Леман Русс: Сказания льдов

      Согласно самой популярной легенде, это произошло в день, когда безжалостный морской ветер стегал паруса. Могучие синие волны качали корабль, но он, непокорный отчаянным попыткам природы, продолжал плыть. Седобородый рулевой со всем накопленным мастерством управлял штурвалом, щурясь от всплесков.       Близко, как будто на расстоянии вытянутой руки, виднелись серые скалы и острые уступы Скагоса — земли жестокой, под стать её обитателям. Жуткие слухи просыпались в умах людей, когда им приходится вспоминать об этом отчуждённом и забытом крае: некоторые утверждали, будто скагги пожирают моряков, которым не посчастливилось заплыть в моменты, когда необузданная натура этих дикарей брала верх над позывами выгоды и заискивающего шёпота торговли; иные говорили, что скагги плясали в исступлённых танцах вокруг костров, принося жертвы Старым Богам, и признавали лишь силу — горе обделённому мощью, заплывшему на остров.       Жёлтые огни факелов собрались на берегу, заставляя строить догадки о правдивости этих слухов. Дюжина человек с перевязанными лоскутами кожи грубыми и крепкими руками, с копьями и мечами наперевес, увешанные оберегами, дожидались судна. Они обладали выдающимися надбровными дугами, маленькими глазами и густыми бородами. Без сомнений, внешний вид скаггов являлся огнём для дыма их мрачной репутации. Но их малое количество настораживало интуицию, пусть оно и могло быть вызвано тем, что вблизи причала, как ни странно, не было крупного поселения — лишь шесть скрюченных лачуг, две из которых, ветхие, были давно покинуты. Следует быть осторожным.       Разговоры и шёпот, разносившийся и среди команды корабля в том числе, грозные очертания возможных врагов, не унимали горевшей в глазах цвета льда решимости. Тяжелые меховые накидки, мерцавшие призрачными отблесками капель поверх незамысловатых доспехов, покачнулись, когда великан почесал щетину и провёл рукой по длинным светлым, с прядьми, заплетёнными в косицы, волосам. На его поясе виднелся мешок для свитка.       Рядом с ним стоял темноволосый и коренастый мужчина, чертами широкого лица напоминавший обточенный резчиком камень. Он опирался на топор, щеголяя твёрдой стойкой даже на вздрагивавшей палубе. Облачённый в кольчугу, он своим видом давал понять, что не лелеет надежд о гостеприимстве. — Мы могли бы в это время хлебать эль, — заметил Таркаст в своей излюбленной манере проверять на прочность уверенность людей в своих поступках. Он едва скрыл улыбку. — В тёплых стенах Винтерфелла. Никогда бы не подумал, чтобы ты можешь испугаться пира. Настолько, чтобы вызваться плыть в эту глушь.       Исполин усмехнулся — длинные клыки, как у хищника, мелькнули меж губ — но не оторвал взгляда от горизонта. Таркаст посмотрел в его лицо с лёгкой и небрежной растительностью, прямым носом, глубоко посаженными глазами и хищным изгибом бровей — то было лицо настоящего воина, казалось, слишком радующегося битве, чтобы заботиться о чём-то другом. — Я его не боюсь, я избегаю сборища, которое непременно будет на нём. — Честь принять королевскую семью уже ничто для Лемана?       Названный, он наконец опустил взор на своего соратника. Весёлость забегала по его лицу. — Ты ведь меня знаешь, я терпеть не могу напыщенных павлинов. Пусть мои маленькие братья забавляются с ними, я не против уступить. — Ты жесток к своим братьям. Тем более, говорить так о королевской семье — кто-то может посчитать это изменой, — Таркаст продолжал говорить с серьёзным тоном, но его игривое настроение было очевидно для тех, кто его хорошо знал.       Леман пожал могучими плечами. — Я всего лишь честен. Мальчишки в будущем возьмут борозды правления над Севером и им нужно произвести хорошее впечатление на свору южан: Красный Замок не обращает на наши земли внимания, северян знают только со слов других и относятся к нам также, а потому лучшего шанса для этого может не найтись. — А ты будешь править? — Ты всё ещё шутишь? — А ты всерьёз меня спрашиваешь? — ответил Таркаст, наконец удостоив своим взглядом причал, к которому они уже подплыли. Якорь корабля со стуком опустился на дно и судно остановилось. Раздались неуверенные приказы, бывалые матросы поглядывали на скаггов с очевидным страхом. Их движения стали чрезчур резкими, конечности била дрожь, дыхание стало чаще.       Леман не ответил, оставив Таркаста в смешных сомнениях. Поступь великана, сошедшего с палубы спустя мгновение, словно бы пробудила команду корабля от какого-то невидимого заклятия, являвшегося не порождением колдовства, а их собственных умов. Таркаст последовал за своим товарищем, вместе с ним зашагали и две дюжины других ног. — Я говорю от имени Эддарда Старка, лорда Винтерфелла и Хранителя Севера, вашего сюзерена, — низкий голос Лемана прокатился в воздухе. Его волосы трепал ветер. — Он требует назвать имена решивших ослушаться древнего указа и требует прекратить любую помощь в строительстве флота, как когда-то от ваших предков требовал его предок.       Посланец опустил ладонь на рукоять колоссального, но просто сработанного меча — аккуратно, без угрозы, но с вполне понятным предупреждением.       Таркаст повторил этот жест. Мысль об усмирении этого проклятого острова со столь малым количеством воинов показалась бы ему безумной, но уверенность Лемана был столь заразительной, что он был готов пойти за ним, даже если бы и не вернулся живым.       Из толпы перешептывающихся скаггов выступил мужчина, чьи лучшие дни явно остались позади. Однако осанка его сохранила жёсткость, голос — силу. Шрамы на его лице образовывали переплетения. Страха он как будто не испытывал или не хотел испытывать на заре лет. — Кто говорит от его имени? — Леман, — просто ответил хозяин имени. — Его приёмный сын. — Леман из Винтерфелла, тогда ты должен знать, что строить флот решили не мы, — мужчина указал на себя ладонью с какой-то прямотой, без формальностей, не обязывая к долгому танцу любезностей и отскоков от темы. Акцент человека был причудливым, но слова вполне понятны. Он сглотнул — первый признак беспокойства, — Флот решили строить Магнары.       