Asses in your mouth

- Джей, скажи ему. Поутру над грешным телом Дейва, возлежащим головой на коврике с надписью vilcommen, стояла толпа фанатов: трое других участников Металлички. - Джей, я на полочке в толчке недопитое пиво оставил. Принеси, во хуеву славу. Джеймс устремился, куда послали, но Ларс поймал его за локоть. - А ну стой! Сначала – скажи ему. - Не, сначала пиво, - разрешил конфликт лежатель ковра. Джеймс вернулся из другого конца помещения с недопитой банкой пива, которое, наверное, уже выветрилось… Но в семье Дейва было не принято оставлять продукты неупотреблёнными. Ларс стукнул Бейби Хетта в плечо, уперев требовательный взгляд ему в ухо. - Дейв, с нами тут продюсер поговорил – короче. Ты слишком много пьёшь. - Я? – уточнил Дейв, - Какого хрена… - Вот! –Ларс кинул спортивную сумку, которая до этого стояла, оказывается, где-то на заднем плане, под руку Дейва, а потом выхватил банку у Джеймса из рук и поставил на коврик возле правой щеки, прямо на разметавшиеся рыжие патлы. – дохлёбывай и уёбывай!! - Я не могу, - пожал плечами Дейв. - Пожалуйста, Дейв, у тебя всё будет нормально без нас, давай не надо… - возбухнул Клифф, шаря глазами где-то в районе потолка. - Успокойтесь, истерички, я физически не могу – у меня спину свело, - ответил Дейв. Все, кто мог стоять, упёрли взоры в Дейва, который самоотверженно сверлил глазами потолок. - Нет. Ты уйдёшь – если надо, мы тебя допинаем! – не сдавался Ларс. - Я никого никуда пинать не собираюсь, - поднял лапки кверху Клифф, - я на такое не подписывался. - А я не собираюсь пинать конкретно его, тем более спина… - подал голос Джеймс. - Ой, у нас тут появился герой! – кривлялся Дейв, всё также с сумкой под рукой и банкой у щяла. – Ну так не стой с этими предателями, ложись рядом со мной! Нет? Ну и не строй из себя хорошего парня. Джеймс сглотнул: кажется, когда Дейв предлагал ему «противолежать», он на что-то надеялся… Очень глубоко внутри. - Нет, ну он издевается… - зашатался Ларс до стены и обратно. – Я тебя выволоку! Вызову такси – сажи адрес, куда? - Куда? – повторил за ним эхом Дейв: в этом городе ему было ехать однозначно некуда. Ларс в нетерпении дёрнул за коврик под головой Дейва, надеясь оттащить его поближе к порогу: изгнанник взвыл от боли так, что почувствовали все окружающие; банка пива упала, оставляя на грязном ворсе ещё более грязное мокрое пятно, покрытое рыжими нитями; пена побежала к ножке кровати и прикроватной тумбочке, в которой в отелях обычно лежит платная жопная смазка и бесплатная библия мормонов. - Я пошёл отсюда нахуй, - развернулся Клифф, исчез в анфиладе дверных проемов в неизвестном направлении. - Так, всё, отойди, все отойдите – я разберусь, - засуетился Джей, готовый уже уйти из группы сам, лишь бы больше не встречаться с теми, с кем пережил это шапито. - А нет, теперь стойте все! Вы же тут собирались меня отпинать! - Да никто не собирался… - Так, достаточно. Сейчас терпи. Но Дейв, конечно, ещё раз взвыл, когда Джеймс в одно движение перенёс его на кровать. - Теперь переворачивай меня! Я не хочу смотреть на ваши рожи!! - Переверни его, правда… И в одеяло вообще замотай, - пробухтел Ларс. - Дейв… у тебя раньше что-то подобное было? Всё ещё накрывало волной боли от движения – свет померк, весь мир сосредоточился в районе поясницы. Говорить и терпеть это адское пекло было невозможно одновременно – но голоса вокруг Дейв запомнил: по частоте произнесения знакомых слов - хоть время замеряй. Пока раздавался шёпот, можно было на карте показать каждое из своих нервных окончаний, которое вопило в агонии; когда шёпот начал отдаляться, дали о себе знать