Управление мёртвыми. Дело № п/п 1

      Рубен ловко проводит вскрытие, я быстро комментирую его действия на диктофон. В секционный зал мы зашли в начале шестого вечера, за три часа разрезали и зашили семью.       — Что они ели?       — Варэньэ. Вэчэром выпылы чай с варэньэм и лэгли спат. Ночю умиралы по одному. Дэвочка заснула рано, поэтому чай нэ пыла. Утром проснулас в школу и увидэла трупы.       — У неё кто-то остался?       — Это нэ нашэ с тобой дэло, Эдь.       До десяти вечера я переписываю записи с диктофона. Рубен ушёл в девять. Огромный институт, судмедэксперт и охранник на посту. Лабораторные исследования будут готовы ко вторнику. Причина смерти одинаковая — отравление. Отчёты не для выжившей девочки.       В 22:15 я закрываю кабинет, прощаюсь с охранником и иду на парковку. Давно так поздно не уходил с работы. Дайте пять минут. Я просто хочу посидеть в машине.       Внезапно появившийся человек и стук в окно в тишине и темноте испугают любого. Судмедэксперты тоже люди, нас тоже можно напугать. Стас, например, до жути боится тараканов. Я вижу живого человека. Лучше бы мертвеца.       Она показывает, чтобы я открыл окно. Блондинка, а должна уже поседеть. Накрашена, а должна уже принять старение. В темноте не видно зелёных глаз, но я их помню.       — Сколько лет? Сколько зим? — тот же громкий голос. — Кайдановский, не уж-то ты полностью седой? Наконец-то исчезла противная желтизна с усов!       — Откуда ты знаешь, что мои усы поседели? В темноте обостряется зрение? Ты следишь за мной. Что тебе нужно, Элин?       — Командировка в родной город. Решила проведать старых друзей, а ты бегаешь от меня неделю.       — Старых друзей, но не старого, бывшего мужа.       — Я хотела тебя увидеть, Эдик, — тихий голос, который меня всегда привлекал, этим голосом ты желала мне спокойной ночи, когда мы любили друг друга. — Торопишься? Может, посидим и поговорим в кафешке?       Я вставляю ключ в зажигание и завожу Фольксваген:       — Восемь лет прошло. Восемь лет мы не созваниваемся, не переписываемся, не пересекаемся. Мы развелись восемь лет назад, а ты так и осталась Кайдановской. Мы давно не близкие люди, — я всегда тебя ждал, когда ты уезжала в командировки, я всегда был тебе верен. — Тяжёлый день, Элин, поеду домой и лягу спать, а ты посиди в кафешке со старым другом.       Не хочу ужинать, не хочу принимать в ванну. Спать. И не помазал «Метрогилом» десну.       Утро субботы начинается в полдень. Прекрасно. Я проспал двенадцать часов. В холодильнике есть продукты? Колбасы хватит на пару бутербродов, на хлебе плесень. Придётся идти в магазин. Лазанья в морозильнике. Не слишком для завтрака? Начало первого приравнивается к обеду. В микроволновке разогревается лазанья, по телевизору показывают собачек и котиков. Пыль на полу. День уборки. Плотно позавтракав, заправляю кровать. Джинсы, футболка, ботинки, куртка и пакет для похода в магазин.       — Угадай, где я сейчас? — звонит Стас.       — Не говори, что у дежурного врача открываешь новый больничный, — качу тележку.       — В алкогольном отделе супермаркета, — как хорошо, что мы живём далеко друг от друга. — Ром или виски?       — Стас, ты же знаешь, я не любитель выпивки. Прошлогодние подарки в виде бутылок пылятся в шкафу. Не знаю, кому передарить.       — Ладно, сам решу, что купить. Лучше скажи, что с заменами?       — Вёл по плану. Лекции, семинары, практические. Вчера твоих попросил законспектировать учебник.       — Весь?!       Отдел полуфабрикатов. А лазанья была не плоха. Взять ещё? Две упаковки в тележку.       — Асфиксию. Я обещал, что ты проверишь. Слушай, вопрос по работе: во время удушения возможно обильное семяизвержение? — женщина в овощном отделе удивлённо на меня смотрит. Беру огурцы и ухожу.       — Обильное? Прям фонтан?       — Хорошее завершение финала.       — У кого-то перед смертью был фантастический секс? — гортанные смешки.       — Полового акта не было, — я уверен.       — Эдик, у каждого мужчины по-разному. Я видел некоторых с петлёй на шее и хорошей эрекцией. Бесцветная смазка, ну может, пару капель спермы. Если парень обильно кончил, значит девушка ему очень нравилась. У неопытных и воздерживающихся спермы выделяется больше.       — Почему ты вечно сводишь к половому акту? Я же сказал, его не было.       — Эдик, от повешения или удушения сильно не кончают. Ты уверен в своих убеждениях?       — Я уверен, парень умер от асфиксии, а что… — бабка ковыряется пряниках, а рядом на полке моё печенье, — а что у него было в трусах — не важно, — говорю тихо и забираю пачку овсяного. — Диски растянуты, нет перелома шейных позвонков, потому что шеи нет, нет лопнувших глаз, потому что их нет в глазницах. Белые капли, моча и дерьмо в трусах, плюс увеличенный мозг. Что мне думать?       — Парень обосрался, обоссался, обкончался, и от этого его мозг распух. Да, похоже на асфиксию, — у Стаса всё просто.       Три тысячи четыреста девяносто два рубля на неделю. Я не привередлив в еде и продуктах. Закинуть в стиральную машинку скопившиеся за будние дни рубашки, протереть пыль, вымыть пол — и вот половина субботы позади.       «12-о апреля 1983-о был обнаружен Багир Мохов. Возраст: 22 года. Рост: 184. Вес: 79». Будущий учитель физкультуры. «Одежда: синие спортивные штаны, белая майка, синяя олимпийка с красными полосами, чёрные носки, спортивная резиновая обувь». Кеды. На кедах была грязь. Фотография оврага — склон, менее заснеженный. Второй месяц весны. «Личные вещи: свисток на шее, часы «Электроника» на правом запястье». Физрук. Он лежит лицом вниз. На фотографии из морга виден свисающий левый глаз, правый закрыт. Губы отсутствуют — выедены, вырваны. На груди порвана куртка, на бёдрах расползлась ткань. «В области пястно-фалангиальных суставов обеих рук осаждение выступающих мягких тканей, покрыты сухой, пергаментной коркой». Дрался. «В правой лобно-височной и левой лобно-височной областях мышц разлитые кровоизлияния с пропитыванием мягких тканей… на левой височной кости располагаются трещины…» Удар плашмя. «Вещество головного мозга представляет бесформенную массу зелёно-красного цвета». «На наружной и передней поверхностях левого бедра в средней трети разлитой кровоподтёк с кровоизлиянием в туловище кожных покровов». «Множественный двусторонний перелом рёбер справа со второе по пятое по средней ключичной и средней подмышечной линии, слева перелом со второго по седьмое рёбер по средней ключичной линии, кровоизлияние в переднюю стенку правого желудочка». Почему так подробно описано? Почему неожиданно поменялся судмедэксперт?       «Причина смерти: закрытая травма груди с кровоизлиянием в сердечную мышцу». Остальные версии такие же. Хоть в чём-то вы сошлись.       На одежде обнаружены капли крови, пота. Что-то похожее на семенную жидкость отсутствует.       Багир. Ты снишься матери и просишь о помощи. Из-за травмы головы тебе не удалось остановить или убежать от надвигающегося перелома груди.       К шести часам вечера рубашки на сушилке — поглажу завтра. Рис в пакетиках варится, гуляш в сковороде тушится. Мясо с луком, не с морковкой. Запретите морковь в варёном и тушёном виде. До сих пор помню суп с куриной ногой, картошкой, лапшой, куском лука, размером с ноготь большого пальца, и морковью, про которую бабушка говорила: «Эдик, я меленько порезала». А в итоге из тарелки на меня смотрит морковка, по диаметру напоминающая копейку. У каждого свои травмы из детства. За ужином наблюдаю за улицей. Почему я не солю пищу? Когда я в последний раз держал солонку?       