Леман проворчал. Магнары являлись одним из трёх домов, правящих на Скагосе, и самым могущественным среди них. Их замок на севере Острова не был ровней родовым гнёздам Большой Земли с высокими стенами и коварными донжонами, но эта рухлядь могла доставить проблем. Великан никогда не участвовал в осадах, однако сомнения его не терзали — он дал обещание и усмирит любого. И Магнаров тоже, если понадобится. — Ты совершенно в этом уверен? — спросил он, и навис над стариком, на секунду как будто заполонив своей тенью громадной фигуры куда большие просторы берега. Линии проступили на бледном лице воспитанника Старка, словно у рычащего волка. Таркаст невольно задвигал челюстью, тёплые воспоминания и укоренившееся мнение о Лемане показались далёким сном, пускай сам Таркаст не раз становился свидетелем подобных наигранных сцен. Он с ужасом осознал, что в этот образ жестокого варвара поверить было легче, чем в настоящий. Настоящий ли? Таркаст выбросил этот вопрос из головы, слишком боясь попытаться ответить на него.       Между тем маска спокойствия раздосадовано бросила скагга и он затрясся, а его единоземцы отступили назад, бубня что-то под нос. — Уве...рен... — прошептал сдавленным голосом камнерождённый. Его ноги свело судорогой, а пальцы сжали рукоять меча с такой силой, что скорее кости лопнули бы, нежели он смог замахнуться им. Факел упал на каменистую почву и покатился, но мужчина не мог отвести взгляда от горевших под густыми бровями глаз. — Ты знаешь, где они? В Королевском Замке? — Д-а....       Наконец Леман лающе рассмеялся, тени вернулись на свои места, лицо убийцы сменилось дружеской непринужденностью, и он, легко опустив руку на плечо человека, произнёс: — Ну тогда веди.       Отряд Лемана шагал по дороге, напоминавшей скорее козлиные тропы в горах, нежели нечто достойное человека. Порой со стороны моря дул холодный ветер и тогда дружное бурчание вырывалось из семи глоток — часть воинов, оставшаяся на корабле с командой, могла довольствоваться теплом освободившейся каюты. Тем не менее их лидера непогода, присущая острову, похоже нисколько не волновала, а шум природы не мог унести его звенящие подколки и товарищеские остроты. Некая неприязнь между иноземцами и проводником постепенно таяла.       Подъем по крутым склонам или спуск по выдолбленным в камне пугающе узким путям занимал часы. Вместе с часами за горизонт утекали и лучи заходящего солнца. Решено было продолжить путь на рассвете, переждав ночь в одной из пещер, которые избирали своими жилищами скаггосийцы. Место для привала оказалось идеальным, по причине наличия всего одного входа и прекрасного обзора для наблюдения за серпантином.       Расположившись внутри пещеры, соратники рассказывали услышанные ими истории о путешествиях, охоте, мирских страстях или столь любимые ушами слухи. Периодически горную породу сотрясал хохот, в такие моменты они все забывали, где они, что находятся вовсе не у домашнего очага, забывали о предстоящем. — Старик, — произнёс Леман с ещё не сошедшей после очередного смеха улыбкой, — что за дела привели тебя впервые в Королевской Дом? Присоединись к нам, поведай нам историю. — Мало кто там не был, — ответил он, скребя ногтем о ноготь. — Почему? — Вы не здешние, иначе знали, что раз в три луны они собирают подношения со всех своих земель. Раз в десять лет, Магнары, — он произнёс эту фамилию, как произносят схожее слово на языке Первых людей, — Кроулы, Стейны вместе собирают... — скаггосиец не решился говорить дальше, поперхнувшись словами. Он огляделся на веселящихся соратников Лемана и застыл, глядя на них с завороженностью борящихся с отчаянной навязчивостью противных мыслей. — Раз в десять лет...? — настойчиво переспросил Леман, он стукнул по камню — не сильно, без злобы, но и этого хватило, чтобы остальные посмотрели на него и умолкли. — Они собирают... людей. Богам, — после некоторых колебаний всё же ответил старик, не сводя рассеянного взгляда с остальных. — У нас тоже забирали. Давно. Мы вытягивали кости.       Леман фыркнул. Подобные жертвоприношения собственных родичей были противны и бесчестны. В мгновение ока в нём вспыхнул гнев, который он постарался подавить. — Почему вы не сопротивляетесь? Почему вы ничего не делаете? — спросил он с прикрытыми глазами.       Скаггосиец вздрогнул. — У них есть воин, самый сильный на острове: он бросает взрослых мужчин, как перышко, разрубал их пополам одним ударом, — он посмотрел на Лемана, как бы мысленно сравнивая его и незнакомца. — Восставших он убивал по приказу Магнаров. Его зовут Кер, мы называем его Сильным.       Леман сардонически усмехнулся. — Смерть не так страшна, если есть за что бороться. — Своя? Возможно. Смерть своих детей? Страшна. Детей могут и не выбрать, когда приходит время, а Кер убивает всех без разбора. — Ну а когда следующие сборы? — Не скоро, — с облегчением выдохнул скаггосиец. — Но завтра Магнары будут собирать подношения. Я подчиняюсь не им, потому приносить своё мне иным и не скоро.       Воцарилось молчание. Медленно капал разбушевавшейся за пределами укрытия дождь, слышалось дыхание и робкие попытки продолжить прерванные разговоры. — Я буду на карауле, — наконец произнёс Леман. Он встал и пересел поближе ко входу.       Таркаст молча наблюдал за ним, размышляя. Леман был воистину необыкновенным человеком, превосходящим — в силе, выносливости, ловкости и во многом другом — всех, кого он встречал в своей жизни. Одни считали великана даром богов, мнение, на которое сам Леман отвечал смехом, другие — их проклятием и относились к нему с опаской, третьи же считали его просто... Леманом и принимали его существование как что-то, что должно быть. Невольно проводя параллели со скаггосийцами, он подметил, какое обилие разговоров кружилось вокруг истории появления великана в Винтерфелле.       Таркаст закрыл глаза. Чем больше он узнавал о Лемане, тем отчётливее он понимал, как мало он знает о нём, и потому часто задавался вопросом, что ему ещё предстоит узнать.       Королевский Замок оказался окружённой частоколом с воротами усадьбой, вмещающей за этим ограждением небольшую деревню, подобравшейся впритык к мшистому камню логова Магнаров, и на площади которой происходило основное действо. Внешний вид Королевского Замка по большей части походил на описание мейстеров и путешественников.       