Управление мёртвыми. Дело № п/п 1

      — Когда будете играть в доктора?       — Чем быстрее, тем лучше. Жду не дождусь, когда придушу Стаса фонендоскопом.       Пары на сегодня закончены. Мы с Наташей спускаемся с четвёртого этажа. Таня с Кириллом плетутся сзади, Серёжа с Настей обсуждают лекцию по «иммунке».       — Тебе реально понравилась шапочка от «Стасика»?       — Да, она миленькая, — Наташа поправляет шапочку. Зачем, если её сейчас снимать?       Перед раздевалкой Таня отдаёт номерок Кириллу, а он ей — сложенный халат, Таня обещала зашить дырку в кармане. Влюблённые обменялись подарками: Тане — плюшевого оленя, Кириллу — вязанный новогодний свитер. Рановато, конечно, но почему бы и нет? Наташа привезёт мне пробковую доску через неделю — я сама попросила такой подарок. Очень удобно, особенно для «ботаника» вроде меня. Что подарить профурсетке? Что-нибудь связанное с машинами, например, чехол на документы с индивидуальной надписью. «Шлюха за рулём»? Нет, слишком кричаще. Подумаю над словами в ближайшее время.       — Нелли, я сегодня не поеду в твою сторону. К пацанам в гаражи отгоню «шестёрку».       — Окей, не проблема, — на метро, так на метро.       — Мы сгоняем на каток, — Кирилл завязывает на Тане шарф. — Кто с нами?       — О-о, я хочу! — Настя тянет руку. — Возьмёте?       — Да, конечно, — соглашается Таня.       Зачем ты вклиниваешься третьей? Понятно же, что ты не нужна Кириллу. Ну, только мне ясно, ведь я сохранила секрет о ведьме. К слову, Тане я поведала о сеансе совсем чуть-чуть, не углублялась в детали. Всё-таки именно она рассказала мне о странной женщине.       — Серёг? — спрашивает Кирилл.       — Пас. Я, как корова, на льду, — бёдра тянут в стороны?       — Нелли?       — А? Не, я не в теме зимних видов развлечений, — мой максимум — это снежки, и на ледяночке я бы прокатилась.       Кирилл с девчонками идёт к выходу из университета. Серёжа убежал, сверяясь с расписанием автобусов в телефоне.       — Всё, — Наташа целует меня в щёку, — я поехала.       — Давай. До завтра.       — Поки-поки, — машет длинными пальцами на прощание.       Отлично. Все разбрелись, я осталась одна. Сижу, как неудачница, на скамейке. Нет сил переодеться. Пойти в халате и сменной обуви? Чтобы сдохнуть, не дойдя до метро.       — Ты печальная в последнее время, — замечает тётя Галя, свесившись с тумбы.       — Устала, — снимаю шапочку. — Я всегда устаю в конце семестра.       — Пару недель осталось, потерпи. Скоро каникулы.       И зачем я пошла в медицинский? По-моему, работа гардеробщицей — очень даже ничего. Чувствую вибрацию в сумке. Между ручками и тетрадками нахожу телефон. Незнакомый номер: «8916…» Опять мошенники из банка? Не хочу брать, но звонящий настырный.       — Алло? — всегда говорю «алло», а не «да», потому что любое «да» означает согласие, в том числе и на кредит.       — Ты ещё в университете? — дыхание перехватывает от сексуального голоса.       — Э-э… д-да, — Лимпер, не заикайся!       — Можешь зайти на кафедру?       — С-с-си-си… сей-час? — своим шёпотом я разбужу свои сиси!       — Да, если ты не спешишь.       — Х-хорошо.       — Жду, — он скидывает.       Я удостоена твоего звонка? Звонка, а не смс?! Серёжа обзавидуется! Пакет с зимними ботинками на полу, на скамейке куртка с дурацким волосатым воротником.       — Тёть Галь, мне нужно отойти, не посмотрите за вещами?       — Давай сюда, — она протягивает руки, — спрячу за тумбой.       Придав себе человеческий вид и спрятав усталость, перед зеркалом надеваю шапочку и застёгиваю халат.       — Да красивая, красивая, — улыбается тётя Галя.       На кафедре Кайдановский наслаждается улиткой в аквариуме. Оценил.       — Э-э… вызывали?       — Здравствуй. Заходи и закрой дверь.       Ты будешь орать? За что? Я ничего плохого не сделала.       — Садись за стол напротив меня.       Очень серьёзный тон. Страшно. Маленькими шажочками, глядя под ноги, подхожу к столу и сажусь на стул для посетителей. Нервничаю, перебираю ручки сумки.       — Сколько же денег вы отдали за подарок?       А-а, ты ждёшь, что я всех сдам?!       — Эдуард Карлович, мы не считали. Купили понравившееся.       — Улитки стоят от ста до пятисот рублей, аквариум — три с половиной тысячи, череп и корабль — по две тысячи, мелочь в виде растений — тысяча, кокосовый субстрат: две упаковки по несколько тысяч. И того больше десяти тысяч рублей студенты потратили на это, — показывает на аквариум. — Вы успеваете работать? Вам мало нагрузки в университете?       А почему я за всех отчитываюсь?! Почему только я получаю пиздюлей от куратора?!       — Эдуард Карлович, важен не подарок, а внимание.       — Внимание? — вскидывает бровь. — Внимание… — убирает руки со стола и откидывается на спинку кресла. — Мне сегодня много уделено внимания, слишком много подарков преподнесено.       — Хорошо же! — спокойней веди себя, Лимпер. — Праздник приближается, и…       — И? — взгляд, жаждущий продолжения.       — И… — отвлекаюсь на сумку. Никого не тянет мне позвонить и отвлечь от страшного разговора? Почему, когда надо, никто не звонит и не пишет? — …на праздники принято дарить подарки.       Кайдановский дотрагивается кончиками пальцев до столешницы, кисти белеют от напряжения:       — У меня будет к тебе просьба. Видишь бабочку под горлом? — я поднимаю взгляд на лицо и киваю. — Утром некто повесил на ёлку шарик с моей фамилией. Некто решил уделить мне внимание. Нелли, — раньше я мечтала, чтобы ты назвал моё имя, но сейчас сексуальный тембр не будоражит, а тревожит, — я хочу, чтобы ты узнала, кто повесил игрушку на ёлку.       — Каким образом, Эдуард Карлович? — просьба очень неожиданная. Как узнать?       — Понятия не имею. В твоём распоряжении шесть курсов и двадцать групп. Ищи. Найди мне человека, желающего уделить преподавателю больше внимания, чем положено.       — Но… но я никого не знаю в университете, общаюсь исключительно с одногруппниками.       — Расширь границы, — расправляет руки, — позволь себе чуточку больше.       — Я так не могу…       — А называть меня «Эдичкой» можешь? — он громко ставит ладони на стол и ударяется грудью о ребро столешницы. — Твой язык не встречает препятствий во рту, произнося моё имя, — «язык», «рот» — не произноси такие слова при мне.       — Я называю Вас по фамилии.       — Спирицина произнесла моё прозвище, когда сосалась с Лета на кафедре. Если твоя подружка меня так называет, значит и ты, Нелли.       Сравниваешь? Мы с Наташкой разные! Я не скачу по мужикам, как ненормальная.       — Эдуард Карлович, я против их отношений…       — Речь не о них, — резко перебивает. — Речь не о них, а о нас, — нас? — Нел-л-ли Л-лимпер, — кончик языка упирается в нёбо за передними зубами. — Ты будешь моим шпионом?       — Вы про бабочку?.. Узнать, кто подарил?       — Узнать, — наклоняется влево, копошится в ящике стола, — кто в меня тайно влюблён.       Пиздец! Конечно, я могу назвать любое имя левой тёлки с младших курсов. Подставить? А что делать? Да, поступлю подло, наговорю на человека, но не выдавать же себя. Отказать Кайдановскому?..       