Наведение красоты

      Гэвин ненавидел праздники.       Как-то в его жизни складывалось, что, если он и пытался хоть как-то проникнуться духом торжества, заканчивалось всё это очень не очень. Для него.        Неважно, будь то день рождения или День независимости, всегда происходил какой-то пиздец. Когда он был мелкий, праздники портил любящий заложить за воротник отчим, когда подрос — умение влипать в самые разные ситуации и хорошо, если всё заканчивалось выяснением отношений на повышенных тонах, а не поножовщиной и больничкой. К большому сожалению Гэвина, у него чаще всё же бывал второй вариант, а отсюда и россыпь шрамов на лице и теле.       Рид дураком не был и выводы делать умел. Тут, как говорится, не умеешь ­– не берись. Поэтому Гэвин предпочитал в праздничные дни работать, загружая себя по максимуму.        Вот только у Ричарда был совершенно другой взгляд на то, как должны проходить такие выходные дни.       С тех пор как Гэвин дал своё согласие на «встречаться», Ричард стал открываться для него с совершенно разных сторон. Нет, Гэвин и так прекрасно знал его подноготную и то, что этот красавчик с обложки буквально родился с серебряной ложкой в заднице. Вот только Рид ошибся, ложка оказалось вовсе не серебряной, а вполне себе золотой. Мальчик из супер-пупер-обеспеченной семьи, мама которого приходилась племянницей генерального директора одной из ведущих корпораций на рынке электроники. Детство и юность у его Ричарда должны были быть просто сказочные. Вот только, что делал этот золотой мальчик в департаменте полиции на окладе простого детектива, для Гэвина оказалось загадкой. К его же счастью, недолгой.       Ричард, не стесняясь, рассказал этот свой маленький секрет буквально через пару недель их более близкого общения. Стерн вообще стал гораздо разговорчивее, особенно когда они покидали пределы департамента и заваливались к кому-нибудь из них на квартиру. Чаще всего к Риду, банально потому, что его квартира располагалась гораздо ближе к департаменту и на дорогу приходилось тратить пятнадцать минут, а не почти пятьдесят, собирая все пробки на своём пути. Но в праздничные дни практически всё время они проводили в квартире Ричарда. Она была значительно больше квартирки Рида, с высоченными потолками и располагалась рядом с природой, и, конечно же, оснащена по последнему слову техники.       Не сказать, что Рид до этого не был в квартире Ричарда. Бывал, конечно, и не один раз. Но одно дело, когда вы зашиваетесь и галлонами пьёте кофе, чтобы не заснуть и пытаясь сопоставить факты. И совершенно другое, когда это личное и можно остаться на ночь совсем не из-за дела очередного ебанутого придурка, а потому что просто хочется быть рядом.       — Слышь, Ричи, а чего это тебе в детективы понесло? Ты ж наверняка жил на всём готовеньком. Что тебе могло не понравиться? Фуа-гра подали не свежее на завтрак, и ты взбеленился?       — Нет. Фуа-гра здесь точно ни при чём, — мягко улыбался Ричард.       — Тогда что ты не поделил своими богатеями родителями? — искренне удивился Гэвин.       — Себя.       И Ричард рассказал, общими фразами, не вдаваясь сильно в детали, но Гэвин понял.       Оказалось, что жить в роскоши — это, конечно, прекрасно, но не когда каждый потраченный на тебя цент учитывался в долг, который Ричард должен был выплатить после своего совершеннолетия. И совершенно неважно, что это было: его образование, желания или развлечения. Да даже львиная часть подарков ему преподносилась с суммой на этикетке, чтобы он знал наверняка во сколько обошёлся его подарок и, соответственно, насколько увеличился его долг.       Так было со всеми совместными родительскими подарками. Но мать иногда дарила ему что-то из своего личного маленького бюджета, который называла весьма скромно — «на булавки». Она могла спокойно купить несколько сумочек из последней коллекции Прада, не просвящая в это своего мужа, и денег меньше в её счёте не стало.       