К Замку стекался серый поток людей, несущих в своих мешках подать, пятна повозок, трясшихся, когда они наезжали на камень. Матери, решившие последовать за отбывшими членами семьи, несли на руках кричащих закутанных детей. Отцы обеспокоенно оглядывались на свою родню, будто боясь их потерять среди этого океана тел.       Воинов и самого Лемана прятали скалы. Проводнику наказали вернуться обратно домой. Сам же исполин высматривал возможные пути для атаки и отступления. В иных обстоятельствах защитники могли бы покрывать дождём из стрел или кипящим маслом нападавших — в иных обстоятельствах не было Лемана. По стенам для него было взобраться легко, они были рассчитаны на обычных людей, хотя и по их меркам были не слишком высоки.       А над толпой возвышался воин, по всей видимости являвшийся Кером. Он был крепко сложен, наделён редким ростом. Грубыми толчками он возвращал в толпу людей, вышедших за границы размеченного пространства раньше других, возлагающих у трона из дуба — редкости на Скагосе — свои пожитки. Нахмуренные глаза искали возможную угрозу для своего господина.       В отличии от подданного, Ро Магнар — известный Леману по рассказам своего приёмного отца — хотя и был человеком в хорошей форме, но никак не являлся гигантом. Он лениво, почти скучающе, взирал на раболепствующих людей, взмахом одной руки разрешая уходить, взмахом иной — велел задержать страже скупого, по его мнению, дарителя. На стенах Ро разместил лучников. Вокруг замка ходили патрули.       Рядом с ним стояли несколько человек, ведшие подсчеты, родня Магнара — дочери, сыновья, молодая жена, очевидно боявшиеся главы семейства и ожидавшие его молчаливого одобрения. Возраст женщины, старших детей и их лица выдавали то, что в половине отпрысков Магнара текла кровь и какой-то прошлой жены тоже.       На берегу, раскинувшегося у Королевского Замка, виднелись вооружённые фигуры и примитивная верфь, тем не менее уже заложившая киль корабля и сформировавшая трудом рабочих каркас. Это была причина визита Лемана и его воинов на Скагос. С кораблями камнерождённые могли бы, как в древности до повеления Брандона Девятого, совершать набеги на побережье.       Глядя на покорность людей, находящихся в повелении жестокой руки, Леман испытал сострадание к ним. Однако он понимал, что убийство Магнара — если в этом возникнет необходимость — может вызвать войну за власть на Скагосе, неспокойствие на острове, потому Леман должен будет показать то, что Старки могут принести возмездие и на далёкий Скагос, если потребуется, а также объявить о поддержке какого-то дома. Это была главная, но не единственная причина: он чувствовал, что должен прекратить кровавые жертвоприношения одних соплеменников другими, эти обычаи нарушали законы Эддарда Старка и лишали одних родичей права на достойную смерть другими. Разумеется, это спровоцирует самых судорожно держащихся за своё прошлое, но опорочить свою честь бездействием он не собирался. — Что мы будем делать? — спросил Таркаст. Его голос вывел из размышлений.       Леман оглядел всех своих семерых воинов. Ему не хотелось действовать слишком поспешно, но провести тщательную разведку не представлялось возможным, а лучшего шанса, с учётом собравшихся обитателей острова, для переговоров может и не выпасть. Он остановил взгляд на друге. — Ты с Деем, Виллемом и Бойдом обойдёте Замок и поищите возможные пути для бегства — никто не должен сбежать. Оставшиеся, — теперь Леман задумчиво посмотрел на остальных, — Форб, Алан и Адэйр, пойдут и сожгут всё на верфи. — А ты? — Пойду и поговорю с Ро, — с непринуждённом тоном ответил он.       Таркаст запротестовал, к нему присоединились и остальные. Они рассыпались в щедрых предположениях о том, какой будет гибель их товарища, требовали, чтобы он взял их с собой. Леман был тронут преданностью соратников, но тем не менее оставался твёрд. — Нет, я не перестану твердить, что это опасно. Даже для тебя! — настаивал Таркаст. — Позволь нам пойти с тобой! — кричал Адэйр. — С нами тебе не нужно будет заботиться о сбежавших, — с усмешкой добавил Алан, стукнув по ножнам. — Таркаст, ты волнуешься за меня, как за раненного щенка, — Леман рассмеялся, поднимая руки в знак того, что его не переубедить. — Я ценю вашу отвагу, но я пойду один. Таркаст — упрямец, да и вы все тоже хороши, но я ещё упрямее вас.       Алан выдохнул — горестно, как актёр, исполняющий роль в трагедии. — Для погребального костра придётся собирать тебя по кусочкам, Леман, — он посмотрел на своего командира и с той же интонацией произнёс: — Скажем, что ты уснул и вывалился из пещеры, а мы покорили Скагос всемером.       Грянул дружный смех. — Тише, нас услышат прежде, чем даже увидят, — сказал исполин, но не был в силах сдержать улыбку. — Идите уже.       Когда Таркаст проходил мимо Лемана, он хлопнул его по руке. — Увидимся, брат.       Такая незначительная смена обращения, но такая важная: эта небольшая, но тем не менее кампания, действительно сделала всех присутствующих братьями по оружию. И с первой пролитой кровью врагов, свяжет узами, более крепкими, чем дружба, что известна и в мирное время. — Покажите себя достойно, — обратился великан к уже уходящим товарищам, — не мне же одному бахвалиться.       Вновь раздался смех, но когда воины обернулись, то Леман уже исчез.       Удивлённый шёпот и вздохи прокатились по рядам людей, когда нечеловеческих размеров воитель, с поднятыми руками, появился в их поле зрения. Ошеломлённые лучники даже не сразу успели приготовиться к возможной угрозе, несколько мгновений просто смотря на шествующего Лемана.       Толпа расступалась перед ним, словно перед каким-то королём из древних легенд и мифов Севера. Некоторые дрожащими руками пытались к нему прикоснуться, не в силах поверить в его реальность. — Я пришёл поговорить с Ро Магнаром, — заявил Леман.       Ро Магнар опомнился первым из членов своих семьи. Его тихий голос выдавал высокомерие своего обладателя. С первого взгляда можно было понять, что этот человек — скользкий змей, ползущий стезёй лжи и не заслуживающий ни уважения, ни гнева. Гордыня придаёт безрассудочной упрямости тем, кто проклят ею, и Ро не был исключением — он будет изворачиваться, чтобы укусить свою жертву, даже если этим закрутит узел вокруг собственной шеи. — Это я, — ответил он. — Всем известно, кто я, но никому не известен ты. Назови своё имя. — Я Леман. Я прибыл из Винтерфелла с приказом лорда Эддарда Старка, твоего сюзерена.       