Странно, но развод ты восприняла без сожаления и грусти. Ушла, оставила мне квартиру. Заботливая? Сжалилась? Ты ушла, оставив меня одного за спиной. Не помахала на прощание. Наверняка ты проверила квартиру, где мы жили. Она давно не наша, она давно не моя. Я перебрался в другое место, да, к сожалению, до работы добираться дольше, но не страшно. Ужасно то, что по прошествии восьми лет ты так и не нашла своё место в мире, ты так и блуждаешь по городам в поисках костей.       Лежу в разобранной кровати — в трусах и футболке, объелся. Звонит сотовый, стационар отключён. Незнакомый номер. Послушайте, суббота, вечер, выходной. Не следует так долго звонить.       — Слушаю? — вдруг студент.       — Эдуард Карлович? — женский голос.       — Я.       — Ева Мелина. Профайлер.       — А-а, профайлер, — смягчаю голос и улыбаюсь, представляю лицо с карими глазами, — я понял, узнал.       — Не отвлекаю? Суббота. Нужно было написать смс, а не звонить.       — Смотрю страшное шоу с экстрасенсами. Боитесь звонков? Предпочитаете смс разговорам по душам?       — А почему оно страшное? Современность отказалась от телефонных разговоров и перешла на сторону сообщений. Это удобно — не слушаешь нотации начальника или наставления матери.       — Настоящие экстрасенсы прячутся в тени. По телевизору никто всерьёз не проклинает убийц и мужей-изменщиков. А как же голосовые сообщения? Хуже них только видеозвонки.       — Я стараюсь не заводить новые знакомства, достаточно общения с коллегами по работе и родственниками.       — Почему столь категорично? Мне казалось, профайлеру необходимы новые знакомства, новые лица. Признайтесь, позвонили узнать насчёт дела студентов?       — Подумала, если услышать отказ, то с правильной интонацией, а не придумать самой, читая Ваше смс.       — Ева Александровна, чья мать начала видеть мёртвую дочь?       — Иры.       — Завтра буду читать о ней.       — То есть, — она воодушевляется, — Вы ознакомились с предыдущими тремя трупами?       — Нет, толстая папка лежит у меня дома со вторника и служит подставкой для тарелки.       Каким она восприняла мой ответ? Я не издеваюсь над ней, подшучиваю. Судмедэксперты не ходят угрюмыми.       — Есть предположения? Можете что-то сказать?       — Есть множество вопросов. Есть личное мнение насчёт погибших. А Вы узнавали про эксгумацию?       — Родители не против, Мурманск отказывается.       Потому что дело засекречено. Кому выгодно узнать правду? Точно не администрации города.       — Студенты захоронены в общей могиле?       — Нет, в разных местах, их могилы помечены. Эксгумация запрещена, Эдуард Карлович. Закаржецкий настаивал, но потом опустил руки.       — Жаль, очень жаль. Ева Александровна, что вы с криминалистом хотите больше всего: рассекретить дело тридцатилетней давности, или чтобы родители перестали заболевать из-за детей?       — Я считаю, мать и отец должны знать причину смерти собственного ребёнка.       — Это я назову, но не более. Имён Вы не услышите.       — Эдуард Карлович, Вы уверены в своих…       — Знаниях? Да. Я привык отвечать за слова.       — Когда мы встретимся?       — Думаю, во вторник. Да, приезжайте к полудню. В понедельник после пар я не поеду в институт. Прошу, позвоните за час до встречи, мало ли планы изменятся не по моей воле.       Странный звонок. Почему-то я его ждал. Почему-то я хотел, чтобы она знала о моих действиях.       