Ричарду предоставили прекрасный план: он мог и не выплачивать этот совсем не иллюзорный долг, если будет во всём слушаться и подчиняться отцу. Беспрекословно. И плясать под чужую дудку до конца своих дней. По большому счёту выполняя роль ожившей марионетки. А вот если он хотел обрести хоть какую-то свободу в своём выборе, то заботливый отец в любой момент мог прислать Рейчал — своего адвоката, чтобы она ознакомила его совсем максимально официально. На это Эдвард Стерн и рассчитывал. Ричард должен был испугаться, ведь он прекрасно знал, что такое денежная кабала.       Вот только что бы не предпринимал собственный папаша, свободу Ричард любил гораздо больше, чем те возможности, что давались взаймы.       Он выплатил долг и пошёл туда, куда хотел с самого детства — детективы.       Гэвин глубокомысленно покивал и решил не развивать эту тему. Почему-то она казалось невероятно личной. Он не хотел лезть так глубоко, хотя бы потому, что Ричард потом имел бы полное право спросить и получить нормальный ответ о жизни самого Гэвина. И вот к последнему Гэвин не был готов совершенно.       С праздниками у Ричарда всё тоже было сложно. И если у Гэвина отчим в такие дни напивался с дружками до потери сознания, а когда алкоголь заканчивался то любил размять кулаки о подвернувшуюся под руку Стефани Рид, мать Гэвина, или самого Гэвина. То у Ричарда в праздниках не было «душевности».       Сначала Гэвин попытался пошутить по этому поводу, но Ричард дал пояснение, что в такие дни предпочитал отсиживаться в своей комнате, а не участвовать в этих насквозь фальшивых действиях. В их доме отмечание праздников превращалась в раздутое и максимально лицемерное мероприятие. Будто его отец пытался показать себя и своё семейство в максимально выгодном свете и по возможности заключить пару контрактов.        Ричард ненавидел такие роскошные приёмы с кучей незнакомых людей, которым нужно вежливо улыбаться и вести простанные диалоги не о чём. Когда на тебя смотрели как на кусок мяса, и думали, как бы подороже продать.        Как бы Ричард ни любил свою мать, но признавал, что она была инфантильной дурочкой и всё состояние в своих железных руках держал деспотичный отец.Мать Ричарда больше интересовалась тем, как сохранить свою увядающую, как она считала, красоту и не вылазила из-под ножей хирургов, бесконечно что-то пытаясь улучшить в себе. Отец же строил на Ричи грандиозные планы, плотно обхватывая цепями из денежных долгов.       Всё же через месяц после того памятного разговора, Рид не удержался и поинтересовался как же Ричи расплатился со своими долгами.       Ричард понятливо улыбнулся и ответил, что продал практически всё, что у него было и это смогло покрыть отцовские расходы. Но лучше так, чем жить с оглядкой на человека, которой не видел в тебе ни то, что личности, даже собственного сына, лишь удобный инструмент для достижения своих собственных целей.       Рид глубокомысленно покивал, а потом указал на роскошную квартиру, которая явно была несъёмной.       — А квартиру тебе эльфы Санта Клауса подарили, потому что ты был хорошим мальчиком?       — К моему величайшему сожалению, нет. Всё то, чем я сейчас обладаю — это подарки матери. Покупку квартиры она провернула за спиной мужа, искренне считая, что «её деточка совершил грандиозную ошибку и ему стоит помириться с отцом, но она всё равно остаётся его матерью», — Ричард невольно скривился, повторяя когда-то сказанные слова. — Благо хоть она на меня не особо давила.       Рид слушал и понимал, что неважно в роскоши ты вырос или едва мог свести концы с концами, главное смог ли ты при этом остаться человеком, сохранив свою человечность. Как оказалось, слишком много людей не смогли пройти такой урок, не растеряв по дороге самих себя.       Поэтому, когда подходил очередной праздник, Гэвин пытался набрать побольше смен и жить как раньше, вот только Ричард был против.        Так он всё же заставил буквально отметить День Благодарения самолично приготовив индейку, едва не спалив свою же кухню. Рид ржал до слёз, когда смотрел на кулинарные потуги своего партнёра. Но Ричард упрямец, он всё же приготовил праздничное блюдо (спустя три испорченных индейки) и наржавшегося до икоты Гэвина.       