Похоже, фамильярное обращение задело Ро, он выпрямился в кресле, желая придать себе значимости. — Леман... Леман... Никогда не слышал о Лемане из Винтерфелла. У тебя есть какие-то доказательства, что ты не обманываешь меня? И этих людей?       Изящный в любой другой ситуации ход — создать иллюзию причастности других людей к окружающему, тем самым попытаться заручиться их поддержкой. Леман хмыкнул, он достал скреплённый хорошо известной на Севере печатью свиток из мешка на поясе плавным движением. Он двинулся вперед, как Кер остановил его плоской стороной меча.       Два исполина встретились в взглядом. Телохранитель лорда этих мест был, несомненно, высок и широк в плечах, но Леман превосходил его в столь хвалённых качествах тела. Впервые в своей жизни Сильный дрогнул под пронзительностью глаз, но, к его чести, не опустил меч.       Ро Магнар жестом приказал Керу отойти, тот повиновался. Леман подошёл к трону и вручил свиток, родственники правителя боязливо отшатнулись при его приближении, равно как и остальная стража.       Воспитанник Старка оглядел воинов, одним взором он определил слабые места в их защите, заметил угол наклона оружия, рассчитал, как легче и быстрее было бы убить их, сокрушить кости. — И что мне будет взамен? — спросил Ро Магнар, дочитав письмо.       Прямой вопрос — прямой ответ. — Жизнь, — великан раскрыл ладонь. — Я прошу тебя подумать о том, к чему приведёт твоё решение, Ро Магнар. Исполни клятву, сдержи слово и продолжай править, как и раньше.       Леман почувствовал, как Кер напрягся: запах пота, ускорившееся дыхание, звук покрепче сжатого оружия — всё это пело свои песни, а необыкновенное чутье внимало им. Он также ощущал и понимал, что организм человека стал работать как-то... по-другому, что это становится предвестием скорого кровопролития. Сам Леман никак не мог объяснить, как это понял, но знал, что его чувства не подводят. Посланник решил отойти от трона на середину площади, между толпой и троном, поскольку близость опасности в таких ситуациях замедляет принятие решений гордецов.       Ро Магнар почти расслабился, лениво убрал прядь волос за ухо. В морщинах, пролегших на лбу, в переменчивости рисунка рта читались размышления. — Вести со Скагоса в другие земли расходятся медленно, к тому времени, я уже закончу начатое, — после паузы ответил он с притворной улыбкой. — Итак, мой ответ — смерть.       Едва уловимый жест и меч Кера зазвенел в воздухе, но Леман уже двигался. Размытый всполох серого и чёрного — вместо руки Сильного появилось месиво из мяса и костей, на месте лица же возникла кровавая вмятина. Его меч выпал из рук, но он оказался подхвачен рукой другого великана. Тот прокрутился на месте, чтобы со всей своей нечеловеческой силой и точностью швырнуть его.       Остриё скаггоского меча просвистело в воздухе и впилось в голову одного из лучника на стенах, только тогда опомнились остальные. Дождь из стрел осыпался на площадь — лишь две стрелы задели цель, погрузившись в мех и задев краем наконечника щеку Лемана. Он зарычал.       Ро Магнар бросился бежать, вместе с остальной семьей, однако из-за какого-то толчка упал на землю и принялся кричать, но вопли утонули в какофонии возникшей паники, и хвататься за ногу, которой уже не было. Он расплатится за свой грех позже.       Подобно борцу на арене, Леман с рёвом бросился к гущу стражников, круша руками и ногами черепа и кости, давя людей своим весом, отрывая конечности. Доспехи скрипели, превращаясь в мятую груду стали под беспощадными ударами. Он бросал мечи, копья в лучников на стенах и те падали вниз, не успевая даже понять, что они уже мертвы.       Ни один из людей не успел бы заметить, как из ножен вырвался меч Лемана, но он появился в его руках спустя считанное мгновение. Широкие взмахи и в воздух полетели отрубленные части тел, струи алой крови, пятнавшие землю и стены отвратительными мазками, напоминая работу безумного художника.       Красный шлейф отмечал смертоносный путь Лемана. Если в начале кто-то и бросался на него с исступлёнными кличами, желая победить числом, то ныне все желали лишь сбежать от воцарившегося кошмара.       Возможно, иные сказали бы, что Леман погрузился в едкие пучины абсолютного безрассудства и наслаждения битвой ради самой битвы, но это было не совсем так. Он действительно наслаждался битвой, но пусть он был свиреп, движения его приносили погибель лишь врагам, стараясь избегать снующих в припадке ужаса ни в чём неповинных скаггов.       В конце концов, оставив среди поверженных противников лишь одного живого, Леман полез по стене и забрался на куртину, где располагались лучники. Не давая себе передышки, он сразу начал расчищать её небрежными взмахами от назойливого сонма. Некоторые успели сбежать, побросав оружие. Гигант не стал их догонять.       Вместо этого он осмотрел поле развернувшейся стычки и заметил, что Магнары решили спрятаться внутри Королевского Замка, где, быть может, осталось какое-то количество защитников. Леман сгорбился, как зверь перед броском на жертву, затем прыгнул во внутренний двор Замка.       Осторожно войдя в помещения родового гнезда Магнаров, он прислушивался и принюхивался, выслеживая свою добычу. Он прошёл по каменной лестнице и пересёк коридоры, когда до его невероятно острого слуха дошли всхлипы и утешения из дальней комнаты, единственной комнаты с закрытыми дверьми, будто это могло их защитить. Леман убрал меч в ножны, желая предстать как воин, а не чудовище.       Двери осторожно раскрылись и он увидел забившихся в угол парней, лет семнадцати и пятнадцати, жену Ро, державшую двух своих дочерей и пытаясь прижать ещё и пасынка.       Страх достиг своего зловещего крещендо, когда колосс, пригнувшийся в дверном проёме, вошел в комнату. Он посмотрел в высокое окно, выходившее как раз в сторону берега, и увидел алое зарево пожара. Итак, его братья по оружию со своим заданием справились. — Ро Магнар проиграл, — наконец сказал он, продолжая смотреть в окно. — Он понесёт наказание за ослушание приказов своего сюзерена, но вам умирать необязательно.       