В воскресенье я уже не мажу десну гелем. И что это было? Пару раз в год обязательно какая-то часть опухает и воспаляется? Лазанья попадается на глаза, когда я лезу за курицей в морозильник. Нет, два утра подряд — слишком. Сварить суп на пару дней и не думать о том, что же приготовить на ужин. А какие супы варят на курице? Борщ? Лучше на говядине или свинине. Картофельный? Без морковки. Опять по телевизору котики и собачки, а у меня тараканы не водятся. Стас бы оценил.       «17-о апреля 1983-о был найден труп Ирины Корабельщиковой. Возраст: 21. Рост: 158. Вес: 43». Совсем крохотная. Фотография леса. Непроглядные деревья окружают овраг. И что в нём замечательного? «Одежда: нижнее бельё». И более ничего. Белые трусы и лифчик. Самая раздетая. Ты хотела назвать отряд «Котятками». «Личные вещи: чёрный шнурок и серебряный крестик с распятием». Из показаний поисковой группы: тело лежало на спине, но, когда приехали судебные медики и криминалисты, труп лежал лицом вниз. Нет ужасающих травм. Твоё лицо не съедено. Глаза на месте, губы, нос не сломан. Идеальное, в отличие от других. «В области поясницы, правой боковой поверхности туловища и правой половины живота осаднение кожи ярко-красного цвета в виде полосы». На фотографиях хорошо виден след из-за отсутствия одежды. «В задних, боковых и передних областях лодыжек и запястий ссадины буро-красного цвета, вдавленные над поверхностью кожи». Я представляю на своих руках кандалы. Растяжения под мышками и вывихнутые плечевые суставы — руки подняты. «Внешние половые органы опухшие, половые губы зашиты, клитор чёрного цвета, девственная плева порвана». Внутри обнаружены разрывы. Это не изнасилование, но тебя изнасиловали — не в классическом понимании, не мужским половым органом — а потом зашили. Двое студентов с явным сексуальным подтекстом. На гистологию отправлено ребро. Какое? «Перелом рёбер». Каких именно? Снова общие фразы и липовые исследования.       Её чем-то били. Какой-то предмет окольцовывал живот и поясницу. Били неоднократно, отсюда перелом. Руки и ноги связаны — подвешена?Ты не сопротивляешься и терпишь.       «Причина смерти: переохлаждение». Конечно, её же нашли почти голой на морозе! Вторая версия: «переохлаждение». Вы — два друга-имбицила? Третья версия: «кровоизлияние в туловище из-за перелома рёбер». Я не вижу перелома на фотографии. Четвёртая версия: «вагинальное кровотечение». Крови нет под телом на снегу. Пятая версия: «переохлаждение».       Мозг целый, не деформированный. Грудную клетку вскрыли, органы не изъяли на исследование. Как ты умерла?       «Они появились из ниоткуда». Багира точно убили, Петра повесили, Алису тоже убили. Зачем привязывать к дереву? Я не понимаю, почему умерла Ирина. Цыган в голове. Тайный друг с «Запорожцем». Где их вещи? Сумки. Последние тридцать страниц. Начиная с лета 1983-о, а именно с июля, грибники и ягодники находили в лесу рядом с оврагом одежду: валенки, нижнее бельё, шапки и тулупы. Взятые ДНК подтвердили, что это вещи погибших студентов. Оранжевых «Запорожцев» нашли шесть штук — владельцы не знаком с погибшими.       Нужна смена деятельности. Погладить рубашки — отлично. Завтра три пары: два вскрытия и семинар. Аутопсии подряд — возьму случай посложнее и дам возможность поучаствовать студентам. Я веду судебную медицину у двух групп с потока, Стас — у четырёх. В отличие от меня, Стас не работает судмедэкспертом.       Нужна смена деятельности. Надеваю джинсы, вельветовую рубашку и ботинки с курткой, беру сигареты и выхожу на улицу. Сегодня обещали дожди, но обманули. Лучше бы машину отогнал на мойку, чем варил суп. Обхожу соседний дом, иду сквозь детскую площадку, попутно наблюдая, как подростки распивают пиво и громко слушают музыку. Ребят, вы уроки сделали? Завтра в школу. В девять часов вечера я уже засыпал.       — Дядь, сигаретки не найдётся? — обращается парень в капюшоне.       — Извините, не курю.       Если покупаете пиво, покупайте сразу сигареты.       Пищит сотовый в кармане. Сообщение. «Э.К., я завтра опоздаю. Зуб болит, а врач принимает с утра. К началу пары не успеваю. У нас завтра аутопсия. Мне прийти ко второй паре или аккуратно пробраться на вскрытие?» Женя — мой студент и будущий судебный медик, пишет у меня диплом. «Заходи в секционный зал, как прибудешь в университет».       Прохожу ещё один дом, оказываюсь у своего. Стало получше. Голова на время проветрилась. Дело «За 26 километров» одновременно простое и сложное. Это казни, а казни давно вышли из моды.       Я нажимаю кнопку лифта, дверь подъезда открывается. Я уезжаю на лифте, кто-то поднимается по ступенькам. Шпилька или каблук. Женщина. Я не хочу вступать в групповой чат дома. Зачем, если я практически всегда на работе? В выходные ничего не происходит — на то они и выходные, а собрания проходят, когда я уже на работе, либо когда я ещё на работе.       Включаю свет в прихожей, закрываю дверь на верхний замок. Куртку на вешалку, ботинки… Звонок. Десять вечера. Какие гости?       Она за дверью. Вижу через глазок увеличенное лицо и светлые волосы. Осенняя куртка на вид дорогая. Денег хватает, чтобы позволить себе брендовые вещи. Я открываю дверь и вижу её такой, какой никогда не видел. Отлично выглядишь. Правда. Ты не стареешь, а я с каждым годом нахожу новую морщину на лице. На ней юбка, сапоги до колен и приталенная куртка. Без сумки. Пустая. Такой она ушла от меня.       — Ты была в подъезде? Ты зашла после меня?       — Дверь не закрывается до конца, доводчика нет.       — Как ты узнала, что я зашёл именно в эту квартиру? На каблуках быстро не побегаешь по лестницам.       — Я запомнила этаж, где остановился лифт. Входные двери здесь открываются наружу, а эта, — она показывает на мою, — во внутрь. В нашей старой квартире было так же. Не пригласишь?       Я без очков. Некомфортно. Я слишком открыт, а она слишком хорошо меня знает.       — Завтра понедельник, рано вставать. Погулял перед сном, а теперь спать.       — Тебе не нравится, когда в твой дом приходят без приглашения. Помню, ты не приводил друзей, а моих подруг просил заранее сообщить тебе день «женских посиделок».       — Элин, это было очень много лет назад.       Зачем вспоминать? Зачем ворошить прошлое, когда у каждого своё настоящее?       — Это было девятнадцать лет назад.       Я долго с ней встречался, долго не звал замуж. К тридцати пяти годам созрел для семьи, для детей, но на протяжении тринадцати лет ты не была готова на самый серьёзный поступок в жизни.       — Не хочу показаться грубым, мы громко разговариваем на лестничной клетке, — я довольно тихо и спокойно говорю, — не пойми меня неправильно, я не выгоняю тебя, но прошу уйти.       — Завтра в семь утра я улетаю. Когда буду здесь снова — не знаю. Я хотела попрощаться, Эдик.       Провести ночь. У нас было в коридоре, в ванной — когда я брился, по утрам — когда нужно обоим собираться на работу, вечерами — когда я возвращался с института уставшим. Всё это было, когда хотела ты. После каждой командировки я встречал тебя с цветами и романтическим ужином или завтраком. Я всегда тебя ждал, потому что любил.       — Почему ты не вернула девичью фамилию после развода?       — Звучит возвышенно: Элина Кайдановская. В моей профессии не знают Эдуарда Кайдановского.       — А я думал, что, кроме археологии, ты любишь и меня.       