Сувенир из Фриско

Evanescence - exodus Он никогда не работал днем. Он ненавидел яркое солнце, переполненное метро, шумные улицы и толкающихся людей, не утруждающих себя извинениями. Всегда вечерняя смена. Взять в руки заготовку сувенирного магнитика, нащупать холодный круглый камень, и приляпать под ним небольшую наклейку со штрих-кодом. Все очень просто и монотонно. Вместе с обедом – шесть часов. Он заканчивает в двенадцать, до последней минуты стараясь успеть как можно больше. - Пойдем, Новак. Хватит уже, - Гарт трогал его плечо и терпеливо ждал, пока Кастиэль приберет рабочее место и закинет в рюкзак опустевший тумблер. Пластик насквозь пропах кофе с кленовым сиропом, оставляя легкий сладкий аромат на ткани подкладки. Когда Кастиэль вернется домой, приехав на последней электричке, он тщательно вымоет посудину и оставит открытой на ночь, «проветривая», как учила мама. А на следующий день снова заварит до невозможности крепкий кофе, добавит сироп, и будет ждать брата, чтобы вместе дойти до метро. Пока едет до станции, будет читать книгу, водя пальцами по странице, остро ощущая каждый миллиметр бумаги чуть загрубевшими кончиками пальцев. На выходе из павильона метро, справа, его будет ждать Гарт. Вместе пойдут по широкому тротуару, перекрикивая машины и касаясь друг друга локтями, чтобы не потеряться в час пик. Они сдружились через месяц после того, как Кастиэль впервые пришел на работу. Новак неловко выронил принесенный из дома на обед бутерброд, и Гарт предложил разделить свой. Парни выручали друг друга, держась вместе, и заполняли обеденное время спокойными теплыми разговорами, недоумевая над угрюмыми и молчаливыми коллегами. Двое выкинутых, не принятых обществом, два фрика, крепко схватившихся друг за друга. Вечером они шли пустыми улицами, вдыхая пропитанный выхлопными газами воздух, мечтая, что к утру природа выдохнет озон для нового дня, который все равно будет задушен прогрессом. Друзья шаркали ногами по асфальту, и каждый шаг отдавался эхом от стеклянных и каменных поверхностей. Они старались идти тише, чтобы не будить жителей, которые и так давно уже привыкли к ночным автомобилям и пьяным выкрикам. Они доставали заранее купленные карточки, прикладывая к намагниченному кружку. Услышав разрешающий писк автомата, проходили. Гарт проезжал с соработником всего пару станций и переходил на другую ветку, желая безопасной дороги домой. Кастиэль покачивался в пустом вагоне, держа книгу на коленях, погружаясь в действия с детским восторгом, давая воображению вырисовывать малейшие детали в ярчайших, самозабвенных красках. От Вест-Оакленда до Эмбаркадеро ехать примерно минут двенадцать, в это время электрички не торопятся. Потом еще три станции, и его встретит Гейб. Старший брат никогда не позволял ходить хрупкому мелкому в одиночку, игнорируя все протесты и увещевания. Было ужасно неловко, что он беспокоил Габриэля даже в выходные, но тот лишь отмахивался. Они всегда как могли заботились друг о друге. - Я не помешаю? – Кастиэль повернулся на голос, ощущая пряный, удушающий запах мужского парфюма. Неуверенно улыбнувшись, промямлил, что все нормально, продолжая читать. - Жутковато тут ездить приезжим. Пустые вагоны, как из ужастиков, - не унимался пассажир. Кастиэль лишь пожал плечами, удивляясь вниманию со стороны незнакомого человека. - Меня зовут Дин, Дин Винчестер, - незнакомец представился, крепко сжимая узкую ладонь смутившегося парня двумя руками. Широченная лапа с грубой кожей до хруста стиснула пальцы, - приехал на неделю по делам. Я бизнесмен. - Я Кастиэль Новак, и я клею штрих-коды на сувенирные магнитики, - он поправил очки, чуть краснея от неловкости, но сразу расставляя субординацию, обусловленную социальным положением. Его образование заканчивалось на старшем звене школы, и он стеснялся своего состояния, особенно рядом с теми, кто добился чего-то. Чувствовал себя недостойным их внимания. - Значит, у меня останется память от тебя, - засмеялся Дин добродушно, открыто. Зычный низкий голос, не напрягаясь, перекрывал шорох поезда по рельсам, и собеседник мог отчетливо слышать каждый произнесенный звук. – Ты с работы ездишь так поздно? Я имею в виду… - Да, с работы, - торопливо прервал его Кас, откладывая книгу. Видимо, этот парень не отвяжется, пока не завладеет вниманием безраздельно. - Но как ты в такую темень добираешься до дома? Автобусы уже не ходят, а идти одному, мне кажется, жутковато. Мы же не в центр катимся сейчас. – Он замолчал, ожидая ответа. - Меня встретит брат с собакой, - Кастиэль пожал плечами, снова ощущая ничтожность своего существования. - Ты не виноват, парень. Я бы своего мелкого тоже встречал, носи он черные очки по ночам, - Дин попытался пошутить. Кастиэль вжал голову в плечи от очередной насмешки. Они все смеются над этим. Даже этот парень в долбанной последней электричке насмехается. - Я