Он вытаскивает из ящика кулак, встаёт с кресла и прячет левую руку в карман брюк.       — Эдуард Карлович, я так не могу, — слежу за действиями: обходит стол, приближается ко мне, — я не подслушиваю за другими, нет привычки. Можно отказаться? — Кайдановский возвышается надо мной: чёрные брюки перед глазами. — Я никому не скажу о нашем разговоре. Как с шишкой, помните? — поднимаю испуганный взгляд.       Руки под халатом в карманах брюк. Коричневые ботинки переступают, сокращают расстояние. Пальцы тянутся расстегнуть пуговицы халата, но металлическая бляшка ремня отгоняет запрещённые мысли. Кайдановский водит вверх-вниз закруглённым мыском по ножке стула, создавая неприятный звук.       — Что думаешь насчёт бабочки?       — Подозрения? — опускаю взгляд, ситуация выглядит довольно интимной. — Студентка с первых курсов. Увидела Вас, заинтересовалась. Не думаю, что такое проделала шестикурсница, «старички» знают преподавателя по судебной медицине…       — Я не об этом, — согнутая в колене нога останавливается на стуле, мне приходится повернуться в сторону, чтобы не соприкасаться с ней, — а про внешний вид.       — Смотрится красиво, наверное… я не разбираюсь в мужских вещах. Мой папа не носит классические рубашки, а галстук на нём я видела на свадебных фотографиях.       — Так она красивая? — тихий и волнительный голос в правом ухе.       — А-м, да, — что за пытка? — Да, — утвердительно. — Хорошо сочетается или… выглядит на фоне светлой рубашки, — ткань на груди мнётся от моих рук. Не разрываю пуговицы, они медленно расстёгиваются от горла до живота.       — У тебя отменный вкус. Честно, не ожидал. Ты меня порадовала.       Как он узнал?! Я же не палилась! Потусовалась утром у ёлочки и повесила вглубь. Меня никто не видел! Тётя Галя отвернулась. Ты шпионишь за мной? Нет, Кайдановского не было в университете. Смотрю на слизявую шлюшку в аквариуме — это ты ему сказала! Зря я взглянула на Кайдановского перед общим снимком, очень зря. Он сумел во мне что-то прочитать. Какая дура… самая тупая дура в мире!       — Я Вас огорчу, Эдуард Карлович, но это не так… я вообще не люблю Новый год и дарить подарки…       Он вынимает левую руку из кармана и ставит на железную спинку стула. Склоняется, халат расходится. От тебя пахнет резким одеколоном.       — Какой подарок хочешь от меня? — бархатный голос щекочет правое ухо. — О чём ты мечтаешь, Нелли?       Поцелуй прямо сейчас и отпусти. Перестань говорить. Не соблазняй меня, будь неприступным и чёрствым. Стань прежним, каким был всегда. Отойди, но лучше обними меня.       — Мне пора… — он убирает сумку на стол.       Я тянусь за ней, отвернувшись от Кайдановского. Он поднимает меня — дурацким порывом обхватываю ногами его талию. Я не сопротивляюсь, поддаюсь желанию. Кайдановский несёт меня одной рукой, не прерывая зрительного контакта. Твои мускулы и крепкие плечи. С удовольствием держалась бы за широкую шею. Не хватает секунды, чтобы пошевелиться, Кайдановский прибивает меня спиной к стенду.       — Ты маленькая и лёгкая, — говорит Кайдановский с улыбкой и опускает мои ноги на пол. — Люблю миниатюрных девушек.       — Эдуард Карлович, — впиваюсь в бицепсы, — происходит что-то не то.       — Сколько ещё мне нужно было ждать, чтобы ты призналась, Нелли? — он не убирает руку с талии, водит пахом по халату: чуть-чуть, почти незаметно.       — Вы… Вы думаете не о том… — пытаюсь оттолкнуть, но зачем, если неоднократно представляла подобный момент?       — О чём думаешь ты? — трётся бородой о мою щёку и снизу вверх расстёгивает на себе халат. — О чём думаешь, когда видишь меня? — упираюсь ладонями в плечи. — Я не отпущу тебя, пока не услышу ответ.       Халат расстёгнут. Ремень манит снять себя. Светлая рубашка и подаренная мной бабочка. Какая глупость, но она тебе идёт. Я безрезультатно вырываюсь. Дверь далеко, ноги готовы бежать. Что останавливает? Обнимающие талию руки. Через халат не чувствую мягкость и нежность. Мне жарко. Сердце часто стучит от переизбытка крови. Лёгкие вдыхают лишний кислород. Сколько ударов в минуту? Тахикардия, однозначно. Так чувствует себя будущая жертва насильника?       — Хватит… я закричу…       — Не закричишь.       Голова влево, глаза на закрытую дверь, листочек на стенде приглаживает отросшие волосы. В щёку упирается нос, борода беспокоит кожу, губы обводят челюстную кость. На секунду расслабляю шею и запрокидываю голову — бьюсь макушкой о стенд. Губы медленными шагами опускаются по сонной артерии. Мягко и мокро от влажного языка. Кайдановский не ставит засосы, он возбуждает. Отпускает талию и снимает шапочку. Перемещает губы через впадину над ключицами на шею. Такого я не представляла. Почему-то в мозгу всегда мелькал жёсткий секс. А как же ласки? Как же нежность? Губы оттягивают кожу, зубы мягко кусают. Мужское дыхание разогревает либидо.       — Нет, — ударяюсь лопатки о стенд, между мной и Кайдановским вытянутые руки.       — Поцелуй меня! — требует.       «Я всё маме расскажу! — проносится в голове. — А лучше — папе!»       — Я сегодня забираю документы…       Он притягивает меня, обнимая за спину, и наклоняется за поцелуем. Не пошевелиться. Мои губы напряжены, его мягкие. Настойчивый и плотный чмок в уголок рта. Не закрыть глаза. Передо мной сомкнутые веки под очками. Губы размыкаются и перемещаются в центр. Я расслабляю шею и поддаюсь. «Поцелуй ты получишь от него», — прокуренный голос ведьмы в голове. Чёртова ведьма! Настоящая. Кайдановский держит моё лицо ладонями, жадно и настырно просит ответного поцелуя. Он поочерёдно целуется нежно и пылко. Я не хочу останавливаться, но…       — Могут войти.       — Это и моя кафедра тоже.       — А Станислав Валерьевич?       Пуговицы трещат на халате — Кайдановский резкими движениями расстёгивает. Алё, кто их соберёт с пола, а потом пришьёт? На мне футболка-поло и кардиган. Кайдановский приподнимает воротничок, проводит пальцами вдоль челюстной кости. Поцелуй ложится сверху. Рука на бёдрах, на внутренних сторонах. Ширинка. Копошение. Не у меня.       — Подожди, — он отрывается от поцелуя и опускает глаза. — Там нет пуговички, поэтому надо немного приспустить трусы.       Зачем трусы? Я думала, мы пососёмся и разбежимся. Наружу вываливается… да, то самое!       — Потрогай, — шепчет в губы.       Дотронуться?! Может, ты по ляжке поводишь и возбудишься до «состояния цукини»? А потом придётся сосать? Я вообще не готова!       — Помоги мне, — наклоняет голову вбок и целует в верхнюю губу.       Я с опаской кладу руку на твердеющий член и провожу несколько раз. Сильнее сжимаю ствол и сдавливаю головку.       — Да… — оттягивает губами мочку уха, — вот так… не… останавливайся…       — Лета войдёт, и я от страха оторву, — а там стоит «заебумба»! Бери и входи!       Из головки выделяется смазка. Кайдановский готов. Что по мне? Я бы не прочь, чтобы и меня потрогали между ног. Страх и неуверенность потихоньку уходят, крепко держась за руки. Я — взрослая, Кайдановский — очень взрослый, он хочет, я хочу, ему нравится, мне тоже. Проблемы? Потрахаемся и разбежимся. Так бы сказала Наташа, но у меня такие мысли не возникают. «Долго дрочить тебе?» — вот о чём я думаю.       — Какой у Вас любимый глазированный сырок? — молодец, что не заговорила о политике.       — Не скажу, — оставляет улыбку на коже.       — «Б.Ю. Александров»?       — Не стоит своих денег.       Улитка висит на стенке аквариума. Отлично, первый зритель. А поначалу ты мне понравилась! Халат падает с плеч на пол. Кайдановский притягивает за затылок, бьёт поцелуем в рот.       — Хочу ощутить твои губы и язык, — упирается лбом и задевает мой нос кончиком своего.       — Я плохо целуюсь?       Кайдановский приподнимает на мне футболку с кардиганом, опускается к животу и проводит языком ниже пупка. Меня конкретно накрывает! Он выпрямляется и запускает пальцы в короткие волосы на голове.       — Хочу ощутить твои губы на другом месте, — по глазам понимаю, что он просит меня встать на колени.       — Я не… я не лучшая минетчица, — правда: не сосу дольше минуты.       — Пожалуйста… — переполнен возбуждением. Я впервые вижу, как он нервно дышит.       Кайдановский подаёт ладонь, помогает опуститься. Нормальный вблизи хуёк! Я смыкаю губы. Левая рука на плече — держится сам и мне не даёт подняться. Он убирает за спину халат, чтобы подол не бил по лицу, я насаживаюсь глубже, проталкиваю головку до зубов мудрости.       — М-м, — ему хорошо, сдавливает плечо, — а-а-акх.       Кладу руки на бёдра, вцепляюсь в чёрный ремень —держусь. Приятно, что мой рот не трахают, дают полную свободу. Надеюсь, Кайдановского не переклинет, как Лета — не выбивай членом мозги.       — Встань, — протягивает ладонь. В благодарность глубоко целует. Короткие пальцы расстёгивают кнопку и ширинку на джинсах. — Не хочу тебя сзади, — разминает шею и запускает руку в трусы, проводит под тазовой костью, — хочу сверху, но помешают твои джинсы.       — Снять?       Кайдановский спускает джинсы и колготки до колен. Трусы с цветочками — стыд и позор! Усы и борода трогают бёдра, от кончика носа вверх бегут мурашки.       — Снять бельё? — поднимает взгляд.       Отодвинь в сторону.       — Снимите очки.       Кайдановский поднимается в полный рост и достаёт из кармана брюк квадратик.       — Так будет правильно.       Белые зубы надрывают упаковку — сексуальное движение. Он подставляет открытую пачку — достань и надень сама. Не растерявшись вытаскиваю двумя пальцами.       — Обычный? — провожу по члену.       — Не люблю с запахами и пупырышками.       — Давно храните презики в столе?       Кайдановский приближается лицом:       — Надевай уже, — ошпаривает улыбкой.       На ощупь надеваю презерватив. Мужчины предпочитают ловких девушек. Плюсик Кайдановскому — думает не о себе, а обо мне. К сведению, головастики могут вытечь из головки необязательно во время эякуляции, а в середине, когда не ожидаешь. Поэтому фраза: «Я успел вытащить» не звучит в пользу мужчины.       — Готова? — берётся за член.       Подарить ему нежность и ласку. Я целую его в щёчку, второй поцелуй в крыло носа. Трусы в сторону, большой палец между половыми губами — ага, мокро. Надавливает на клитор — давай уже! Кайдановский нагибается — теперь мы одного роста — и, целуя, медленно входит. Сначала неприятно и непривычно из-за плотности презерватива и крупной головки. Я раскрываю рот и упираюсь руками в плечи. Привыкни.       — Всё нормально?       — Н-да, только можно…       — Не слишком быстро?       — Угу.       