Управление мёртвыми. Дело № п/п 1

      — Сэрдэчко увэличэнно у дадэнки, — Рубен проводит аутопсию, изучает грудной отдел, — как у бычка, огромный! — хрум. Нет, показалось. — Дэржы, Эдь, — передаёт кусочек в подставленную пробирку.       — Что скажешь? — нажимаю на диктофон.       Рубен наклоняется к раскрытой грудной клетке и ведёт лицом в маске вдоль туловища:       — А-а-а-х-х-х! Пэчоночкой, — опять хрум какой-то, — пахнэт. Заболэваний.       — Ты уверен, что от печени пахнет?       — Увэрэн, она и цвэта, — хруст челюстью, — другого.       Я выключаю диктофон и кладу на соседний стол планшетку:       — Рубик, сниму маску.       — А-э? — резко поворачивает на меня лицо с крохотными глазами под очками. — Зачэм тэбэ, э?       — Ты опять ешь!       — Я ничо нэ эм! — хрум, проглатывает слюну.       Тянусь к маске, Рубен отходит в сторону.       — Зачэм лапу свой тянэш?       — Ты будешь убегать от меня по секционной?! Сними маску!       — Я ничо нэ дэлай! Запысывай, — стучит по планшетке, — цыр-роз пэчэны началной стадый! Хрьяпнул стопку водкы, и пэчэн нэ выдэржал!       — Крошки падают на фартук! — обманываю.       — Чьто? — опускает подбородок и поправляет маску: под ней что-то шевелится, и это явно не бородатый рот.       Беру планшетку со стола, чтобы запустить её в голову:       — Сними маску.       Рубен оттягивает маску кровавыми пальцами. А там пахлава! А Рубен ржёт!       — Ха-ха-ха-ха! — и жуёт вдобавок.       — Я тебя убью! — замахиваюсь, не кидаю, показываю планшеткой на дверь. — Вон из секционной! Я просил не есть здесь! А ты, как енот, пихаешь в себя дрянь! Я напишу на тебя докладную!       — Всо-всо, — он надевает маску, — я пошьол эсть.       Рубен возвращается через десять минут. Я проверяю его с ног до головы и не нахожу ни одной сладости.

You change your mind Like a girl changes clothes Yeah you P.M.S Like a bitch (chick) I would know.

      Зина ходит по коридору в наушниках, но громкая музыка слышна. Знакомая песня, я знаю мотив. Зина напевает губами, разносит анализы для исследований в кабинеты экспертов.

And you over think Always speak cryptically I should know That you're no good for me.