Но эта попытка вообще не остановила Ричарда, и он с маниакальным упорством продолжал тренироваться в готовке и планировать, как лучше провести грядущие праздники. Больше всего его интересовало почему-то Рождество.        У Гэвина с Рождеством были совершенно нерадостные воспоминания. В тот год Гэвину исполнилось пятнадцать, и он решил дать отпор отчиму. Попытку можно считать удачной, даже не считая того, что Гэвин едва сам не отправился на тот свет. Тогда же он заработал приметный шрам поперёк носа, тяжелейшее сотрясение мозга и перелом левой ноги в трёх местах. Как он выжил и не остался калекой — это вопрос, на который Гэвин никогда не ответит честно, а свидетелей, чтобы сдать его не осталось.       Но Ричард и не пытался вытрясти из него всю правду. Пока во всяком случае.       Происходило что-то совершенно другое. Чем ближе подкрадывался ненавистный Гэвину день, тем больше оживлялся Ричард. Он как будто начинал светиться своим внутренним светом, когда планировал, как и чем украшать квартиру к празднику.       «Обязательно вместе, Гэвин, мы же теперь пара, а значит, и украшать мой дом тоже будем вместе».        В свободное время, если такое появлялось, этот чудила штудировал сайты в поисках тех самых гирлянд, которые были исключительно в его голове. Он только минут двадцать прикидывал куда стоит ставить ёлку в своей гостиной. А на вопрос: «Какая тебе вообще нужна?» сначала впал в ступор, а потом разродился: «Обязательно живую, чтобы она одуряюще пахла, а не её синтетический аналог». Гэвин ржал и говорил, что потом иголки они будут доставать из всех доступных и не очень мест и в самый неожиданный момент, но Ричард упрямо сдвигал брови и утверждал, что ему буквально необходима живая ель.       Потом он переключился на то, какие блюда он хотел бы приготовить, чтобы их первое совместное Рождество прошло восхитительно и отложилось в памяти как радостное событие, перекрыв собой весь негатив из прошлого.        И Рид сдался, позволив Ричарду провести Рождество так, как ему хотелось: с ёлкой, гирляндами и имбирным печеньем.       Ричард решил не мелочиться и заняться подготовкой сильно заранее. Так гирлянды он заказал ещё в начале декабря — штук десять, не меньше, которые нужно было повесить на ёлку и по всей квартире тоже. Для создания необходимой атмосферы.       Ёлку он тоже заказал. Искусственную, больше двух метров в высоту. На недоумённый взгляд Гэвина и высказывание в духе: «Ты же с пеной у рта доказывал мне, что искусственная ёлка — это херня! А в итоге её же и заказал!»       Ричард пояснил.       — Ближе к самому Рождеству я прикуплю живых еловых ветвей, чтобы они принесли нужный запах. Потом их не жалко будет выкинуть, когда начнут осыпаться, а вот ёлку я хочу видеть нарядной не меньше месяца. И да, ты прав, я не хочу выковыривать иголки из своей одежды или тем более своего тела.       Гэвин закатил глаза. Иногда ему казалось, что Ричарду не тридцать, а шесть, и он всё ещё верит в Санту.       Ричард всё же заставил его поучаствовать в украшении этого колючего монстра, где они сначала чуть не разругались в хлам, пытаясь правильно составить все грёбаные элементы. Гэвин был вообще уверен, что им что-то недодали и был готов писать в службу защиты прав потребителей и требовать, чтобы им возместили ущерб, когда Ричард перевернул несколько деталей и, о чудо, ёлка собралась.       Как они, пыхтя, вешали эти злоебучие гирлянды в гостиной и кухни, ругались как это лучше сделать. Столь же бурно мирились и даже пару раз потрахались в процессе примирения. да и потом невозможно было оставаться равнодушным, когда Ричард вставал к Риду непозволительно близко, притираясь к его заднице с благой целью помочь дотянуться до нужного места на стене, чтобы закрепить очередную гирлянду.        Гэвину на хрен не сдалась и ёлка, и украшательство, но такую помощь Ричарда он принимал всегда и с огромным удовольствием. И вообще за последнюю пару месяцев он трахался столько, сколько не трахался за последние несколько лет.       