Сувенир из Фриско

Теплее, чем дома, в Далласе. Градусов на десять. Но промозглый дождь, и этот дурацкий ветер, сдирающий с головы капюшон и забирающийся под воротник толстовки, покрывают мурашки тонким водяным напылением, заставляя материться и кутаться еще сильнее. Зонт так и лежит в рюкзаке, нет толку его доставать – при первом же порыве ветра металлический каркас будет вывернут наизнанку, с размаху орошая лицо колючей ледяной влагой. Дженсену приходится идти пешком, оставив машину около другой станции метро. Когда он сделает то, что планирует, машина должна быть на расстоянии максимальной близости. Она всегда выручала его, его малышка. Она – то единственное, что осталось с ним. Семья открестилась от него, назвав психопатом. Он не был дома несколько лет, хотя, по факту, бездомным не был. У него всегда была черная металлическая крыша над головой, и не было ничего дороже на земле, чем урчание мотора под капотом. Дженсен прятал руки в карманах, только иногда на мгновение вытаскивая их, чтобы поправить вечно вываливающиеся наушники, а потом несколько раз сжимал и разжимал кулаки, чтобы согреть успевшие продрогнуть пальцы. Нельзя, чтобы они дрожали сегодня. Слишком важный вечер. Но будь проклят тот момент, когда он первый раз увидел этого парня. Сердце болезненно, быстро забилось. Язык облизнул пересохшие губы, сами по себе по слогам произнесшие : «и-де-аль-ный». Дженсен пошел за ним и его другом в метро, и даже сел в том же вагоне, вынув наушники и стараясь разобрать, о чем он говорил со своим другом, тоже слепым. Друг вышел, и вот появился шанс. Когда этот парень, Кастиэль, сам потянул к его лицу ладонь, перехватило дыхание, на лбу выступила испарина. Плохо, очень плохо. Но слепой только очертил пальцами по овалу лица, прошелся едва ощутимыми касаниями от бровей к переносице, провел от щек к губам, задерживаясь на них на пару секунд дольше, и мягко опустил руку, не став «рассматривать» подробней. Но, черт подери, этого хватило! Как идея фикс, наваждение, как заклятие или приворот. Как худший подарок на рождество. Как самое оглушительное признание на четырнадцатое февраля. А потом проклятый Кастиэль извинился и вышел. Но Дженсен знает достаточно, и просто выжидает. Течение времени кажется мучительно, болезненно медленным, руки потеют. Он вытирает влажные ладони о грубую ткань старых джинсов, поправляет толстовку. Вот она, та электричка. Ее прожекторы уже освещают свод тоннеля, через несколько секунд она вывернется, и можно будет различить горящую табличку с обозначением пункта назначения. Тормозит. Джей судорожно пробегает глазами по каждому проходящему мимо него вагону и облегченно вздыхает. Кастиэль и его друг – именно в том, что напротив него, как и вчера. В соседних – пусто. Он проходит в другой конец и садится. Выжидает, караулит, присматривается. И-де-аль-ный. На каждый удар сердца накладывается слог. И-де-аль-ный. Лишний парень выходит. Да, Кастиэль, сейчас ты без свиты и без охраны. Дженсен подходит к копошащемуся в сумке парню и садится рядом. Молчит. Кас встревожено поворачивает к нему голову, вдыхает втягивает в ноздри воздух, расслабленно выдыхает. - Здравствуй, Дин. - Запомнил запах. Может быть, ждал? – Я не думал, что мы снова встретимся, – в горле пересохло, не получается ответить. Парень тянется руками к лицу, находит пальцами теплую кожу, - Дин? Он касается скулы, щеки, губ. Дженсен проклинает себя внутри, дрожит от нетерпения и ненависти к себе. Целует палец, застывший на его губах. Кастиэль отдергивает руку. - Это ведь ты, - не спрашивает, а утверждает, - и я не понимаю. - Помолчи, - просит Джей, до скрежета сжимая зубы. Дальше ждать невозможно. Эта обсессия, накатившая с первого взгляда, требовала, вынуждала, приказывала. Вот он, самый восхитительный человек на земле, перед ним. Он кладет руку на жилистое плечо и ведет к шее, сжимая в кулак густые черные волосы. - Дин, - слепой пытается отстраниться, но упирается виском в стенку, разделяющую вагоны. Жесткие волосы проходят между пальцами, гладящими затылок, вызывая нехороший холодок через всю спину. - Тише, Кастиэль, - склонился к самому уху, чтобы покрасневшими губами касаться мочки, - я не сделаю тебе больно. Только не дергайся. - Дин, - голос дрожал, слабые пальцы пытались оттолкнуть напористого мужчину, - не нужно… - Ты нужен мне сейчас, мальчик, ты нужен мне, - рука залезла под толстовку, касаясь теплого живота, ребер, груди. Такой тощий, слабый, беззащитный. Прекрасный. – Прими меня. – поцелуи покрывают щеки, пошедшие пятнами, губы, дрожащие и припухшие. – Не бойся меня, Кастиэль, я друг, - рука спускается