Леман развернулся и опёрся спиной об стену. — Думаю, — продолжил он, глядя на самого старшего ребёнка, — ты его наследник.       Слёзы заблестели на щеках юноши, когда он неуверенно встал и упал на колени перед победителем. Горе не терзало его, только испуг. Он был готов обменять гордость на жизни своих родственников. Завёрнутый в богатые по меркам Скагоса одежды, сын Ро казался обнищавшим принцем. — Я Альрик... сде-лаю всё, что ты хочешь. Клянусь Богами, — произнёс он сначала тихо, потом, набравшись смелости, стал голос его громче. — Только... только пощ-ади остальных.       Леман протянул руку. Мальчик какое-то время мутными глазами посмотрел на неё, а затем принял. Исполин легко поднял юношу на ноги. — Я не буду требовать от тебя становиться на колени, — медленно начал он. — Поклянись Старыми и Новыми Богами, что останешься верным присяге дому Старк и не продолжишь попытки твоего отца построить флот. Тогда я больше не буду видеть особенных причин задерживаться. Здесь, по крайней мере.       Юноша сбивчиво прошептал клятву, склонив голову в жесте смирения. Леман принял её, кивнув. — Теперь ты лорд Королевского Замка, мальчик, — произнёс он. — Но я должен кое-что у тебя спросить...       Альрик поднял глаза. Великан сощурился, вглядываясь в лицо юнца и подмечая различия в чертах лица с встреченными прибрежными жителями — выпуклый лоб, белая, в отличии от прежне увиденной серости, кожа и вертикальные скулы. Стала очевидна не полная корректность описаний мейстеров, ограничившихся первыми впечатлениями. Жесты юнца и его речь, даже несмотря на её сбивчивость, выдавали мягкость характера. — Жертвоприношения, — наконец сказал Леман. — Расскажи мне о них.       В тот же день, Леман прилюдно обезглавил и Ро Магнара, приказав перед этим укрывшимся в Замке стражникам, а затем сдавшихся и перешедших под временное подчинение ему, собрать всех разбежавшихся жителей, кого смогут. Он желал, чтобы вести распространились по всему острову. Таркаст, Алан и остальные наблюдали за тем, как вынесший приговор занёс меч и сам оборвал ещё одну жизнь.       Альрик Магнар объявил о своей верности дому Старк и преподнес покрытую узорами корону ещё тех времен, когда его род носил мантию королей — тем не менее, сохранённую от рук завоевателей и иногда использовавшуюся во время церемоний, ныне преподнесённую в качестве знака величайшей покорности. Леман в свою очередь сообщил о поддержке нового лорда Магнара домом Старк.       Но в конце произошло нечто странное: когда Леман закончил свой суд, он услышал шёпот, постепенно переросший в скандирование народа. Сотни ртов выкрикивали одно слово, поражая раскатистостью этого хора.       Все они говорили всего одно слово.       «Русс». — Что это значит? — спросил Леман у Альрика, поглядывая на людей. — Русс. Это древнее слово, — ответил скаггосиец. — Титул. Им награждали лучших воинов много веков назад, но давно никому не присвоенный. Утверждали, что может и не назовут никогда. Имена этих героев до сих пор вырезаны на камнях у огромного сердце-древа в центре острова, у Жертвенной Горы, где приносят жертвы. — Хорошее слово? — с усмешкой спросил Леман. — Грозное слово, — поправил его собеседник. — Оно означает «зима», но при этом и «смерть». Зима и смерть — часто одно и то же на Скагосе. Её не остановить, она всегда приходит.       Так и было. Леман всегда чувствовал силу в языке Первых людей, неведомым образом проникавшую в саму его натуру. Слова, руны были не просто сочетанием звуков и насечками, но будучи созданными не людьми — задолго даже до их появления — они несли в себе некий потаённый смысл, прятавшийся за простым значением, тонкую нить, связывающую мироздание, — невидимую, до жути реальную.       Впоследствии никто из его братьев по оружию не усомнился в том, что Леман достоин своего титула. Казалось, по-другому и быть не могло, это предназначено судьбой и она свершит свою волю тем или иным способом.       Новонаречённый господин Королевского Замка, как сам он уверял, почтил за честь приютить измотанных боем воинов Винтерфелла. Гости преломили хлеб и соль, как того требовал обычай, и сели за длинные столы. Принявший их зал был широким и длинным, он занимал значительную часть усадьбы. По нему сновали слуги — большинство были потомками потомков тёх времён, когда на острове были рабы: трэллы и тир. Пол был выполнен из полированного камня, такого тёмного, скаггоского. В центре располагалась длинная жаровня в окаймлённой камнем глубокой нише, освещая пространство вокруг оранжевым светом в полумраке. Деревянные столбы и арки, поддерживающие свод, украшала причудливая резьба — напоминая узоры остального Севера, они, тем не менее, изображали свернувшихся в рельефные спирали животных, драконов. Казалось невероятным, что скаггосийцев, создавших подобное, можно было обвинять в примитизме и дикости. Обвинения, впрочем, часто возлагаемые и на плечи остальных северян.       Обаятельная весёлость Лемана Русса — иначе его более не называли — утиравшего ладонью обильно тёкший сок жаренного мяса, хохотливый галдёж его братьев за столом, песни и поднимаемые тосты постепенно развеяли мрачность после недавнего сражения. Альрик, иногда всё же впадавший в приступы отчуждённости и меланхолии, охотно удовлетворял возникший интерес впечатлённого Русса к культуре Скагоса развёрнутыми ответами — высшей непререкаемой властью на острове являлись, разумеется, лорды, хотя раньше вожди избирались на собраниях, у них имелся особый взгляд на королевский закон и волю богов, поэзию, собственное искусство и легенды, из-за прекращения разбойничьих набегов, островитяне стали жить за счёт рыболовли, разведения немногочисленной скотины. В целом, культура чем-то напоминала Железные Острова, пусть и со своим оттенком. Титул, также являвшийся важной частью истории, внушил особенный трепет Альрику к и ранее не оставлявшей равнодушным фигуре Лемана. — Жертвоприношения, — подошёл к теме Альрик с мрачным лицом, — глубоко засели. Раньше мы выходили в море и приносили врагов в дар Богам, но всё изменилось давным-давно. Мы продолжили водружать тела убитых у сердце-древ, иначе, как говорят некоторые, их отсутствие могло бы прогневать их: когда-то они помогли Скагосу, дали нам знаки, где искать рыбу, дабы мы не умерли от голода. — Ты в это веришь? — спросил Русс.       