Ричард был вообще потрясающим любовником, чутким и при этом требовательным. Было вполне ожидаемо, что мистер ходячее совершенство не захотел сразу подставлять свою задницу, но как же он трахался. Если бы Гэвин умел слагать песни, он обязательно воспел этот навык, чтобы Ричарду это вспоминали в веках. Как же хорошо, что он не страдает подобной хернёй.       Немного странным было и то, что с Ричардом Гэвин неожиданно проникся ролью пасса. Рид — доминантный доминант, активистый актив, сладко жмурился и подмахивал Ричарду, когда тот брал его, властно придавливая собственным телом к любой приглянувшейся поверхности.       И всё же Ричард не выделывался, когда Рид, набычившись, сказал, что тоже хочет трахнуть его. Не смущаясь, раскинул свои длинные ноги, обхватывая талию Гэвина. Стерн очень даже органично вписался в роль пасса! Да так, что у Гэвина кровь бежала по венам быстрее, стоило только вспомнить, с каким чувством Ричард отдавался ему.        Они обязательно это повторят. Возможно, даже в эту Рождественскую ночь.        Двадцать четвёртое наступило как-то неожиданно быстро, за всеми приготовления Рид даже не успел как следует порефлексировать. Погода в честь Рождества, не иначе, решила расщедриться на снег и мороз. И едва Гэвин переступил через порог квартиры Ричарда, принося с собой холодный запах улицы, как голос Ричарда из кухни в приказном порядке велел идти переодеваться.       — Твой комплект одежды в спальне, на кровати, — понеслось вдогонку опешившему Гэвину. Очевидно, что Ричард что-то готовил, но было странно, что не вышел даже его встретить.       А потом Гэвин понял, почему Ричард не встречал его на пороге.        В спальне лежал комплект одежды для дома. Красно-белый рождественский комплект. На кофте был изображён олень с огромным красным носом и слегка кривоватыми глазами, как будто он уже был слегка под градусом. На штанах повторялся принт из оленей и ёлочек. Очень много оленей и ёлочек.              И только Гэвин собрался кричать во всю мощь своих лёгких, что он это пиздец ни за что на себя не наденет, как увидел, что выход из комнаты ему загораживает Ричард в точно такой же пижаме.       — Тебе нравится? — мягко спросил Ричард.       — Нет, — честно ответил Гэвин. — Но тебе идёт даже эта пакость.       Ричард заливисто рассмеялся.       — Ну же, Гэвин, сделай мне приятно, переоденься, пожалуйста. Я хочу фотографии в одинаковых костюмах.       — Мы ещё и фотографироваться в этом будем? — скривился Рид. Да лучше бы он тогда согласился на костюм Дракулы в Хэллоуин, чем терпеть такой позор.       — Конечно. Хочу, чтобы наше первое совместное Рождество было запечатлено со всех сторон. Ну пожалуйста, мне будет очень приятно.       Гэвин ненавидел тупые парные костюмы. Он ни разу не надевал ничего подобного, но и так знал, что будет чувствовать себя нелепо и глупо. Но так он порадует Ричи… и Гэвин согласился, нехотя стаскивая свою серую толстовку.       — Спасибо, Гэв, ты прелесть.        Ричард чмокнул его в открытое плечо и вышел из комнаты, а Гэвин понял, что пути назад у него нет, натягивая бело-красную шмотку. Ну всё, они как самая настоящая парочка ещё и вырядились в дурацкие одинаковые пижамы. Ниже падать просто некуда, ещё чуть-чуть и из всех щелей полезут розовые девчачьи сопли.       Гэвин вышел на кухню, чувствуя себя максимально нелепо. Даже такая тупая тряпка на Ричарде смотрелась афигенно, а вот Гэвин чувствовал себя клоуном. Но глядя с каким искренним удовольствием Ричард таскал рождественские шмотки, немного успокоился и с благодарностью принял бокал глинтвейна, который Ричард тоже варил самостоятельно. Получилось у него с первого раза и на удивление неплохо.       — Гэвин, очень сложно испортить вино, добавив в него фрукты и специи, — хмыкнул Ричард и отпил из его бокала, себе почему-то пока не наливая.       Глядя на творящуюся вакханалию и кипучую деятельность, которую развил Ричард, Гэвин с удовольствием прикладывался к стакану с ароматным глинтвейном.       Сегодня Ричард особенно много и счастливо улыбался и, глядя на его улыбку, Рид расплывался в ответной. Хер с ним, если ему так хотелось этой душевности, чтобы он не вкладывал в это понятие, Гэвин постарается. Не совсем же он мудак.       