должен дочитать, мне завтра надо вернуть ее в библиотеку, - едва Кас нашарил на сидении книжку и хотел ее открыть, как теплая, грубая ладонь легла поверх его руки. - Прости, я не это имел в виду, я всегда говорю не то, - виноватый голос тисками сжал сердце, - я могу увидеть твои глаза? Черт. Кастиэль стиснул зубы. Они все хотят заглянуть ему в глаза. Что они рассчитывают там увидеть? Бесконечную голубую вселенную? Отголоски неба в глубине радужки? Это раздражало. Это вводило в отчаяние и неконтролируемую ярость, это опустошало каждый раз. Как нескончаемое напоминание, как печать на челе, как колокольчик на руке прокаженного. - Пожалуйста, - тихо попросил голос собеседника. Извиняющийся, смиренный, проникновенный до мурашек. Кас прочистил горло и потянулся дрожащими пальцами к переносице. Одной рукой снимать нельзя, перекосится оправа, разболтаются дужки, но так не хотелось выдергивать руку из-под теплой ладони Дина Винчестера. Его касались не так уж и часто, чтобы просто потерять этот момент. Жалость к себе кольнула в левую мышцу. Он, как бездомная собака, жаждет с голодным остервенением, чтобы его просто коснулись, даже если это формальное рукопожатие при встрече. А этот парень подсел к нему, а теперь держит его руку так поддерживающее и ободряюще, что не выполнить его просьбу невозможно. Кастиэль потянул за переносицу, и оправа соскользнула. Свет ударил в глаза, хотя Кас понимал, что в метро он всегда приглушенный. Но для отвыкших глаз это было слишком. Раздраженные слезные железы пропустили каплю, она, задержавшись на нижних ресницах, слетела к щеке. - Тише, Кастиэль, - Дин коснулся кожи парня, стирая влагу,- я не должен был, прости. Для тебя непривычно, слишком ярко. - Не оправдывайся, Дин. Многие просят это сделать, я привык к насмешкам. - Я не смеялся, - голос серьезный, без единого намека на насмешку,- какого цвета они были раньше? Ярко-голубые? - Синие. Как небо перед самым закатом. Гейб говорит, что немного прежнего цвета еще осталось… - Как это случилось? – после паузы задал вопрос Винчестер,- Ты такой молодой… - И глупый, - парень усмехнулся. – Я был в выпускном классе, собирался поступать в университет. Я готовился к экзаменам, почти не отдыхая. Это сказалось на давлении. А я думал, что все это – рези, песок в глазах, ухудшение зрения – всего лишь утомление. А потом… Мы слишком поздно обратились к врачу. Они теперь только удерживают меня от полной слепоты, но, сам понимаешь, это мало чем помогает, глаукома возьмет свое. Я даже тебя не вижу сейчас, – он протянул руку туда, где, по его расчетам, находилось лицо попутчика. Нащупал пустоту, но тут же почувствовал под пальцами кожу. Дин сам подставил лицо, давая познакомиться с собой. Кастиэль водил пальцами по лицу, изучая идеальную гладкую кожу, нос с горбинкой, полные губы, глаза с шикарными, шелковыми ресницами. – Какого цвета у тебя глаза? Ты, мне кажется, красивый. - Зеленые, - пальцы почувствовали улыбчивую ямочку на щеке,- но всегда мечтал иметь голубые. А еще у меня веснушки. Их не много, и заметны они только если приглядываться. Но весной – беда просто. Ты тоже не обделен природой, знаешь. - Но в этом никакого толку. У меня была девушка. Но когда это случилось, она ушла. В тот же день, когда я сказал ей диагноз, понимаешь? – зубы сжались, выделяя желваки на и без того худом лице. Он любил Мэг. Хотел жениться, завести спиногрызов и два раза в год ездить отдыхать. В Швейцарию, например. Он любил горные лыжи, но теперь остались только воспоминания и старые фото, о которых он иногда говорит с Габриэлем. Они часами могут сидеть на диване бок о бок, переворачивая листы семейного альбома, и Гейб рассказывает про каждую фотографию в мелочах, вспоминая события, связанные с каждой из них. - Ты принижаешь себя, - Дин взял очки из дрожащих пальцев и аккуратно надел их обратно, - ты найдешь чудесную девочку, которая полюбит тебя, и будет заботиться, как о самом дорогом создании на земле. - Дин Винчестер, ангелов не существует, и я смирился с этим. А еще, моя остановка – следующая. – он поднялся с места, собираясь к выходу. - Тебя точно встречают? Я могу проводить тебя, а потом взять такси… - Спасибо, но не нужно. Гейб уже там, точно говорю. Он никогда не опаздывает. Прощай, - Кастиэль улыбнулся в сторону голоса и вышел на платформу. На душе было легко и светло. Этот человек, кем бы он ни был, послан высшими силами, чтобы давать надежду таким, как он. Давать почувствовать себя принятыми где-то кроме семьи, нужными вне рабочего места. Пятно света, не обжегшее слепого доверия ощетинившегося калеки. Хоть на секунду, но Новак почувствовал себя нормальным, обычным. Тем, кто может жить нормальной жизнью, может заводить друзей, может быть любимым. Ангелы бывают, и одного из них он встретил сейчас. - До скорой встречи, - произнес Дин, когда за слепым закрылись двери.