Альрик долго думал, словно слушая страх в своей душе и голос рассудка. — Нет, — с выдохом ответил он. — Этому давно стоило положить конец, народ — не слишком суеверный, конечно — говорит об этом, но боится кары, а знать не любит что-то менять — она проводит ритуалы, собирает золото и серебро и грозится, что если прекратит, то скаггосийцев постигнут несчастья. Люди неистово уважают силу, а у Домов её достаточно. — Тогда им придётся принять перемены. — С чего же? — с потаённой надеждой спросил Магнар. Его вело не прозаичное желание снискать славу и любовь жителей, а чистый огонь идеализма юности. — Ты знаешь. Я сыт формальностями Большой Земли и хочу говорить прямо, — раздражённо отмахнулся Леман, бросая обглоданную кость в тарелку. — Мне нужен будет проводник, карта, почтовые вороны, гонец, кони для моих людей, если имеются достаточно хорошие дороги, и любые сведения о Кроулях и Стейнах. — Что ты намерен делать?       Русс взглянул на него. — Твои вороны разошлют призыв на собрание у Жертвенной Горы от имени Старков. Начнём с дальних домов. Пошли одну и в Винтерфелл, я не хочу держать отца в неведении. Гонец отправится к моему кораблю, я покажу место нашей высадки на карте, пусть сообщит воинам о том, чтобы они отплыли от острова, но не далеко.       Альрик кивнул. — А если они откажутся придти? — Магнару показалось, что необходимости в пояснении, кого он имеет ввиду, нет. — Не откажутся, их это заинтересует, — уверенно ответил Леман. — Впервые за сотни лет Винтерфелл собирает лордов, такое событие они вряд ли пропустят. — Я тоже должен быть там, — с пылом воскликнул Альрик. — Это изменит Скагос и я должен это увидеть.       Жертвенная Гора представляла собой скорее высокое плато, чем гору, прекрасное своей недоступностью. Возвышающиеся вокруг него скалы и настоящие горы, чьи пики были покрыты снегом и льдом, а склоны образовывали практически идеальные пирамиды, напоминали обрамлявшие поле дуэли божеств копья, воткнутые в землю серебряными наконечниками вверх.       По всему плато Горы лежали древние руины, оставленные в незапамятные времена и ныне бывшие очередными загадками, каменные массивы, в одном из которых, самом близком к сердцу долины, было вырублено место для предритуальных встреч. В этом монолите и разместился Русс и его люди.       В центре плато возвышалось поистине громадное чардрево, чья тень казалась колодцем в подземный мир, завывания проходящего сквозь ветки ветра — крики умерших. Это придавало Нимри — так называли скаггосийцы это дерево — ещё более загадочный вид пересекавшего сразу два мира монумента высшим силам. По близости с Нимри виднелись три ряда покрытых скрижалями с именами базальтовых табличек. Самые старые из них уже по большей части раскрошились под неумолимым напором времени.       Сколь необычна была Жертвенная Гора, столь же холоден и мрачен оказались прорубленные в скале ниши. Боковые аркады утопали в тенях, ведя в другие, более старые помещения. Вместе с глубоко высеченными рунами Первых людей, тут имелись и другие, никогда ранее не встречавшиеся посланниками Винтерфелла. От одного взгляда на одни в сознание проникало некое чувство защищенности, иные не вызывали никаких чувств.       Из прорез у потолка падал приглушённый лунный свет, принося с собой синеву.       В противоположном главному входу в основной — размеров под стать Жертвенной Горе — зал стояли три гранитных трона для трёх представителей домов. Трон по середине был больше и расположен выше остальных. Для размещения остальных строителями минувших лет были приготовлены монолитные столы и стулья, спинками обращенные к аркадам, из горной породы.       Таркасту на мгновение показалось, что в полу есть какие-то едва заметные желобы, образующие рисунок. Возможно, они служили неким целям, но из-за давности лет и, видимо, поставленных позже столов это так останется лишь догадкой. — Мне не нравится это место, — произнёс Алан, ёжившийся от холода. — Это всегда так, — ответил Альрик. — Я был тут семь лет назад и мои ощущения были ровно такие же.       Вновь вернулось молчание. Таркаст, сидевший с остальными братьями по оружию Русса у подножия тронов, посмотрел на неподвижно сидевшего в центре Лемана, желая понять, чувствует ли он то же самое. Лишь раз он заметил проступившую складку отвращения возле носа, в остальном же его командующий походил на статую — это было хуже, чем если бы он во всеуслышание согласился.       Таркаст перевёл взгляд на аркады левой части зала, туда он отправил половину почётной стражи Альрика, приказав им засесть. Другую половину он оставил в зале. Тьма, абсолютная, казалось, глядела на него, но это было слишком глупой игрой воображения, чтобы поверить в нечто подобное. — Они идут, — бросил Русс впервые за много часов. Его удивительные глаза блеснули.       Братья по оружию поднялись на ноги, обнажив оружие, направив остриё вниз, и положив ладони на рукояти.       Не прошло и десяти минут, как в зал — сначала осторожно, ища глазами присутствующих, затем настоящей волной — вошли люди. Знаменосцы несли стяги Кроулов, Стейнов, а остальные держали в руках факелы. Щиты виднелись на их спинах, ножны на поясах. Облачены они были в варёную кожу, кое-где виднелась сталь.       Со ставшим уже привычным ошеломлением они увидели Лемана и замедлили ход, зашаркали, как старики. Кто-то упал на колени, словно их посетил снизошедший до дел смертных небожитель, воплощение войны. Лорд Асмунд Кроул и лорд Болли Стейн вышли вперёд своих рядов, но занять свои места подле исполина они не спешили. Последний оценивающе смотрел на Лемана исподлобья.       