к штанам, сжимает ширинку. Дин стонет от предвкушения близости, сжимает промежность еще раз. Кас дергается, стараясь вырваться, но он слишком слаб, напуган, растерян. Всхлип. Жалобный, умоляющий. Дженсен снимает с него очки, чтобы видеть глаза. Прекрасную, застланную голубой мутной пеленой радужку, сливающуюся с белком. О черт… дальше ждать невозможно. Неудовлетворенный, требовательный рык. Всем телом вдавил худощавого парня в сиденье, не давая ни малейшего шанса вырваться. Да тот и не пытался. Это не молчаливое согласие, обезумевший от желания мужчина понимал это. Но, чтобы хоть немного успокоить взывающую к здравомыслию совесть, убеждал себя, что будет максимально нежен с этим телом. Он не хотел причинять боль. Он просто любил его глаза. Любил его болезнь, его неспособность видеть. Любил его все сильнее после каждого взгляда на мутно-голубую радужку. - Как же ты прекрасен, Кастиэль, - сладострастно шептал насильник, расстегивая ремень, затем – ширинку. - Не надо, пожалуйста, - прошептал напуганный парень, с трудом выжимая из горла звуки. - Дай мне показать тебе, как ты нужен мне, как я люблю тебя, ты должен это почувствовать, - безумный шепот сбившимся дыханием. Рука, гладившая волосы, переместилась на спину и надавила, - давай же… Кастиэль, дрожа всем телом, склонился над расстегнутой ширинкой, нащупывая затвердевшую плоть. Дженсен задохнулся от ужаса. - Нет, нет! Я не позволю тебе… твоим губам… нет. Я сам… все сделаю… Кас… Инвалид послушно опустился на колени, опираясь на пол руками. Он всхлипывал, но ни одной слезы не вытекло из этих глаз. И-де-аль-ных. - Не бойся, я осторожно, - насильник снял брюки с беззвучной жертвы, огладил тощие ягодицы, провел пальцем по сжатому сфинктеру, - расслабься, я позабочусь о тебе. Ты почувствуешь, как я люблю тебя. Как тебя можно любить. - Не нужно, - еще раз попросил Кастиэль, но без надежды дозваться до фетишиста, - ты ведь болен, ты просто болен… - Ты тоже болен, и твоя болезнь сводит меня с ума. Она так прекрасна… - Джей вынул из сумки заранее и специально купленный лубрикант – он обещал позаботиться. – Пожалуйста, расслабься, я не хочу сделать тебе больно, помоги мне, у нас нет времени, - почти умолял, надеясь, что его услышат сквозь страх. Палец снова дотронулся до колечка, надавливая, и проскользнул внутрь. Сдавленное шипение Кастиэля. Джей целует его в шею, снова прося расслабиться и прогнуть спину, увещевая слушаться. Страшно сделать больно этому податливому, нежному, небесному созданию. Надо перетерпеть. Потерпи, пожалуйста. Второй палец прошел в тесноту намного легче, за ним - третий. Сначала осторожно, медленно, потом – чуть быстрее. Все это время – шепот на ухо, чтобы отвлечь. - Сейчас, Кас, - Дженсен достал из боксеров до боли напряженный член, - просто потерпи. Сначала будет больно, прости. Но тебе понравится. Должно понравится. Ты должен почувствовать, как я люблю тебя. Как ты мне нужен… Застонал, оказавшись внутри. Тесный, девственный мальчик сжался, принимая его. Терпеливый, податливый. Такой и-де-аль-ный. На каждый очередной толчок – слог. И-де-аль-ный. Разрядка все ближе, все яростней каждое движение. Судорога свела все тело Джея, и с долгим, протяжным, вымученным стоном он излился в свой фетиш. - Кастиэль… - насильник откинулся на сиденье, увлекая за собой тело в пограничном состоянии, - Я люблю тебя, мальчик. В ответ – всхлип. Дрожащий инвалид всей тяжестью навалился на насильника и трясся в беззвучной, безслезной истерике. - Прости меня, прошу, - умолял Дженсен, смотря на свою жертву, - я не мог ничего сделать. Ты был нужен мне. Я болен. Я не могу без… этого. Прости меня. В ответ – молчание. Электричка почти преодолела самый длинный перегон в мире, неся в себе горечь насилия и сладость обладания. Около этой станции была припаркована машина. - Тебя встречают? Тебя сегодня встречают? – тряс безвольное тело Джей, усаживая обратно на сидение и застегивая штаны. Поправил сбившийся воротничок, еще раз поцеловал глаза, затем – губы. Его мальчик – сильный, он не заплакал. - Да, - скорее прочитал по губам, чем услышал. - Хорошо, хорошо… ты сам сможешь выйти из вагона? Кас? – в ответ – кивок. Джей вышел из вагона, накинул капюшон и отправился во дворы. Его ждала его единственная верная подруга. Его все. Он сел и пристегнулся. Включил рок так громко, что динамики дребезжали, не справляясь. Но ничто – ни звук мотора, ни громкая музыка, ни послеоргазменная слабость – не могли стереть чувства безграничной вины. В который раз он проклинал себя, зная, что он еще не раз полюбит людей, подобных этому Кастиэлю. Таких и-де-аль-ных.