      Судебный медик в зелёной «пижаме» катит на каталке судебного медика в синей «пижаме». Я болтаю стопами в кроксах и читаю планшетку.       — Надеюсь, вечером никого не привезут.       — Ага, тэбэ эщо мой бумажэнной работой занимаца, — напоминает Рубен и везёт меня дальше по коридору.       — Ты, алабай армянский, знал, что профайлер приедет в институт?       — Профайлэр? Какой профайлэр?       — А то ты не знаешь! — делаю пометку в планшетке. — Ева Александровна.       — И чьто она? Зачэм приэзжала?       — Просто так, навестить меня.       — На кой чорт э-ей старый пэн?       Чтобы возобновить общение, которого мне не хватало несколько недель. С Мурманска я чувствовал вину, но рука не поднималась позвонить и объясниться. Позвонить. Не звоню первым. Хотелось услышать её голос. Не люблю женскую обиду, но в этот раз я действительно виноват.       — Рубик, не переживай, Ева Александровна и тебя любит.       — Но тэбя болшэ.       Обувь слетает с левой стопы.       — Ой-ой-ой, — тянусь ногой. Рубен останавливается. Синие кроксы скрывают уродливую стопу.       — Ты ужэ знаэш, чьто подарыт профайлэру на Новый год? — Рубен катит меня дальше.       — Что подарить? Зачем? Мы не друзья, так, знакомые.       Каталка резко останавливается.       — Сдэлай дэвочкэ подарок!       — Не ори в ухо! — прочищаю ухо. — Ещё чего! Думать о подарке Еве Александровне! Мне и так три покупать.       — Тры?       — Тебе, Зине и Стасу. Больше некому дарить.       Зина с колбами выходит из кабинета экспертиз — улыбается и машет нам ладошкой. Музыка в наушниках продолжает громко играть.       — Привет, ребятки!       — Эй, красавыца, подбросыт до рэс-с-эпшэна?       Зина посылает воздушный поцелуй и убегает на рабочее место. Рубен толкает каталку вперёд.       — Сдэлай профайлэру приятный, — звучит плохо.       — Я её не знаю. Что подарить молодой девушке? Что бы ты купил?       — О-о-о, ты задумываэшсья, — подловил. Мне не выгодно. — Я разговарывал с нэй толко по тэлэфону и полчасыка в кабинэтэ. Ты болшэ врэмэны провьол с нэй! В Мурманскэ мог бы узнат эо получшэ, а нэ обидэт!       — Ты до смерти мне будешь припоминать? — опять «тапка» сползает с левой стопы, двумя пальцами подтягиваю.       — Она — нэобычный дэвочка, Эдь, и обрадуэца нэобычный вэщ.       Я уже подарил ей шапку с енотами! Что может быть необычнее?       — Не знаю, Рубик, — пытаюсь что-то вычитать в планшетке, но перед глазами Ева с выбритыми висками, — не хочу заморачиваться.       — Э-э, всэ лубят Новый год. И ты э-го полубиш. Знаэш почэму?       — Почему?       — Потому чьто профайлэр сдэлаэт тэбэ подарок.       И в моей жизни появится четвёртый. Рубен, Зина, Стас и Ева.       Я спрыгиваю с каталки. Рубен загоняет «машину на стоянку».       — Иди к Зине и спроси, что за песню она слушала в наушниках.       — А ты?       — А я сделаю нам чай.       Чайник не успевает вскипеть, Рубен врывается в кабинет с листочком в кулаке:       — Это Кэти Топурия!       — Какая Кэти Топурия?       — Грузынская длиннонагáя красавыца!       — А-студио? Нет, точно не они!       — Я нэ знай англыскый, — передаёт листочек. — Зина написала названий на бумажькэ.       «Katy Perry — Hot n cold». Точно! Где я её слышал? Она старая. Наверное, по радио в очередной пробке. Кэти Топурия, ага.       — Послушаем музыку?

Cause you're hot then you're cold

You're yes then you're no

You're in then you're out

You're up then you're down

You're wrong when it's right

It's black and it's white

We fight we break up

We kiss we make up.

