Панацея

—Митсуру? —М?.. Белобрысый парень решительно ворвался в двери общежития, никак не пугая этим сидящую в зале девушку, беспечно читающую утреннюю сводку новостей. Как никак, Акихико Санада не в первый, и она была уверена, что и в не в последний раз вот так врывался в помещение. В руках тот держал маленькую стопку бумажек, как успела мельком отметить Кириджо. —Письма. Всë по стандарту, вот даже предупреждение Джунпею о скорой сдаче долгов по учëбе пришло. Что-то от модельного агентства Юкари… Это — тебе, — парень задумчиво протянул девушке одно из писем, отмеченное особенно шикарной печатью, — А это… Кириджо отложила конверт, оглядываясь на внезапно замолчавшего друга. Тот, не смотря, положил все остальные письма на стол, оставляя у себя на руках единственное, которое вызывало у него на лице лëгкий испуг. Тревожность передалась и на Митсуру, которая тут же подошла к парню. —Шинджиро… —Что? —«От наивного кохая», — шëпотом прочитал Акихико, сжимая письмо в руках. —Не мни… — в тон сказала Митсуру, подставляя руку под подбородок — привычный для неё задумчивый жест. Хотя, в данный момент меньше всего ей овладевала как-раз-таки задумчивость, больше — комок в горле и тяжесть в груди. Вот уже месяц их одноклассник, друг и когда-то сожитель Шинджиро Арагаки лежал в коме. Митсуру знала, что Санада посещал его достаточно часто, по крайне мере, намного чаще, чем кто-либо из них. Сама она в последний раз была у него в палате недели две назад, не в способности подобрать правильные слова, даже если она прекрасно знала, что он не сможет их услышать. И даже почувствовать еë присутствие. Но это не освобождало еë от чувства вины. За то, что она была не в способности помочь ему во время, и что вся эта история дошла до такого конца. —Я, наверное… —Да, да, конечно… Санада так же решительно выбежал из дверей корпуса, как в них вошëл. Пожалуй, парень был последним, кто вообще верил в то, что у Арагаки был шанс выжить. Конечно, коматозное состояние это всегда шанс к возвращению в жизни, однако никаких улучшений не было уже долгое время, а перед глазами у девушки всë стоял неважно выглядящий Шинджиро, который спокойным голосом успокаивал ребëнка — Кена Амаду — в том, что он бы умер так и так, из-за препаратов, которые постепенно разрушали его организм день за днëм. Даже сам Арагаки не верил в другой сценарий для себя, кроме как смерти. —«Кохай»? —обеспокоено произнесла вслух Митсуру, смотря в окно на силуэт поворачивающего к воротам Акихико. -- Санада прибыл в больницу, в которой лежал парень, за считанные минуты. Он не знал точно, что говорить, как всегда не подготовившись к своему посещению лежащего на койке друга, (он постоянно навещал его, думая только о том, чтобы увидеть его). Возвратив внимание на письмо, парень заметил, что то всë помялось от бега и от неосознанно сжатого кулака, в котором он держал конверт. —Прости, виноват, — на выдохе произнëс Санада, по привычке садясь рядом. Арагаки же выглядел… собственно, как всегда, капельницы привели его цвет лица в более здоровый вид, однако отпечатанные побочками от бездомной жизни и наркотиков, удерживающих его персону, мешки под глазами с нездоровой худобой никуда не ушли. Остались так же и достаточно длинные для парня волосы, которые были с заботой вымыты мед. сëстрами. Так он, конечно, выглядел даже живее, чем при жизни, как странно это не было осознавать. Акихико всегда хотелось пошутить про это, однако слова всë никак не выходили из его уст. —Ты не рассказывал, что у тебя бы… есть кохай, — Санада глубоко вдохнул, обращая всë своë внимание на конверт, — нет, конечно, они у тебя были, пока ты в школу ходил… Но чтобы… Смотри-ка, а пришло на наш адрес. Парень замолчал, переводя взгляд на лежащего безмолвно друга. Конечно, он понимал, что ждать ответа бесполезно. Однако, каждый раз, когда он уходил из палаты Арагаки, он ещë с ожиданием оборачивался назад, ожидая, как больной откроет глаза и подаст такие ценные признаки жизни. Не происходило этого правда ни разу. И сейчас, конечно, точно не произойдет. Санада ухмыльнулся, кривясь от боли. —У нас все-таки прописан. —И неужели тебе не понравилось с нами, пока ещë… И не говори, что нет, — Акихико прикусил язык, — Я помню, вернулся как то с тренировки, пришëл как