Зимние каникулы 2009

Из комнат веяло холодом, в углах чернела пустота, но двум парням из БПС хоть бы хны, ведь работа в таких местах — их работа. Правда, отдельные ходы для кошки в каждой двери этого дома раздражали пусльсирующей тьмой за ними, которая будто собирается захватить дом изнутри. Кажется что вот-вот, и оттуда появится злосчастное животное, всё никак себя не проявлявшее. Первая ночь была самой обыкновенной: расстановка камер, повторная настройка и проверка приборов, приготовление замороженой пиццы и расположение на сон. Джона предлагал ночевать в какой-нибудь из комнат и главным аргументом было 'все-равно-она-ничего-не-узнает', но более порядочный и адекватный товарищ сказал что спать будут на диване. — Будешь выёбываться, — на пол спихну — Да ладно тебе. — сам для себя Маршалл уже решил что будет греться под бочком у друга. Точнее — греть его, ведь кто тут главная грелка всея компании? К задаче разборки с кошачьим он относился без должной сосредоточенности, хотя за эту самую «разборку» платили баснословную сумму, что любого заставит напрячься. Мюррей тоже был не сильно серьёзен, но работу выполнял добросовестно, соблюдая все правила. Ура! Настало время дрыхнуть и Адам устало повалился на разложенный диван, забив на то что лёг в верхней одежде. Всё равно ведь дом не отапливался несколько дней или недель. Накрывшись стыренным из шкафа пледом, он устроился на неудобных декоративных подушках и собственном локте. Джона всё не шёл, дожидаясь пока растворится таблетка из белой баночки без этикетки, также рискованно плохо спрятанной от друга как и порезы. Не подумайте — он принимал не наркотик, а сильнодействующее снотворное. Вымыв стакан и бросив куртку на пол около дивана, Дж потянулся. Через мгновение он оказался рядом с Адамом. Плед был один (случайность ли?), поэтому объясняться не пришлось. Кофейные зернышки-глаза с вопрошанием немо обратились к русому. Получив в ответ закатывание глаз и шумный «псевдо-агро» вздох, Джона лишь улыбнулся. Юркнул поближе и, запустив пальцы под чёрную толстовку Ада, приобнял за талию. Пепельная шевелюра прощекотала старшему нос — лоб уперся в грудь Мюррея. — Как же это по-гейски, чувак — вяло донеслось до Джоны откуда-то сверху — Мъмь, только об этом и думаешь. «айайай, что же любимая~ скажет»? — передразнил, что напомнило Адаму о его сложных отношениях с бывшей, которая также была и коллегой. — Ой, к чёрту иди. — кажется, кто-то сейчас рухнет в сон — Завтра может подумаю над твоим предложением, обязательно — слова переросли в откровенный такой зевок. В извечных пластырях, которые, кажется, уже срослись с кожей из-за того что неуклюжик постоянно ранится и нужно защищать ранки до заживления, смуглые пальцы проводят вверх-вниз по позвонкам Мюррея и сжимают его тело в объятьях.

×××

Вторая ночь. Она следует после непродолжительного дня, который прошёл на удивление быстро и будто в трансе. Дом осмотрели повторно и выяснили, что только одна дверь заперта. И очень крепко. Камеры ничего не засекли, измеритель активности тоже. Обычный скучный день, скрашенный разве что уместными и не очень шутками да разговорами. Достижений два: пофоткали дом и помылись в душике. Каждый по отдельности ходил, не подумайте.

Жалко? А вот представьте разборки по поводу порезов. то-то же…

Под вечер решили прогуляться, настоящим воздухом подышать, как выразился Джона с резко появившимся под вечер шилом в заднице. Они зашли неглубоко в лес, но свежий кислород, начавший было заполнять альвеолки лёгких, позже перебил сигаретный дым. — Кхъ.кхм, — демонстративно откашлялся пепельновласый, — опять за своё, а? Курильщики долго не живут. — Пфхах — смешок, в лицо «актёра» ударяется уже целенаправленный поток дыма изо рта Мюррея. — Волнуешься или завидуешь?)) — Вот пачку заберу и всё, каюк. Да что такого в этих твоих… — Интересно? А вот этого т. Резкий выпад -русый аж опешил- и из его разомкнутых от неожиданности потресканных губ нагло изымается сиграета. Теперь полускуренная трубочка встаёт меж губ смуглого парня. Джона хитро и довольно улыбается, но это секунда славы: отрава проникает в лёгкие, раздражает слизистую и заставляет зайтись в кашле. — Ох ты ёмаё кхь-кх-кхъм. мать моя. кх. женщина — сигарета возвращается к Адаму, звонко рассмеявшемуся от выходки друга. Он докуривает, хлопая кашляющего по спине, и бросает окурок на землю, после беспощадно вдавив его носком ботинка в грязь. — Идём, инвалид. — всё ещё усмехаясь, берёт парня с волосами цвета пепла, попавшего на куртку с окурка, за локоть и разворачивает в сторону дома из которого они пришли. Продолжая кашлять и чертыхаясь тот последовал за Мюрреем. Лёгкие обожглись в то время как сердце лишь согревалось, причём над лёгкими он постарался сам, а последнему поспособствовал Адам. Так приятно слышать его смех и видеть улыбающимся. Заходят и, не ужиная, заваливаются спать. Возникает параноидальное ощущение, что за ними пристально следят. Более чувствителен и уязвим к подобному, как ни странно, Маршалл. Уверив себя, что это — игра воображения, и искорки из глаз — не паранормальщина, а побочный от курения или снотворного эффект, он глубже зарывается носом в приятно пахнущую толстовку уснувшего друга.