сопряжения мышц – а это уже плохо, но терпимо; когда довольно отчётливо раздались шаги по направлению к кровати, а потом – пауза, уже просто ныло бренное мясо в пояснице. - Я тут присяду? – примирительно, по его мнению, промурлыкал Ларс. - СУКА! – взвыл Дейв – от добавления ещё одного туловища на кровать матрас слегка изменил форму, из-за чего изменилось положение поясницы Дейва по шкале нестерпимости страданий. Через полчаса, ну, может, минут через 45, Дейв был усажен в такси. - Тебя встретят в больнице. С коляской. Помогут, всё оплачено до завтра, до утра, - комментировал Ларс, сидя на корточках возле открытой двери такси: он пытался отдышаться дорожной пылью, тащить Дейва в одеяле пришлось всего лишь вдвоём. - Какой ты, сука, щедрый, - ехидничал Дейв: поделать было больше нечего, ну не упираться же ногами в дверцу, пока тебя затаскивают на сидение. – А что ж ты не живёшь там сам? - Дейв, - Ларс старательно убирал волосы назад, проводя пальцами сквозь блестящие на солнце пряди, - тебе завтра будет стыдно за это. Дейв резко захлопнул дверцу, подцепив ручку ногой – она точно просвистела где-то совсем рядом с Ларсовым остреньким носом. Перевалило за полдень и было жарко, солнышко фигачило в окошечко, прямо на шею и на лицо; Джеймс ранее пытался как-то помочь пересесть поудобнее, и подполз так близко, что удалось залепить ему в хлебало тыльной стороной ладони, как надоевшему холопу: это стоило того, чтобы полчаса пилить по пробкам в адском котле. Машина тронулась, мимо гостиницы, мимо офиса полиции и кафе, где на первом этаже к стеклу прижался Клифф, провожая взглядом такси. А потом свернули под мост и встали в длинную очередь в ряду на разворот – Дейв аккуратно откинулся на подголовник. Выдохнул, но умереть вместе с этим пока не получалось, только вырвался какой-то стрёмный скулёж от резких ощущений в пояснице, хорошо, что водила в наушниках. Дейв лежал на полу в госпитале, какой-то работяга дал ему прикурить, в прямом смысле: на пол Дейв повалился рядом с приличных размеров бычком, практически чинариком! «Ммммм, детка, ты такой большой!» - и дым защипал лёгкие изнутри: дольче вита, ёпта. В руках длинными гудками радовала телефонная трубка, провод от которой уходил к аппарату на высоте, недоступной для колясочников, тянувшись к которому Дейв и встретился с напольным покрытием. - Мишель… Здравствуйте, подскажите пожалуйста, Мишель дома? «Что ты от неё хочешь?» - спрашивал сам у себя Дейв. - Да, будьте любезны, пригласите её пожалуйста к телефону. «Она не приедет. И денег не пришлёт – у неё их нет, а у тебя нет банковского счёта». - Благодарю, извините пожалуйста за беспокойство. - Мастейн. Зайдите пожалуйста в кабинет, - объявила медсестра от кабинета номер 33. - Я не могу так быстро, - выдавил из себя Дейв, закрывая трубку рукой. - О мой Бог! – пришла в беспокойство медсестра, поспешила выловить в коридоре блудное кресло. - Дэвид? Дэвид, что случилось?!! - уже раздавалось в трубке. - Мишель, как поживаешь? Почему случилось? У меня всё хорошо. - Дэвид, не ври мне! Скажи мне, где ты?!! Ты в Лос-Анджелесе? Тебе нужен залог? Тебя может забрать наш друг – он сослуживец… - Я в полном порядке, просто пришёл на плановый осмотр в больницу, и полчаса просидел в очереди – вот решил позвонить… Медсестра уже тянула за локоть. - Я сам, - прошептал Дейв поверх трубки, - вот, сообщите пожалуйста, где я, это ближайший родственник… - Здравствуйте, - это трубку взяла медсестра. Дейв набрал в лёгкие воздух, попытался перекатиться на бок: не сработало, все нейроны снова взвыли, вплоть до самого мелкого пиздюка в этой грёбаной цепи. Перед глазами