Держит меня за задницу, раскрывает ягодицы. Складка трусов не натирает презерватив. Член входит наполовину, двигается снизу вверх. Не останавливайся.       — Чуть-чуть раздвинь ноги.       Было бы здорово закинуть ногу на сгиб локтя, но мешают джинсы. Было бы здорово, чтобы мне вдобавок стимулировали клитор, но я слишком многого прошу.       — Какой у тебя рост?       — Сто шестьдесят четыре.       — Маленькая, — облизывает верхнюю губу, усы потеют. — Знаешь, лёжа было бы удобнее.       — А Вы предпочитаете девушек помощнее?       — В данный момент наслаждаюсь тобой, — неожиданно входит до основания и впивается поцелуем. — Давно ты от меня без ума?       — Давно.       — Почему не сказала?       — Чтобы опозориться?       Чуть-чуть потрахивает, держась за поясницу, и вытягивает губы, прося поцелуй.       — Услышала бы от меня «дурочка», выбежала бы с кафедры со слезами, а потом бы я тебя нашёл и успокоил.       — Вот так? — целую в нижнюю губу и перевожу взгляд на действие между гениталиями.       — Я бы всадил тебе в дальней кабинке женского туалета. Выбирай: подоконник или унитаз?       — Подоконник, — обнимаю за шею и целую в кончик носа, — хочу видеть, как Вы в меня входите.       — Хочу развести в стороны твои ноги и глубже проникать.       Кайдановский интенсивно трахает, смазавшийся моей смазкой презерватив не натирает. Влагалище через раз издаёт громкие звуки. Я не предполагала, что от Кайдановского так возбужусь. Ему хочется сменить позу, ноги затекают в полусогнутом положении. Мне очень нравятся напряжённые ягодицы под моими ладонями.       — Не останавливайтесь, пожалуйста.       Одинаковые быстрые рывки. Я провожу по выступающим на рубашке каплям и останавливаюсь на галстуке-бабочке.       — Понравилась?       — Очень, она красивая, как и ты. И причёска тебе идёт.       — Мужчины не любят девушек с бритыми головами.       — У тебя отрастают. Ты мне нравишься и с ёжиком, и с кудряшками.       — Как будто Вы меня замечали.       — Если бы я тебя не замечал, сейчас бы не трахал.       Странно слышать от него такие слова. Странно видеть его в подобном состоянии. Казалось, только у меня в воображении мы занимаемся спонтанным сексом, только в фантазиях Кайдановский превращается из флегматика в жгучего холерика. Зачем сейчас думать о всяких странностях? Кайдановский трахает меня в реальности, а не в воображении, трахает пизду, а не мозги. Нежность? Он тактильный, а меня не нужно заставлять его трогать.       Дверь кафедры скрипит.       — Ох-х… о-о-о, во-о-у! — Кайдановский глубоко входит, накрывает голую меня халатом. «Стасик» прячет лицо руками и захлопывает дверь. — Я ничего не видел!       — А мы ничего и не делаем, — оправдывается Кайдановский, прижимая меня сильнее и делая вид, будто мы обнимаемся.       — Нелли? — «Стасик» убирает ладони. — Нелли, ты с Эдиком?       — Станислав Валерьевич, Вы… не так поняли…       Ага, препод жмётся со студенткой. Дура, на полу халат, шапка и упаковка гондонов!       — Мне с Наташей нельзя целоваться на кафедре, а Кайдановскому можно заниматься сексом! — «Стасик» в открытую смотрит на нас.       — Я не женат! Я — свободный человек и могу делать что душе угодно! — Кайдановский поворачивается спиной к «Стасику», тем самым совсем пряча меня.       — Что угодно твоему члену!       — У тебя закончились пары?       — Да.       — Забирай манатки и вали с кафедры!       — А чего ты меня гонишь?       «Стасик» по-хозяйски идёт к своему столу. Я утыкаюсь носом в грудь Кайдановскому, сгорая от стыда. Нас спалили, чёрт возьми, не за поцелуем, а за сексом! Другие преподы тут же забили бы тревогу, но судебные медики — люди не от мира сего.       — Стас, дай нам пару минут, — Кайдановский отворачивает меня. Ты не хочешь вытащить член?       — А вы мне не мешаете, — «Стасик», как в ни чём не бывало, лазает по папкам.       — Стас, ты мешаешь.       — А вы представьте, что меня здесь нет.       Кайдановский отходит вместе со мной в сторону и прислоняет спиной к стенду. Секс продолжается под халатом.       — Нет, — вырываюсь, — я так не могу.       — Нелли, его здесь нет, забудь о нём. Я почти кончил.       — Кончим в другой раз? Правда, это ужасно! Эдуард Карлович, я опаздываю на метро.       — Я довезу тебя на машине.       Покатаемся? А потом ещё потрахаемся? Звучит аппетитно. Всегда мечтала иметь парня с тачкой.       «Стасик» трогает себя через брюки. О-о, дрочки тут не хватало! Трахаюсь с Кайдановским на глазах Лета. Наташка таким не похвастается.       — Нет, это конкретно перебор, — скрещиваю ноги.       «Стасик» откидывается в кресле и вытаскивает из брюк член. Мать твою! А там длинный! Теперь понятно, что нашла в нём Наташа. Я бы не прочь почувствовать палку…Что?.. Я не изменяю «Эдичке»!       — Нелли-Нелли, — Кайдановский приковывает к себе мой взгляд, — на меня смотри. Тут мы и больше никого.       Во время поцелуя не закрываю глаза. Конечно, «Стасик» дрочит огромный член! Разноцветные квадраты на рубашке кружат голову: синий, красный, чёрный, зелёный. Разврат перестаёт нравиться, я будто снимаюсь в порно. Поцелуи жаркие, прикосновения чувственные. Я получаю то, о чём мечтала. Я получаю того, о ком мечтала. Кайдановский кладёт ладонь на плечо и входит резким рывком.       — Я перед тобой. Я в тебе.       Голубые глаза надвигаются. Я вижу тянущиеся ко рту губы и ощущаю теплоту от усов и бороды. Внизу приятное покалывание.       — Благодарю за бабочку.       Яркие вспышки. Нет сил. Тело расслабляется от мгновенного напряжения. Пускай Наташа трахнула «Стасика», меня только что поимел «Эдичка». «Будет страстно», — охуеть, как было страстно, мадама!       Я открываю глаза в темноте. А где Кайдановский? Что тут делает люстра? А окно? Под горлом нет треугольного воротничка, на бёдрах не спущены джинсы с колготками. Пижамные штаны влажные на промежности. Почему-то я лежу, а не стою. Моя комната и ночь. Я сажусь и понимаю… 00:14 светится на часах. Что?.. Бля-я-я-ять!!! А было так реалистично! Особенно дрочащий «Стасик», угу. Номер Кайдановского забит в телефонную книгу. Когда-нибудь мои мысли сведут меня в могилу или в дом для душевнобольных. Одно радует: «Эдичка» не знает, кто подарил галстук-бабочку. Хм-м, не любит глазированные сырки «Александрова». Сон был не впустую.       Вставать в шесть часов утра, спать не хочется. Утащу из холодильника что-нибудь вкусненькое. Губы сухие, подушка мокрая. Я целовалась с подушкой. Хорошо, ничего в себя не пихала.       Что-то ещё было, помимо кафедры. Другой сон: комната — да, определённо — спальня и мужчина. Кто ты? Женщина подходит к кровати и целует лежащего. Женщина высокая и бритоголовая, а мужчина… «Перестань думать обо мне», — говорит она ему. Перстень с клыками. До Кайдановского мне приснились дворецкий и мадам. Между ними действительно что-то есть, или только я вижу близость прислуги и хозяйки.       Снег идёт на улице. На соседских окнах горят разноцветные лампочки. Нелли, три недели до Нового года, три недели до каникул. Как ты сдашь зачёт по судебной медицине Кайдановскому?