Они съели ароматную курицу в апельсиновом соусе. Ричард тренировался в её исполнении три раза, поэтому в само Рождество блюдо получилось воистину великолепно. Потом пожгли бенгальские огни и пели рождественские песни, безбожно фальшивя и весело смеясь. А затем сели под один плед смотреть рождественскую же классику — Один дома.       — Ну что? Теперь ты доволен?       Гэвин, выпивший пару бокалов горячего вина с пряностями, разомлел и не пытался огрызаться, спрашивая всё вполне миролюбиво. Да его даже этот дурацкий костюм уже почти не бесил.       — Вполне. Но знаешь, чего не хватает?       — И чего же?       Вместо ответа Ричард поднял длинный палец вверх. На потолке висел пучок омелы. Гэвин рассмеялся и легко поцеловал его в губы.       — Этого достаточно?       — Нет.        Ричард осторожно перетянул его к себе на колени и тут же впился в губы, внаглую просовывая руки под резинку домашних штанов.       — Ты хочешь потрахаться под гирляндой, пока Кевин мочит незадачливых воришек? — со смешком спросил Гэвин.       — Нет. Я хочу заняться любовью возле рождественской ели и упиваться твоими стонами, — заговорщически понизив голос, выдохнул Ричард.       — С чего ты взял, что я буду стонать? — удивился Рид, проигнорировав слово на букву «л». Нахер, он ещё к такому не готов. Трахаться да, но…        Ричард так правильно сжал ягодицы, разводя их в сторону и мягко потёр сухой анус. И в этот самый момент Гэвин понял, что Ричард добьётся своего: Гэвин будет стонать, срывая голос, а этот засранец будет действительно этим упиваться.       — Может, пойдём в спальню? — предпринял ещё одну попытку сменить дислокацию Гэвин.       — Я хочу взять тебя возле Рожественской ели, — пьяно выдохнул Ричард, хотя пил глинтвейн только Рид.       — Хорошо, что не под ней, — мы бы туда тупо не влезли, — хихикнул Гэвин, непроизвольно подхватывая настроение Ричарда и начиная плавно на нём покачиваться. — Может, сегодня я побуду сверху? — провокационно уточнил Гэвин.        — Ты и будешь сверху, не переживай, — также тихо ответил Ричард, ­но, по всей видимости, они имели разные значения этого «сверху».       Ричард выключил телевизор, где Кевин расставлял хитроумные ловушки и хлопнул в ладоши, окончательно выключая освещение. Огни на ёлке и на занавесках замерцали ярче, создавая сказочно-романтичную атмосферу.       Рид тут же забрался руками под дурацкую тонкую кофту с огромным оленем. Ричард понятливо стянул с себя лишнюю вещь, и Гэвин с упоением стал вылизывать его шею, ключицы и соски. Ричард глубоко дышал под его прикосновениями, а потом начинал спешно избавлять от шмоток Гэвина, будто ему в голову пришла невероятная идея и жизненно необходимо её воплотить. Вот прямо сейчас.       И Гэвин подался, поднял руки, когда с него потянули дурацкий свитер, приподнялся на колени, когда Ричард потянул штаны вместе с бельём вниз. Гэвин скорее мешал, чем помогал, он продолжал касаться губами шеи, груди, плеч, везде, куда мог дотянуться.       Как же он соскучился. Для того чтобы в Рождество они были выходные, им нужно было закрыть текущие дела, иначе шеф их бы с гоном сожрал. И они сделали это, буквально ночуя в Департаменте.       Ричард избавился от остатка своих вещей и завёл руку за диванную подушку. Гэвин знал, что он куда туда флакончик со смазкой, на всякий непредвиденный случай. Кажется, случай был вполне себе предвиденный.       Ричард подтянул Рида к себе, заставляя встать на колени, так чтобы пах был ближе к лицу. Что он задумал, Гэвин понял в тот момент, когда Ричард, слегка поёрзав спустился, чтобы член был прямо на уровне его рта. Он поднял голову и посмотрел своими невозможными глазищами, которые хищно бликовали в свете гирлянд. И наделся своим горячим ртом на задорно стоящий член. Гэвину пришлось вцепиться в спинку дивана, чтобы не наваливаться на Ричарда, но тот явно не замечал неудобств, с упоением обласкивал губами и языком член Гэвина.       