потемнело, но где-то вдалеке слышался спокойный уверенный голос человека, делающего свою работу: объясняющего его сестре, что с Дейвом обязательно всё будет хорошо. Капли проступили на лбу, и боль накатила новой волной, когда Дейв таки уселся на место, которое не должен был покидать. - Мишель, верно? Я записала Ваш номер. Но я не думаю, что он понадобится – если у Вашего брата нет аллергии на обезболивающие, ему ничего не грозит. Дейв не был уверен, действуют ли вообще обезболивающие в его случае: он считал, что уже довольно-таки многое пробовал в своей жизни, но сейчас он не верил буквально ни в одно из отведанных веществ – казалось, что они не справятся; давным-давно, Мишель в тайне от матери сходила с ним смотреть салют на 4 июля и купила здоровенное разноцветное мороженое. Вкусное, и настолько холодное, что язык во рту немел – вот бы сейчас что-то такое, но чтобы замёрзло всё тело. - Здравствуйте, Вы впервые у нас в клинике? Дейв не знал, как сойти за умного – поэтому не вопрос врача не отвечал. - Сэр, с Вами всё в порядке? Вы меня слышите? Доктор поводил пальцами перед носом пациента, внимательно наблюдая за реакцией зрачков. «Всех сэров в 1773 году в чае утопили» - угрюмо подумал Дейв. - Да. Я всё слышу, но, поскольку я здесь, у меня очевидно не всё в порядке. - Извините. Доктор опустил глаза – действительно, странный вопрос пациенту… но стыдно почему-то стало Дейву. - Давайте вы будете задавать мне те же вопросы, что избитым проституткам и подстреленным барыгам, а то я не доживу до лечения, - прокряхтел Дейв в жаре и гневе: он опустил веки, и стало ещё светлее от вспышек перед глазами, чем было от больничных ламп и белых стен. - Вы так говорите, будто проститутки – не люди, - ответил «Доктор-Кто-Твой-Папочка» настолько жёстко, что Дейв прикусил язык: в конце концов, Дейв в полной его власти сейчас, не в силах дёрнуться; кто знает, не придёт ли этому лекарю в голову сшить из шкуры Дейва какой-нибудь сувенир. - Вы ранее оставляли у нас свои данные? - Нет. - Тогда я должен провести опрос. Со стола соскользнул планшет, обтянутый бежевой кожей, карандаш завозился по бумаге. - Поскольку Вашей истории пока нет в нашей клинике, я полагаюсь на Ваши ответы. Ответственность за их релевантность полностью лежит на Вас, о чём Вы расписались в приемной, у регистратора. Дейв должен был спиздануть что-то противное, но устал: хотелось спать, очень долго спать… - Вы употребляете препараты по рецепту? - Нет. - У Вас есть аллергия на общий или местный наркоз? - Я не знаю… - Вы не помните? - Я не знаю, я не был под наркозом! Врач вежливо, но требовательно смотрел поверх очков в тёмной оправе. - Как насчёт стоматологических операций? - Послушайте, мне гвоздь из ноги как-то раз выдирали без наркоза! Потому что мать, – Дейв выплюнул это слово неожиданно зло, что удивило его самого, - не подписала разрешение на укол. - Иеговист? Амиш? Дейв с удовольствием показал фак, не поворачиваясь лицом к врачу. - Иеговист, - понял медработник, карандаш начал описывать на бумаге что-то плавное, скорее картинку, чем цифры. - Вы отказываетесь от инъекций? - Отказываюсь. - Хорошо. В кабинете стало тихо: электричество гудело по проводам, неся свет во все уголки кабинета, во все зазоры между слипающихся ресниц пациента. - Я не иеговист, - простонал Дейв, - я просто берегу вены для другого случая. - Как скажете. - Плюсы платной медицинской помощи… Никому ничего не запрещено! - Запреты не эффективны. Собеседник Дейва подозвал медсестру, передал ей рецепт, оторванный от корешка за прищепкой планшета. - А что эффективно? – прошептал Дейв: какую-то чёртову шестерёнку