      За окном крупный снег, близится вечер. Судебный медик в синей «пижаме» танцует под девчачий голос, дёргается, как не бесился на дискотеках, потому что я не посещал дискотеки. Судебный медик в зелёной «пижаме» топочет по ламинату армянский хоровод. Нелепость! Живые мужчины в «Доме мёртвых». Три недели до Нового года. Я, как всегда, отмечу его один. Куранты. Звонок от Рубена. Звонок от Стаса. Звонок от девушки с тростью — я жду тебя. Звонок от Зины. Звонок от Евы… позвони мне, пожалуйста.       — Эдь, — мы с Рубеном пьём чай после аутопсии, — забыл сказат: босс сообшыл, послэ Нового года планируэца командыровка в Питэр. Звал мэнья, но мнэ нахрэн нэ нужно! Я сказал, чьто с сэмьой уэзжай в Армэнию. Гляди в оба, пэньок.       — Санкт-Петербург? Нет, я не поеду. Можно мне побыть в Москве? Ненавижу командировки.       — Придумай отмаз-з-ку.       Мне нечего придумать, нечем прикрыться. Я не заведу в один миг семью, не увезу на новогодние каникулы жену и малыша.       — Хочэш поэхат со мной в Армэнию?       — Ты же не едешь!       — Погостиш у мэнья дома. Ваанка нэ будэт протыв.       — Нет, Рубик. Это твоя семья.       В конце рабочего дня я забираю синюю «пижаму» и белую футболку — постираю в выходные. В понедельник пары, во вторник пары. Остаётся совсем чуть-чуть до Нового года, а у меня даже маленькой ёлочки нет.       Городской университет украшен к празднику. Всюду гирлянды и самодельные снежинки на окнах. У охранника дяди Саши оленьи рога. Что говорить о ёлке высотой почти до потолка? Если покопаться в ярких коробках и порыскать по веткам, можно найти шарик со своей фамилией.       — Утро доброе, Эд, — здоровается дядя Саша.       — И тебе, — расписываюсь в журнале.       — Шепну по секрету, — он облокачивается на стойку, я нагибаюсь, — поговаривают, на ёлочке шарик с твоей фамилией, — подмигивает.       — Серьёзно?       — Да-а, я не видел, кто вешал, но девчонки шушукались.       Мне подарок? Дверь кафедры закрыта. Стас обычно приезжает раньше, наверное, пьёт кофе. Подходя к ёлке, стряхиваю снежинки с куртки. Синий шарик с белой надписью «Кайдановский» прячется за ветками. Стас шутит? Рановато для подарка от Лета. Я забираю шарик и иду на кафедру.       — Для наших сексуальных игр? Мне, как судебному медику, фонендоскоп не нужен.       Они меня не видят через приоткрытую дверь. Стас в распахнутом халате и Спирицина в халате. У него фонендоскоп на шее, она в яркой шапочке со Смешариками тянет за фонендоскоп для поцелуя.       — А мне зачем круглые чудики на голове? Я сто лет не смотрела «Смешариков».       — Не знаю, мне понравилась, — он гладит ладонями по спине. — Шапочка очень тебе идёт. Зачем носить дурацкие белые? Разноцветная прекрасно сочетается с твоими светлыми волосами. Да, детей ты не хочешь, но, как будущий акушер-гинеколог, будь в теме.       — «Эдичка» не разрешит, — «Эдичка»?! Студенты называют меня «Эдичкой»?!       — Разрешит, вот увидишь.       Спирицина тянет Стаса за фонендоскоп и целует, встав на носочки.       — Хочу видеть тебя в фонендоскопе на голое тело, — шепчет она в губы.       Дверь тихо открывается без скрипа. Лазейка — чуть приподнять.       — Кхм-кхм, — кашляю в кулак, привлекаю к себе внимание.       — О, привет, Эдик! — Стас улыбается широкой улыбкой и отпускает подружку. Что за парад красок на клетчатой рубашке?       — Доброе утречко, Эдуард Карлыч! — Спирицина улыбается, как дружок. «Эдичка» не привычнее?       — Всем здравствуйте, — кладу сумку на стол. Это и моя кафедра тоже!       Снимаю куртку с пиджаком, убираю в шкаф. Вытираю ботинки тряпочкой — в отличие от Стаса, я не переобуваюсь на работе. Халат на плечи. Делать больше нечего, как наблюдать за парочкой влюблённых, у меня фамильный ёлочный шарик! За столом, отвернувшись от посторонних, раскрываю синий шарик.       — А-а, Эдуард Карлыч, как Вам моя шапочка? — писклявый голос Спирициной.       Ни записки, ни пары слов. Галстук-бабочка: светло-коричневый фон и разноцветные узоры, как на старом ковре. Смешно и странно. Кружочки тёмных оттенков, а в них цветочки.       — Восхитительно, — смотрю на подарок, но Спирицина думает, что фраза адресована ей. Мне очень нравится бабочка.       Возникает дурацкое юношеское желание. К бежевой рубашке очень подойдёт светло-коричневый. Меняю чёрный галстук на бабочку.       — О-о, Вы прям джентльмен, — Спирицина рассматривает моё отражение. — Кто Вам такой подарочек сделал?       — Один друг, — или тайный поклонник?       — Эдик, будешь кофе? — Стас отвлекает от восхищения.       — Да, пожалуйста.       — Станислав Валерич, я накину тв… — осечка, — Вашу куртку? Покурить сбегаю.       — Да, надевай.       Спирицина со Смешариками на голове и чужой курткой уходит с кафедры. Кружка с горячим кофе ожидает на столе.       — Нет, серьёзно, кто подогнал тебе подарок? — Стас сидит на столешнице, поправляет фонендоскоп на шее. — Сразу скажу, это не я. У меня другой сюрприз.       — Бутылка шампанского? — наслаждаюсь бодрящим напитком.       — Лучшее шампанское в твоей жизни!       И кому его передаривать? После Мурманска я вручил Рубену подаренный за подмены Лета французский бренди. Перестаньте дарить мне алкоголь! Я его не пью! Что за круговорот бутылок вокруг меня?       — Не знаю, Стас, — трогаю бабочку. — Кто-то решил порадовать меня под Новый год.       — Девушка? — коварные серо-голубые глаза под вскинутыми бровями. — Студентка?       — Держи подальше свои руки от моей студентки. Предупреждаю: никаких поцелуев и объятий на кафедре. Развлекайтесь в лаборантской или в подворотне, но не там, где ходит моя нога.       — И сидит твоя задница.       — У меня есть номер Кати. На твоём месте, я бы со мной не шутил, — улыбаюсь Стасу.       Он кивает и прячет длинный нос в кружке.       Остаётся немного времени до пары. Мне идти на третий этаж, Стасу — на пятый. Кружки спрятаны в ящики, бабочка на месте, фонендоскоп ждёт окончания рабочего дня в сумке.       — Ну что, пойдём?       — Ага, — засовываю телефон в карман брюк.       Нам не даёт выйти моя группа. Толпа студентов в дверном проёме, во главе староста Анна.       — Что случилось?       — Не говорите, что тридцать четвёртая в полном составе! — размахивает руками Стас. — Моя кафедра лопнет от количества студентов!       — Эдуард Карлович, — говорит Анна, — мы пришли вручить Вам подарок.       — Мне? — вскидываю брови и показываю пальцем на себя.       — Вы так-то наш куратор, — из-за Таниной спины вылезает блондинистая голова. — Позабыли?       — Тебя, Кирилл, забыть невозможно. Ну давайте, вручайте. Это не взятка? Я не прикрою, когда вам захочется коллективно прогулять пары.       — Эдуард Карлович, — слово берёт Анна, — мы благодарны Вам, что согласились стать нашим куратором и не отказались от группы. Мы откладывали подарок на потом, но ждать до последнего дня перед каникулами не можем.       — Пообещайте, что не прибьёте нас! — Настя подпрыгивает в коридоре.       Что же там такое?       — Ой, давайте дарите уже! — Стас потирает ладони. — Мне и самому интересно.       — Заносите! — командует Анна.       — Наконец-то! — узнаю голос Спирициной. — А то она подохнет от скуки.       Она?       Толпа расступается. Сергей и Дима медленными шажками заходят на кафедру. Аквариум. Без рыбок. Без воды. С землёй.       — Ого, какой зверь! — Стас радуется, как мальчик.       Сергей и Дима поднимают аквариум на уровень груди и показывают мне «чудо».       — Это гигантский ахатин, — Таня обнимает Кирилла за талию, — улитка-альбинос. Уход за ней минимальный.       — Гулять на поводке и приучать к толчку не надо, — Спирицина заходит на кафедру, как к себе домой, и снимает куртку Стаса.       Я показываю на стол и помогаю ребятам поставить аквариум. Звенит звонок, но мне совсем не до него. Огромная улитка прозрачно-белого цвета восседает на черепе. Коричневый панцирь со светлыми насечками, словно царапинами. Она размером с мою ладонь!       — Они едят овощи, — объясняет Таня, — капустку, огурчики, морковочку, — «морковочка» режет слух. — Купите рачков в зоомагазине — она будет счастлива.       — Яблоко хавала, как миленькая, — Спирицина прислоняется спиной к стенду, — пока торчала у меня дома. Учтите, Эдуард Карлыч, она — гимнастка! По аквариуму лазает, как по скалам!       Десять сантиметров земли, искусственные кустики и утонувший корабль с пляжными зонтиками. Чтоб я так жил! Аквариум средних размеров, пятилитровый. И куда тебя поставить? Будешь жить на кухне? Я, как дурак, склоняюсь над аквариумом, не в силах оторвать взгляд от улитки — моего питомца.       — Тут и лампочка есть, — Стас трогает крышку.       — Они любят свет, — подтверждает Таня. — Включите, и улитка будет ползать.       — Она такая плодовитая! — в голосе Спирициной эротический подтекст. — Столько слизи вырабатывает! Эдуард Карлыч, делайте себе масочки и продавайте слизь — улиточный бизнес! Женщины толпами будут ходить к Вам!       — Признайся, сколько масок ты налепила на лицо? — спрашивает Кирилл.       — Да я всё тело мазала слизью! Очень ласкает и омолаживает кожу, между прочим, — студенты смеются. Я рассматриваю усики с глазами. — Не смейтесь, придурки! Я дело говорю.       — Значит, это девочка?       — Э-э, это гермафродит, Эдуард Карлович, — Сергей у меня за спиной. — Не советую покупать вторую — размножатся!       — Будет девочкой, — киваю головой. Как же тебя назвать?       — Вы нас не убьёте? — осторожно спрашивает Анна.       — Убивать? — за такое чудо? — Что ж делать, не выкидывать же? Повезу домой, будем жить вместе.       — А давайте сфоткаемся все вместе? — предлагает Кирилл. — Группа в полном составе, куратор на месте. Первая фотка с Эдуардом Карловичем!       — О-о, и проститутку слизявую берите! — подначивает Спирицина. — Точно! Возле ёлки сфоткаемся!       — Поднимай, — Стас берёт аквариум за край и кивает на противоположный.       Студенты выходят с кафедры, судмедэксперты тащат белого гиганта за стеклом. На скамейках у гардеробной сумки и рюкзаки. Тетя Галя смеётся надо мной и Стасом, дядя Саша чуть не теряет рога, когда мы проходим мимо него.       — Новый студент? — смеётся охранник.       — Почти выпускник, — уточняет Стас.       Тридцать четвёртая группа выстраивается перед ёлкой, оставляет местечко по центру для меня. Я беру аквариум двумя руками и вливаюсь в толпу.       — Станислав Валерич, сфоткаете? — Спирицина передаёт телефон. Стас поправляет на мне бабочку.       — Во, вот так отлично, — он отходит на несколько шагов. — Кучнее, — студенты преступают с ноги на ногу, приближаясь ко мне. — Ага-ага. Здорово. А теперь улыбаемся. Эдик, тебя тоже касается. И своё чудовище попроси улыбнуться.       Двадцать три студента — я знаю их всех поимённо. Вон Кирилл обнимает Таню, а вон Сергей опустился на одно колено. Настя поправляет хвостик под шапочкой. Спирицина укладывает удобнее грудь в бюстгальтере, низенькая Нелли рядом смотрится забавно. Она кидает на меня быстрый взгляд и отворачивается, волосы на голове потихоньку отрастают. Тётя Галя выходит из гардеробной и встаёт рядом со Стасом руки в боки, дядя Саша убавляет громкость телевизора и включает лампочки на ёлке. Белая улитка на черепе вытягивает шею.       — Я нащёлкаю много фоток, — предупреждает Стас, — чтобы вы потом выбрали лучшую.       — А потом Карлыч вступит в общую беседу, чтобы получить фотографию, — смеётся Спирицина. — Станислав Валерич, лучше фоткайте, Эдуарду Карлычу нужна аватарка для Инстаграма!       — Ни в каком Инстаграме я не буду регистрироваться, Наталья!       — Мир готов увидеть слизявую красотку!       — Заметьте, — Сергей оборачивается, — наш куратор не сказал, что не вступит в беседу тридцать четвёртой группы.       — Я не буду никуда вступать!       — Эдик, сделай счастливое лицо, я фотографирую.       Год заканчивается чудесным образом. Меня окружают дети, сразу двадцать три ребёнка. Они преподнесли прекрасный подарок к празднику. Я думал, что буду лежать в кровати и в одиночестве смотреть новогодние программы, но нет, я вытащу из аквариума улитку, и мы вместе насладимся вкусной атмосферой самого снежного вечера в году.       — Готово! — победно произносит Стас. — Я сделал кучу фотографий!       — А теперь главная фотка, — Кирилл отпускает Таню и вместе с Димой и Сергеем ставит аквариум на скамейку.       Студенты сговорившись бросаются на меня.       — Что вы делаете? — пытаюсь вырваться из множества рук. — Я не люблю обниматься.       Я один, а их двадцать три вокруг. Нет возможности пошевелиться.       — Перестаньте. Мы — взрослые люди, а занимаемся ерундой.       Ученики сильнее прижимаются ко мне со всех сторон.       — Фото на память, Эдуард Карлович.       От слов Кирилла губы дрожат в улыбке, слезятся глаза. Дети не увидят меня сентиментальным. Я распрямляю руки и обнимаю студентов. Стас фотографирует. Я всегда мечтал о ребёнке, а сейчас получаю двадцать три детских объятия. Каждый студент чувствует от меня ответный жест. Для таких момент стоит выбирать живых.