Она переступает порог, на каблуках ниже меня ростом. Я помню ботинки на твёрдой подошве и твой рост сто шестьдесят восемь сантиметров. Она приближается лицом, но губы не вытягивает. Ты слишком близко, у правого уголка рта.       — Не надо, — я отстраняюсь и облизываю губы, — опоздаешь на самолёт. Не хочу стать причиной, по которой твоя очередная мечта не исполнится. Я желаю тебе хорошо долететь и достичь тех высот, которых ты не достигла со мной в браке.       — Желаю тебе больше проводить времени на свежем воздухе, чем в секционном зале. Прости меня, Эдик, что любила мужа меньше, чем археологию.       Я не могу заснуть до трёх часов ночи. Центр города, двухкомнатная квартира, мужчина и женщина. Она уезжает на полгода, а я мечтаю её поскорее увидеть. Однажды она приехала из командировки, и у нас на кухне состоялся серьёзный разговор. Лучше жить одному, чем с женой, которая не замечает мужа.       Я меняю пиджак на белый халат, проректор приходит на кафедру.       — Эдуард Карлович, Вы уже на месте? Как хорошо! — она берёт меня за руку. — Пойдёмте со мной!       — Что я сделал? Я только пришёл в университет.       Она ведёт меня по первому этажу. Стас расписывается на посту охранника. «Привет», — машет рукой. Кинет мне на стол больничный и побежит в кабинет на пятый этаж.       В учебной части народ. Все столпились вокруг Светланы Викторовны, невролога. Одни женщины и только я единственный взрослый мужчина, секретарей-парней не считаю.       — Подошёл наш любимый Эдуард Карлович, — проректор подталкивает меня в спину. Подошёл, или привели? — Мы так рады Вам, — кладёт голову на плечо. — Итак, — она наконец-то отходит и берёт за руку невролога, — наша любимая Светланочка, наша прелестная девочка, сегодня с нами прощается. А почему?       Секретарь гладит живот.       — Правильно, Паша, — продолжает проректор. — Светлана Викторовна уходит в заслуженный декрет. Поздравляем!       Она беременна, шестой месяц, живот большой. Пора бы. Я хлопаю вместе с остальными.       — Мы с ректором решили, — загадочная улыбка, которая мне не нравится, — что группа Светланы Викторовны получит одного из лучших преподавателей нашего университета. Шестой курс нельзя бросать, поэтому куратором тридцать четвёртой группы становится Эдуард Карлович.       Что?.. Перестаю аплодировать и замираю со стеклянными глазами под очками. Какой куратор? Я им никогда не был.       — Эдуард Карлович, Вы не только куратор тридцать четвёртой группы, но и судебную медицину у них ведёте вместо Станислава Валерьевича.       — Но… но я же на полставки, один раз в неделю. Понедельник — мой день, а также замены Лета на больничных.       — Станислав Валерьевич пообещал больше не болеть так продолжительно. Мы пошли ему на уступки и забрали из расписания одну группу.       — А институт? Это моя основная работа.       — Во вторник выйдете на одну пару и всё.       Выпускная группа, я — их куратор. Двадцать три человека, следить за успеваемостью каждого. Это невозможно для меня.       — Мы от всей души желаем Светлане Викторовне удачных родов и здоровую дочку.       Шквал аплодисментов и куча подарков уходящей в декрет. Так вот на что мы сдавали деньги.       Все успокаиваются, Светлана Викторовна берёт за меня руку:       — Помогите им, доведите до конца. Я верю в Вас, Эдуард Карлович. Они — хорошие ребята, и раздолбаи не такие уж раздолбаи. Я обещала ими гордиться.       Они же дети! Я не умею общаться с детьми. Да, двадцать четыре года — осознанный возраст, но для меня они дети! Ой-ой, студенты заставят вступить нового куратора в групповой чат! Скажу, что не пользуюсь WhatsApp’ом.