сорвало с резьбы у него между ушей, разгоняя недержание языка за зубами. - Для Вас наиболее эффективен курс массажа и отдых. Врач и пациент встретились взглядами. - Предупреждая Ваш вопрос: то же самое я рекомендую проституткам и преступникам. Вы же сейчас не просто хамите врачу – Вы бога искушаете? - А Вы что, не бог? Убьете кого – на Вас и не подумают… - У меня нет комплекса бога, - доктор, неплохо сдерживая раздражение, посмотрел, насколько далеко отошла медсестра, - а у Вас - комплекса сына проститутки, так и пользуйтесь тем стартовым капиталом, который есть. Дейв почувствовал, что в который раз за день проиграл: просил не того, не о том, звонил не туда и целился в другого, но выстрелил себе в ногу. Смирение – начинка очень горького пирога. - От этих инъекций, про которые Вы говорили – мне станет лучше? - Нет. Но боль пройдёт. - Сара, прекрати хлопать чёртовыми дверьми! – слышалось за стеклом маленького помещения за стойкой, где находился архив. - А что ты, напугалась что ли? – проворчала невидимая из-за стеллажей Сара, ритмично пришаркивая ногами по полу; судя по красивому певучему голосу – большая чёрная женщина. - Я-то привыкла, но у нас сегодня диван занят. Диван, даже диванчик, ютящийся за архивными полками, был занят Дейвом. Ему, конечно, оплачена комфортная палата, но карты легли перевёрнутым казённым домом. - Знаешь, вот зачем ему нужна палата на одну ночь? Док ему возврат подписал – мальчик деньги на руки получил. Там хватит неделю жить в мотеле, - объясняла Саре вторая дежурная сестра. Тем не менее, спину отпускало нехотя, выгонять Дейва скрюченным в темень было нельзя, и ему выделили этот пропахший состарившейся бумагой и чернилами угол, залитый лунным светом из неплотно прикрытых жалюзи на узком окошке. - Вот, дрыхнет, - в проёме между шкафами появились медицинские богини: Дейву хотелось узреть их стервозные, но добрые пухлые лики - однако внутренний голос интонациями принимавшего его врача скомандовал не отсвечивать. - Ой, Святая Мадонна мадре миа, - схватилась за грудь вторая дама, - такой дрыщ… Но кожа! Фарфор. Вот есть ли какая-нибудь справедливость в этом мире? Девушки «полюбовались» на пролежня, пока Дейв боролся: со слезами – от тоски по угасающей поминутно боли в спине, и желанием чихнуть. - Он обрезанный? Дейв приоткрыл верхний глаз – благо, дамы в это время уже удалялись в сторону стойки, плавно покачивая массивными бёдрами. - Да кто их в наше время разберёт, кто обрезанный, кто нет. - Так давай проверим! - Ты такая греховодница! – толкнула в плечо Сару её коллега, после чего девушки разразились низким смехом. – Нет, он точно проснётся, начнёт возмущаться… Было странно чувствовать себя предметом чужого разговора, будто деревянной куклой на ниточках, не имеющей никакого отношения к бренной душе, изогнутой на диванчике; Дейв похлопал ресницами, проход между стеллажами в отраженном от стен просторного помещения лунном свете стекал сверху вниз, вместе с влажной пеленой на глазах. У входа в помещение, вдалеке, стояла какая-то разноцветная неразличимая хрень, а над самой дверью висело распятье – тёмный, поглощающий свет деревянный крест. - Почему возмущаться, мы девушки в соку – ты об этом не думала? - Мелисса рассказала – его с работы приятели попёрли. - Сучка эта Мелисса! – искренне возмущалась Сара. – Вечно ходит с лицом своим постным, даром, что молодая. - …и блондинка. - Ладно, и блондинка, окей?! Ну так и что там за горе у этого джанка? - Говорю же – с работы попёрли. - Из-за девушки? - А тебе бы всё про других баб сплетничать! - А сама-то! … помнил Дейв ту Мелиссу – действительно постную