Русс, в прежних меховых накидках и доспехах, поднялся во весь огромный рост и расправил плечи. Он ждал, пока зал не заполнится сотней человек, а затем начал говорить: — Я решил собрать вас, милорды, — начал Леман. Он говорил тихо, но его голос достигал ушей даже самых далёких слушателей. — Потому что мне не понятно. Не понятно, почему вы говорите о верности дому Старк, но нарушаете заветы лорда Эддарда. Почему вы называете друг друга братьями и сёстрами, но раз в десять лет вы убиваете тех, с кем братались. Мне не понятно, почему вы в один день обнимаете своих детей, а в следующий — перерезаете им горло. Ответьте мне, почему ваше поклонение Старым Богам отличается от того, что принято на остальном Севере? Неужели вы ставите себя выше остальных и решили, что слышите глас Богов отчётливее, чем другие?       Асмунд Кроул, лысый мужчина с белой бородой, заплетённой в косу, выступил вперёд. — Наш народ назвал тебя Руссом. Этот титул — часть нашей истории. Наша готовность жертвовать тоже была её частью. Каждые десять лет мы благодарим Богов за их помощь. Все это знают! — Асмунд обернулся к воинам, но поддержку высказали немногие. Они были обычными людьми, также участвовавшими в ритуалах, но боявшиеся открыто противиться из-за подозрительности. — Была? — задумчиво переспросил Леман. — Пожалуй. Но в этом ли всё дело? Золото, серебро, украшения мертвецов — неужели вы об этом забыли?       Смущенный лорд хотел что-то возразить, но его остановил Болли Стейн. Если Асмунд всё ещё казался полным энергией, то Болли был иссушенным жизнью человеком, с впалыми глазами и ввалившимися щеками, на четыре десятка лет старше Кроула. Глаза встретились и что-то в них мелькнуло. — Я тебе покажу, Русс, — Болли повысил голос. — И всем вам, что нас ждёт, если мы прекратим ублажать кровью Богов. Пошли. Может быть, ты в самом деле достойнее своих предшественников.       С этими словами старец, никого не дожидаясь, зашагал в сторону аркад в правой стороне. Леман велел Алану привести спрятавшихся стражников Альрика, но из двадцати человек он смог привести семнадцать.       Старец шагал по лестнице, ведшей куда-то в глубины хофа. Все ранее собравшиеся воины шагали за ним следом, размахивая факелами.       Стены были сырыми и склизкими, тёмно-зелёного цвета. Отблески огней, проступавшие на их поверхности, исчезали через несколько мгновений под аккомпанемент шокированных вздохов. Кое-где виделись трещины, внушающие страх своими причудливыми формами, и пути в ещё более запутанную сеть тоннелей.       Сотня пар ног стучала по ступеням, не способная определить, сколько всё же прошло времени. Несколько раз они останавливались, когда лорд Болли Стейн выбирал путь. Каждый раз все с тайным волнением пережидали этот момент, боясь заблудиться в этих катакомбах.       В конце концов, путники дошли до ворот — иначе нельзя было сказать. В отличии от остальных пустующих дверных проёмов, этот имел толстые металлические заграждения, покрытые фигурами и, конечно, рунами, исходившими волнами тепла. — Откройте их, — бросил Болли Стейн. Его люди ринулись выполнять приказ, и, спустя несколько попыток, ворота открылись.       Таркаст видел, как Леман Русс скривил рот, когда почувствовал ни с чем не сравнимый запах. То была вонь хуже, чем гниение трупа или смрад распоротых тел. Остальные тоже её почувствовали, отшатнувшись.       Но куда хуже было то, что они увидели. Вздувавшаяся красная масса, имевшая жуткие очертания, оголённые мышцы, покрытую тёмной шерстью и множеством блестевших глаз. Пасти, подобные пастям миног, раскрывались, щёлкали, открывая бритвенно-острые зубы. Совершенно неописуемое чудовище, иначе его не назвать, было живым, двигаясь внутри круга. Ворота и этого монстра разделяли какие-то десять метров.       Таркаст заметил, как Леман остановился на чём-то внутри каверны свой острый взор. Присмотревшись самостоятельно, он тоже увидел, что привлекло внимание его командира — насечки, те же самые, что и на двери, виднелись на стенах пещеры.       Болли Стейн развернулся к Руссу. — Это сдерживают наши подношения. Дух Старых Богов пронизывает не только деревья, но и руны Первых людей. Они сильны сами по себе, когда в них вкладывают смысл, надежду, но это, — Стейн указал рукой на чудовище, — способны удержать только пропитанные кровью обереги. Людей, которые потом приносятся в жертву, мы приводим сюда: они должны понять ради чего это, быть абсолютно готовыми и... простить нас. Эта пещера ровно под Нимри. — Вы пытались прикончить эту тварь? — спросил Леман, доставая меч. — Ильда пытались убить многие люди.... Руссы тоже. Никто из них не преуспел.       Великан обернулся. Он посмотрел на собравшихся за спиной воинов.       Никогда раньше он не замечал в своём командире величия, какое Таркаст узрел сегодня. Взгляд Лемана давил, и в глубине его голубых глаз виднелись отблески вдруг раскрывшихся талантов, которые никто и не мечтал постичь. Он явился воплощением всего лучшего, что может быть в человеке.       И даже с учётом порождения кошмара, высившимся за его спиной, жестоким единением бойни и разрушения, Русс в этот момент явился перепуганным людям абсолютным превосходством и предвестником грядущего триумфа, неотвратимого как зима. — Дети Скагоса, — произнёс он с постепенно разрастающейся яростью. — Это тварь пугала поколения ваших предков, пугает и вас. Но Скагос — ваш дом. Дом, который это самое чудище в конце концов обескровит. Неужели вы готовы поджать хвост и сбежать, принять смерть ваших детей и жён на голодных алтарях? Неужели позор и гибель завтра для вас лучшая участь, чем борьба? Неужели вы не готовы сражаться за них и за своё будущее? — голос Русса уже срывался на грозный крик. Он указал остриём меча в сторону чудовища. Рот раскрылся в жестокой улыбке, обнажая клыки. — Я не скаггосиец, но клянусь, что после того, как я сдеру шкуру с Ильда, то буду готов назвать шедших за мной в бой своими братьями и разделить с ними кубок мёда!       Люди, подхваченные необычайно зачаровывающей харизмой Лемана, подняли оружие в воздух, выкрикивая кличи, потрясая мечами и топорами, готовые вручить ему свои жизни. Он завоевал их сердца так легко, как не удалось бы прославленным ораторам и демагогам, и они побежали вслед за ним со смертоносной решимостью.       Ильд бушевал, отбрасывая нападавших на него островитян, разламывая кости и швыряя их в стены пещеры. Шагая, он оставлял следы мёртвых и умирающих. Болли Стейн, тоже устремившийся за Руссом, пролетел через всю каверну, прежде чем упасть у ворот. Таркаст громкими криками раздавал команды. Алан и Форб же обошли чудовище с фланга, решив подрезать ему одну из рогатых ног, но оно изогнулось, подхватило Форба и тот исчез с закладывающим уши криком в одной из пастей.       