раз тогда, когда Иори с Такебой обсуждали как ты с Ямагиши на кухне мучаешься с готовкой. Ты всегда любил готовку, и мы с Митсуру её, кстати говоря, очень любили. Любим. Ты не мог не радоваться тому, что вернулся, хотя бы из-за Коромару. Рад был ведь? Шинджи… Акихико распечатал конверт, разглядывая бережно выведенные строчки на редкость аккуратным подчерком. Такой он видел разве что у Митсуру. —Знаю, читать чужие письма невежливо. Я и не буду. Давай ты… сам как-нибудь прочитаешь. Вот, — Санада положил листок на тумбочку, на которой уже лежало несколько кулинарных журналов и оставленный альбом с фотографиями. —Альбом? — Санада нахмурился, беря в руки книжку, — интересно, кто мог принести тебе… От начала до конца — все фотографии были заняты Коромару, их очаровательным и преданным пëсиком, который считался таким же жителем общежития, как и они. В какой-то момент промелькнула фотография самого Арагаки, тот щурился от вспышки и улыбался в своëм стиле: неумело, и больше вредно, чем весело. Санада засмеялся, сразу понимая, чьих дело рук была эта фотография. —Ну, это точно нужно переснять, — серьëзно произнëс старшеклассник, закрывая громко альбом, — такое повесить на стенд с жителями корпуса не получится. —Шинджи… Можешь вернуться к нам в последний раз? Больше приставать не буду. Ладно… я так зашëл… письмо, как никак. Белобрысый парень медленно вышел из палаты, чувствуя, какими высушенными становятся глаза от попытки сдержать подступающие слëзы. Но плакать он не будет, как не плакал и в прошлые разы, потому что он верил в то, что его лучший друг, практически брат, ещë посмеëтся над ним за «детские нюни», как только вернëтся домой. «Здравствуйте, Шинджиро-сенпай. Я, знаете ли, так и не смог узнать Ваш адрес, но буду надеяться, что отправив это письмо на адрес общежития школы, в которой Вы, наверное, уже выпускник, что оно до Вас дойдëт. Ладно, это я так, про формальности… по привычке. Я знаю, Вы не ожидали от меня письма, и вообще того, что мы ещë сговоримся, но я… сейчас у меня всë хорошо. Всë хорошо, и я, кстати, последовал Вашему совету — я покрасился в серебристый цвет, я теперь очень необычно выгляжу, забавно даже. Но да, это намного лучше моего натурального, унылого цвета волос. Я сейчас живу в Инабе. У дяди. Я напишу обратный адрес, но если Вы не напишите, я не расстроюсь. Сейчас обо мне заботятся. У меня есть замечательная младшая сестра, и такие же чудесные друзья. Недавно я признался им в том, что у меня наркотическая зависимость. Вы тоже не злитесь, но я когда уезжал, я купил несколько баночек у некоторых ребят, в той же подворотне. Опиум. Правда он не очень мне оказался нужен, в Инабе всë по-другому. Но… Вы, наверное, знаете, как это «уже не нужно» не особо срабатывает… Я принимал его не каждый день, насколько то было возможно. Быть может, лечение от этого будет намного легче. Я надеюсь, что… Вы смогли избавиться от своей в свою очередь… Я пишу это, чтобы поблагодарить Вас за заботу обо мне в те времена. За эту неделю я о ней вспомнил. И это очень приятно, когда о тебе заботятся. Даже если сейчас в кругу моих друзей стоит некоторая неловкость, потому что… Ëске, мой лучший друг, говорит мне, что они не могут взглянуть мне в глаза из-за того, что им стыдно за то, что они не заметили этого за мной раньше. Осознавать это неприятно, но… никто не злится и не чувствует ко мне отвращения, а это главное. Не злился даже мой дядя, он даже пообещал мне, что я не вернусь домой обратно, пока точно не избавлюсь от привычке к опиуму. А Вы бы не злились, узнав такое про кого-то из своих близких людей? Мне кажется, Вы пришли бы в ярость, я же помню, как Вы меня отчитывали тогда. Я бы тоже разозлился. Быть может, больше на себя, как это произошло у моих друзей… Вы же вернулись к своим друзьям? И снова готовите им на редкость искусный рис? Я пишу это, чтобы осведомить Вас о том, что теперь у меня есть всë, о чëм я так мечтал, и я бы никогда не смог от этого убежать. Шинджиро-сенпай, если Вы до сих пор… так живëте, я попросил бы Вас о самом последнем одолжении: свяжитесь с Митсуру… и «дураком Аки» сразу после того, как получите это письмо. Поверьте в мой глупый оптимизм хоть раз. И спасибо Вам, ещë раз… И всë-таки ждущий обратной связи, Ваш наивный кохай»