блондинку, и с сиськами мелкими, и с золотым кулоном на куриной шейке – в общем, из той лиги, куда лучше было не засматриваться, чтобы не расстраиваться: но он же с ней поделился по секрету, пока она катила его кресло в этот «зал ожидания»: какой Дейв пиздатый, и сколько всего для них сделал, и жалко их… - За пьянку? Это что за хор мальчиков-зайчиков, где и выпить нельзя? - Он говорит – из рок-группы. - Ничего не понимаю. - Подожди, помнишь кузину мою? У неё дочь из стрипклуба недавно так же попёрли. - Почему? - А у неё расход «топлива» был, как у Понтиака 69 года. И как только влезало столько в такую сладкую малышку, я не знаю… Под кушеткой считала часы сумка Дейва. Точнее – сумка, в которую запихали его шмотьё и документы. Документы Ларс сам складывал корешок к корешку, Дейв не сомневался. Но чем ещё набита эта сумка? Вещи появлялись у Дейва от друзей, с концертов – что-то менялось и переходило от отчаливших в неизвестном направлении соседей, с гаражных распродаж, куда ходили… вместе. Вместе, блять, и что из этого своё, а что чужое – как теперь разобрать? Хотелось прямо сейчас – ножом распотрошить несчастную тряпку, это всё не его, это всё их общее, и эти сучки наверняка и лишнего туда напихали – лишь бы набитой сумкой, койкой на одну ночь, скорбно опущенными ресничками – откупиться и отмахаться. Руки чесались что-то порвать с треском, чёрный крест расплывался перед глазами до чёрного пятна. - … ну вот и хозяин бара ей и сказал – ты уже окружность Земли снюхала, и толкать вперёд этот кокаиновый комбайн я больше не вывожу. Эх, этот добрый доктор. Приютил, денег отсыпал – Дейв ждал от него абсолютно не этого: чтобы тот наконец-то назвал его как-нибудь обидно, унизительно, как наверняка думал на самом деле о парне, за которого заплатил его бывший одногруппник, ещё и с радостью, деньги-то лишние… Дейв, как сатанист, был абсолютно уверен, что дьявола можно призвать в любом человеке – главное, хорошенько до него доколупаться; внимательные глаза смотрели поверх тёмной оправы очков – и во взгляде, и в молчании, ответ на заклинания Дейва был одинаковый – безапелляционное «нет». Так что приходилось ненавидеть себя – за то, что наговорил, и за то, что жаловался этой чёртовой Мелиссе, которая тоже, сучка, не сделала ему ничего плохого. «Я не вывезу,» - прорвались, воспользовавшись слабостью, воспоминания о том, что сказал Ларс, когда остался с ним один на один. - Понтиак – красивая тачка, видит Бог… - Да ладно, что там красивого – морда у неё тупая. - У меня календарь на холодильнике висит как раз с таким, весь тираж разошёлся, между прочим. - Он только и хорош для календарей. Дамы удалялись за стеклянные дверцы – удалялся и их разговор о своём, о женском: о тачках, шлюхах и кокаине. «Из глубины взываю к тебе» - вывел Дейв губами в сведённые на лице ладони – да что за фигня, опять мысль путается в этих грёбаных псалмах; конечно, он помнил и несколько заклинаний с использованием названий всякой нечисти, но латынь не трогала струны души и плакать в лунном свете не располагала; он подписал бумаги и получил обезболивающее в той фармакологической форме, что скорбь телесная покинет его в любую минуту: а за ней уже видна другая, вчера отложенная «до завтра». Пёстрая громада возле выхода оказалась алтарём, с фигуркой на нём; потонувшее в цветочных венках глиняное лицо сейчас было обращено к местной уборщице, старушке-мексиканке, что стояла перед Девой на коленях, водрузив их на небольшую подушечку. Под потолком скопились слова, известные половине мира: Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatorĭbus, nunc et in horā mortis nostrae.