Одной рукой Ричард оттянул ягодицу в сторону, а пальцами другой размазывал прохладный лубрикант по сжавшимся мышцам. Гэвин крупно вздрогнул и подался вперёд, глубже вгоняя член в податливый рот. Ричард чуть-чуть сместился, проводя языком по стволу и с силой втянул щёки, создавая большее давление. Гэвин охнул и протяжно застонал, когда в него Ричард пропихнул сразу два скользких пальца. Гэвин выгнулся в спине, стремясь то ли насадиться на ласкающий рот, то ли на растягивающие пальцы.        Ему было потрясающе хорошо. Так невероятно приятно, что он начал теряться в ощущениях. Гэвин кусал губы, чтобы не стонать совсем уж по-блядски, но стоило немного опустить голову и увидеть с каким удовольствием Ричард ему отсасывал, будто член Рида самый лучший в мире леденец, и ненужные мысли мгновенно вылетали из головы.       Ричард вынул пальцы, покружил по входу, собирая ещё лубрикант и снова вогнал их в тело Рида, ни разу не нежничая и не миндальничая. Член в момент толчка оказался ещё глубже во рту Ричи и тот издал сдавленный стон. Гэвин почувствовал вибрация его горла и его буквально затрясло от удовольствия.       — Ричи, Рич, если ты продолжишь в таком темпе, то я кончу через пару минут и потрахаться под ёлкой не получится, — сдавленно пропыхтел Гэвин, подаваясь назад на пальцы — кажется, их стало уже три, — а потом толкаясь в горячий рот.       Ричард явно его услышал, отстранился, насколько это было возможно в его позе. Гэвин жадно глотал ртом воздух, опустив голову на спинку дивана, пока Ричард подтягивал себя повыше и размазывал смазку по члену.       — Гэвин, Гэв, ты потрясающий, иди ко мне, — хрипловато позвал его Ричард.       Стерн коснулся его губ своими, втягивая в новый сладкий поцелуй, а потом надавил на бёдра Гэвина, заставляя его опуститься и принять в себя член Ричарда. Ричард делал всё плавно и осторожно, но порывистый Гэвин тут же сел ему на бёдра, принимая член до конца. Ричард потянулся и поцеловал искусанные губы, зажмуренные глаза, суматошно бьющуюся венку на шее. И начал осторожно толкаться внутрь.       Из-за этой позы толчки не были сильными, но Гэвин всё равно морщился, привыкая к члену, последний секс у них был почти неделю назад, и тело успело отвыкнуть от размера достоинства Ричарда. Природа не поскупилась на этого засранца, что было сначала немного неприятно, а затем ахуительно.       Как только Гэвин привык, стал объезжать Ричарда сам, в том темпе, который нравился им обоим — быстро, резко, до пошлых шлепков кожа о кожу. Гэвин довольно быстро устал двигаться вверх-вниз, чувствуя, как сводит усталостью натруженные мышцы, и осел на бёдра Ричарда. Тот не возражал и предоставил полную свободу действий.        Гэвин замер на мгновение и стал покачиваться вперёд-назад, постепенно наращивая амплитуду. Кажется, он нашёл идеальный угол проникновения, когда от каждого движения, казалось, что он его изнутри бьёт током. Гэвин откинул голову назад и зажмурился от острого удовольствия, когда Ричард прижал его к себе и задвигался самостоятельно. Быстро, сильно, рвано. Неумолимо быстро подводя к финалу.       — Я люблю тебя, Гэвин. Пиздец, как сильно, — выдохнул Ричард в его влажную шею, натягивая на свой член.        Гэвин задохнулся то ли от его слов, то ли от того, как глубоко он проник в его тело, разум, душу.        Пиздец-пизцец-циздец.       Гэвина буквально затрясло и он кончил, забрызгав спермой чужой живот. Ричард в несколько толчков достиг своего удовольствия и замер, переживая собственный оргазм, крепко прижав Гэвина к себе.       Оба они тяжело дышали, Гэвина мелко потряхивало от пережитых эмоций, он склонился над Ричардом и прижался своим лбом к чужому. Было так хорошо и так удивительно спокойно, как будто из него взяли и вытряхнули всё ненужное, наносное, то, что годами причиняло боль и дискомфорт. Гэвин чувствовал себя великолепно, сидя на Ричарде, прижимаясь к нему, ощущая его жар внутри себя. Наконец-то всё было правильно.       — И я, — тихо выдохнул Рид, смирившись с неизбежным, — я тоже люблю тебя.       Ричард счастливо рассмеялся и прижался к губам в долгом, нежном поцелуе.               Кажется, впервые Рождество для них обоих прошло идеально.