Алан глубоко погрузил свой меч красную плоть твари, подобно скалолазу решив взабраться по костяным наростам. Его бы постигла та же участь, что и его друга, если бы в этот момент морда Ильда не отшатнулась с воем — разгневанный смертью своего брата по оружию Русс пронзил его подвижную шею.       Переведя своё внимание на Лемана, чудовище отшатнулось, сбросив Алана со своей ноги презрительным движением ноги, тот при падении задел один из наростов, поранившись.       Лицо Русса исказил первобытный гнев, и, не обращая на летевшие в него тела, он ускорился, направившись к туше. Занеся меч над головой и в последний момент пригнувшись от направленной на него лапы, он проскользнул под брюхом монстра. Они боролись не просто на физическом уровне, но и на другом, недоступном смертным.       Жидкая субстанция, разъедающая камень, потекла из разрубленных внутренностей, но вскоре исчезла, словно испарившись.       Исполин, повторив манёвр Алана, решил подняться на спину монстра, он убрал меч в ножны и с нечеловеческой силой погружал свои руки в тело Ильда, вырывая сухожилии и мышцы. Чудовище пыталось стряхнуть Лемана и подтянуть к нему щёлкающую морду, но он продолжал карабкаться.       В тот же момент, заметив движения своего предводителя, остальные воины окружили тварь и ринулись к ней, стремясь пронзить глаза или ранить ноги. Чудовище задрожало и принялось метаться по всей каверне, топча напавших.       Это было бесполезно. Тварь была обречена ровно в тот момент, когда Леман вступил в очерченный круг.       Русс уже забрался на спину Ильда, ввёл меч в спину и, приближаясь к шее быстрым шагом, разрубал какие-то органы.       Наконец оказавшийся в достижимости пасти, тварь решила сожрать Лемана целиком, мышцы чудовища напряглись, дыхательные трубки вибрировали. Русс готовился искромсать её острой сталью, но меч исчез из его рук, когда Ильд схватил своими зубами клинок и раскрошил.       Великан отскочил назад и стоял неподвижно, внимательно следя за тварью.       Вновь щелчок зубов и шея, подобно змее, устремилась к обидчику. И наткнулась на собственную плоть. С мерзким хрустом Ильд откусил часть собственного тела и стал искать взглядом пропавшего исполина, но раздался ещё более громкий звук, когда Леман ударами пробил его черепную коробку и начал выдирать оттуда всё, что угодно, как мясник на рынке.       Словно не веря в произошедшее, тварь медленно покачнулась и упала. К шее тотчас подбежали воины и принялись рубить её. Несколько отчаянных попыток продолжить кровопролитие, однако с громким булькающим вздохом Ильд умер, а вместе с ним умерли и жертвоприношения на Скагосе.       Из сотни воинов, ринувшихся против Ильда, выжило лишь сорок шесть. Мёртвых сожгли со всеми почестями на погребальных кострах. Болли Стейну хватило упрямства, чтобы продолжить жить, как и Армунду Кроулу. Оба они получили тяжёлые травмы, но не умерли, и высказались, что в вечной благодарности перед Руссом.       Как и обещал Леман, он, завёрнутый в плащ из содранной с Ильда шкуры, разделил кубок мёда с сорока шестью воинами, согласившимися отправиться в Королевский Замок на пир. Они поминали убитых и рассказывали об их жизнях, воспевали их почётные прозвища и давали клятвы памяти, устравали поединки. Оказалось, Аркиль Магнар на удивление тоже принял какое-то участие в сражении и некоторые, увидев его, благодарили за оказанную во время бою помощь, хотя тот и отбыл раньше остальных для подготовки Замка к торжеству.       Терпеливо ожидая восстановления Алана, каждый раз мрачневшего при упоминании Форба, и Дея, Русс изучал язык Первых людей с феноменальной скоростью, допытывая седовласых учителей вопросами в свете камина.       Однако самая впечатляющая часть, после уничтожения Ильда, последовала несколько позже, когда Таркаст, Алан, Адэйр, Дей, вместе с двадцать пятью решившими присоединиться к Руссу скаггосийцами, готовились к отплытию. На берегу собралась настоящая процессия прощания с чужеземцами, принёсших смерть, но и счастье. Они совместными усилиями сложили и разожгли костёр, чтобы подозвать корабль.       Болли Стейн и Армунд Кроул тоже явились, вопреки ожиданиям, и, как гласят рассказы, преподнесли свои дары Леману. Их хвастовство, желание впечатлить толпу и расточительность не знали предела.       Болли Стейн приказал своим слугам принести из повозки и вручить Руссу новую необыкновенную броню, покрытую рунами, амулетами из зубов Ильда на цепочках, оберегами и скаггосийскими узорами, не похожую на латы рыцарей Простора. Он во всеуслышание заявил, что не побоялся побеспокоить скирнирские кланы отшельников-кузнецов, заживо замуровывающих неугодных, ради того, чтобы они изготовили её. Письмена, которые заметил Русс, были перенесены из свитков слепыми мастерами.       Армунд Кроул, не желая отставать, вместе со своими людьми подарил Леману меч взамен утерянного. То был клинок жестокой формы, куда длиннее обычного человека. На его поверхности тоже оказались вытравлены таинственные символы. Рукоять была идеально подогнана под огромную руку нового владельца, будто бы он сам участвовал в её создании. Кроул пересказал слухи о том, что оружейники, полумифические атвейгры — по случайному совпадению или умышленной иронии, бывшие соперниками скирнирцев — умеют переплавлять сталь, коей пользовались боги в своих войнах до населения мира людьми. Правдивы слухи или нет, но лезвие было действительно пугающе острым. Армунд вдобавок утверждал, что раны от этого меча не заживают, но шутливо попросил этого не проверять раньше времени.       Леман Русс принял эти дары с радостью. Он ничего не сказал: то был подарок одних воинов другому и нельзя описать словами переполнявшие душу чувства в подобные моменты. Его доверие было ответным знаком признательноcти.       Так гласят легенды и истории, передаваемые из уст в уста и обрастающие новыми деталями выдумчивых рассказчиков. Впрочем, даже если они и приукрашают что-то или заполняют пустоты откровенными домыслами, то нельзя не отметить, что в дальнейшем юного Лемана Русса запомнят именно в таком грозном облике.