, что из этого может выйти что-то интересное.       — Хочешь споить несовершеннолетнюю? — глупая шутка Леры произвела совсем не тот эффект. Горящий взгляд Жени вмиг потух, становясь задумчивым и каким-то тоскливым. — То есть, я не это имела в виду, — сердце Леры почти разбилось на тысячу осколков, когда она увидела, что Женя прячет от неё взгляд. Притянув ту к себе, Лера уткнулась носом в тёмную макушку, аккуратно целуя её и шепча извинения.

***

      — Его, наверное, можно понять.       — Ты бы смогла? — Женя теснее прижималась к Лере, наслаждаясь их близостью. А может, всё дело в том, что на балконе было довольно прохладно, и она просто замёрзла. Лера вовсе не сопротивлялась, и обняла Женю второй рукой, прижимаясь своей грудью к чужой. Её взгляд всё также был устремлён вдаль, туда, где скоро должен был разгореться закат.       — Не знаю. Просто когда представляю, что ты могла бы оказаться моим родственником, становится как-то не по себе, — она замолчала, кусая губы. — Но здесь, наверное, сильнее бьёт то, что ему это рассказала мать, которая на деле являлась сестрой, исполняющей роль заботливой мамочки. А Невский... ну, это ужасно. В сумме с тем, что его мир можно сказать рухнул, узнать, что парень, который тебе нравится, является твоим племянником. Не сын, конечно, но всё же.       — А сколько ему было, когда он обо всём узнал?       — Около тридцати семи.       — Но он ведь беседует с психологом?       — Беседует. Вот только Синицын явно не дурак, умело увиливает от важных вопросов и строит из себя дурачка. Но это дело времени.       — Почему мох?       — По его словам, когда он узнал правду о семье, то смотрел в окно. У них за домом плантация мха, можно сказать. Щёлкнуло что-то, и понесло. Хотя, я склоняюсь к версии, что он мог вычитать что-то похожее где-нибудь. У каждого серийного убийцы ведь своя фишка, а у этого под рукой оказалась только трава.       — Но он же убил Невского, а потом резко перестал. Разве не странно?       — Вполне объяснимо. До этого он убивал всех из ревности, поэтому и жертвами были женщины. Не знаю, что ему тогда сказала Алина, но её слова явно были с ноткой гомофобии. Поэтому он зарезал её, а дальнейших жертв выбирал, опираясь на слова Невского. Та его поблагодарила, та улыбнулась, и готово. Мстил невиновным за то, что они родились женщинами, и могут спокойно любить мужчин, а он будет вечно чувствовать себя виноватым. Внутренняя гомофобия в его возрасте частое явление.       — А Невский знал?       — Судя по всему, узнал только в конце.       — Но его ведь убили не так, как остальных?       — Ненависть, так он это назвал. Когда не осталось женщин, на которых можно было бы вымещать свой гнев, он убил объект воздыхания с особой жестокостью.       — Но...       — Давай забудем? Он ебал мне мозг своими приколами больше года, — Лера довольно улыбнулась, видя, как Женя нахмурилась, услышав мат. — Случись со мной такое, я бы просто спилась. Всё, не хочу больше об этом думать.       — Ты? Спилась? — губы Жени изогнула насмешливая ухмылка. — Солнце, ты не перегрелась?       — Солнце и перегреться, как это вообще... — Лера, прекрасно понимая, о чём дальше пойдёт речь, заранее начала возмущённо бурчать.       — Ты выплюнула вино обратно в бокал, не сделала и глотка, и заявила, что оно просто отвратительно.       — Но это правда! Внутри всё печет, во рту этот ужасный вкус, так ещё и запах. Фу, — на лице отобразились эмоции, полностью соответствующие только что сказанным словам.       — Весь алкоголь такой. Сначала обжигает, а потом ударит в голову, и становится легче. Поэтому люди и пьют, ради этого недолгого забвения.       — Я лучше буду забываться с твоей помощью. Ты не обжигаешь, только если поцелуями, в голову можешь ударить, и с тобой мне всегда легко.       С каждым словом Женя краснела всё сильнее. Лера прикусила губу, пряча улыбку, и напоследок добавила:       — Да и ты, к тому же, вкусная.       В ту же секунду, не выдержав, Лера звонко рассмеялась. Заметив, что Женя напустила на себя обиженный вид, Лера провела ладошками от её живота к рёбрам, вызывая лёгкую щекотку. После таких действий все обиды пали, заставляя сдаться. Женя, не в силах принять собственное поражение, вместо того, чтобы рассмеяться, накрыла чужие губы в долгом поцелуе, опьяняющем не хуже, чем то самое вино.       Веселье Леры вмиг улетучилось, а вместо него внутри начало разгораться возбуждение, которое с помощью умелых касаний рук и губ становилось всё сильнее. Не сдержавшись, она едва слышно застонала прямо в поцелуй. Уши Жени тут же уловили это, побуждая её действовать ещё более нагло. Ладошки уверенно прошлись по обнажённым плечам, уходя на спину и нащупывая там молнию от платья.       — Ты когда-нибудь перестанешь кусать губы?       — А если нет?       — Если нет, то я засмущаю тебя до смерти, — тишину пронзил звук расстёгивающейся молнии. Будто по заказу, уши Леры мгновенно вспыхнули. Женя аккуратно коснулась губами бледной кожи в области шеи, руками невесомо поглаживая обнажённую спину. В нежных поцелуях и касаниях крылось её собственное стеснение, — Вам приятно, Евгения Шестакова? — от приятных воспоминаний губы содрогнулись в тёплой улыбке. Желая проявить хоть какую-то инициативу, Лера требовательно поцеловала Женю, практически сразу уступая ей ведущую роль.       Сквозь распахнутое настежь окно в комнату попадал прохладный вечерний воздух, принося с собой далёкое пение птиц. На стенах начали появляться лучи закатного солнца, своим приходом намекающие, что в чьей-то жизни заканчивается очередная глава. Конец главы ведь не всегда означает конец истории, верно?