Зимние каникулы 2009

Плеча парня, который будто уснул за рулём, касается рука Адама. Последний осторожно дотрагивается пальцами до двойного слоя одежды из куртки и толстовки, зовя замолчавшего друга. — Джона. Джонааа. — голубые глаза взволнованными синичками скачут с плеч на покрашенные в тон пепла из августовского костра волосы и тем самым выдают беспокойство говорящего. Со стороны крашенки, закрывшего уши и и с силой вдавившего свой лоб в кожаный край руля, доносятся лишь неразборчивые фразы, повторяемые по несколько раз. Внутри его так называемой черепной шкатулки начинает замыкать длинновласая балерина, шепча жуткие и страшные слова вместо того, чтобы продолжить грациозно танцевать. Сопровождающей её речь мелодией был хор вторящих голосов, которые насмехались над бедным дитём, в чью голову забрались и теперь противными червями вгрызались в мозг. Эти опарыши начали задевать самые чувствительные извилины, вызывая пульсирующую боль. — Замолчи, замолчи, замолчи, замолчи… — слова бедняги стали понятными, но не объясняли совершенно ничего. — Кхм-кхм. — Адам чувствовал, что обязан как-то успокоить друга, — чува. — ЗАТКНИТЕСЬ! ничего подобного! ваши слова лживы! это не так! заткнись! замолчите! Его запущенные в белёсые пряди пальцы сильнее сжимают голову. Маршалл трясёт ей, думая, что хоть так избавится от голосов, крепко вцепившихся в самые корни-луковицы волос. Глаза что есть мо́чи зажмурены, всё тело трясёт, но не от холода. Мюррей вышел в морозный хвойный воздух улицы, решив добраться до словившего паничку напарника. Вот он уже стремительно обходит занесенный идущим с утра снегом капот, резко открывает водительскую дверь, с кольнувшим сердцем наблюдая за изогнувшимся другом; тот теперь, прогибаясь в спине, упирается затылком в подушку сиденья и локтями почти достаёт потолка, при этом ладошками давя на смуглые веки и подушечками пальцев на лоб и виски́. — молчите, молчите, молчите, молчите! — интересно, что у него в голове. хотя вместе с тем не хочется этого знать,

вдруг боль почувствует и он?

Адам взволнован так же, как некоторое время назад, в подвале, переживал о его бледности юноша, сейчас бьющийся в 'недоистерике'. Только что в русом проснулась странная решительность: кучерявый забирается на друга, садится к нему лицом (ударившись таки головой о потолок) на расползшиеся ляжки, зажимая при этом их меж своих, бережно опускает поднятые локти и настойчиво убирает ладони с глаз, произнося слова успокоения тихим и тягуче мягким, как густой кленовый сироп, голосом. — Джона. Джона, всё в порядке. Я рядом. Голубоглазый крепко обнимает замершего за плечи. Тот вроде бы успокоился, пристроив свои руки в кольце объятий на талии Адама и прижимаясь к нему грудью. Так Джона почувствовал пульсации родного сердца и практически привёл дыхание и рассудок в норму. Парни молчали, положив головы на плечо друг друга и не обращали внимание на раскрытую дверь, сцепившиеся в хлопья снежинки из которой начали залетать в салон. Но всё же из этого, неудобного сразу в нескольких смыслах, положения надо выбраться. Под серую и чёрную толстовки забираются леденящие руки ветерка, но мурашки вызывают не они, а те, что лежат поверх одежды. Пацан с покрашенными волосами не хочет отпускать сидящего на его ногах напарника, начав ухмыляться недовольному бурчанию, и теперь уже прижимать русого к себе. — У меня ноги болят уже, чувак. Прервавшие пятиминутное безмолвие слова не были о криках или последних переживаниях 'чувака'; как камень с души свалился. Даже настроение приподнялось. — Хехехм, окей. Загорелые ладошки расцепляют замочек на талии, встряв теперь между парнями и улегшись на скрывающую грудь Адама толстовку. Они начали подниматься, легли на плечи, затем перешли на веснушчатые щёки.

Думаете, Джоне хватит смелости поцеловать друга, тем самым возможно разорвав с ним дружескую или какую-либо связь вообще? Он вот считает что нет.

Кофейноглазый смеётся, пока смущённый и стукнувшийся затылком о потолок Мюррей, ругаясь, лезет на воздух. Первый выпрыгивает за ним, разминая также затёкшее тело и улыбаясь шире Джокера. — Ты чего радостный такой? — светлые брови полушутливо хмурятся, — Только что же… — тут он осёкся, расслабив лицо до невинного состояния. — Да я. — Маршалл умолк, задумавшись насчёт того, стоит ли объясняться и так всё понявшей родственной душе, но на секунду. В глаза попался фургон, в котором так-то был спрятан сюрприз. Мысли-шлюшки уже сменили направление-любовника. — У меня для тебя есть кое-что интересное! Целое утро пришлось ждать да готовиться! Да-да! Под недоверчиво-заинтересованным взором небесных глаз, ставших на время новогодними снежными шарами с пенопластовой крупой и фигуркой любимого персонажа, будто получив шило в задницу, паренёк ринулся к дверцам багажника. Преодолевая скрипящую двустворчатую преграду, он начал разгребать заброшенные в спешке побега провода, извлекая из-под них еле тёплую пиццу, лимонад и бережно упакованный подарок. От усердия взрослый ребёнок аж запыхтел. Видимо расстановка вещиц на краю какой-то коробки — трудное дело. Закончив все необходимые приготовления заправлением за ухо волос, Джона произносит сбивчивое поздравление и протягивает растерянному другу подарок. — Та-даам! Улыбка порождает милые ямочки в уголках губ и становится всё шире, почти достигая ушей. — Давай же! Открой и посмотри, что там! Искренняя, неподдельная радость и огонёк в глазах больше не подозрительны. Адам бросает начатую сигарету в свежий снег и принимает презент. От 'передоза' серотонином Маршалл усаживается на́ пол, болтая ногами в предвкушении реакции друга. Заражённый появившимся из ниоткуда его солнечным настроением старший медленно развязывал бантик бечевы и раскрывал крафтовую обёртку, обнажая содержимое свёртка. Вскоре рядом с угощением на коробку легли новенькие наушники, загадочная флешка с наклейкой «07-09», криво связанные носочки, билет на концерт, где сразу объединялись несколько любимых групп, и кулон с бледно-розовым камешком. Последняя вещь была будто девчачьей, как и задумка, с которой кулон дарился. Хитро-довольно улыбающийся Джона достал из внутреннего кармана своей куртки второй билет и помахал им. — Какого чёрта, чувак? — Ну, нашей с тобой дружбе уже несколько лет. да и я хотел что-нибудь приятное сделать, раз дни рождения твои прогуливал. — Ты серьёзно? Ты откуда деньги то на всё это добро взял?! — Во-первых, я хотел бы услышать нечто вроде «ты лучший» или что-то менее скромное. — тц. -И вообще, про цену подарков не спрашивают. — Извини, извини. аа. ты как до билетов то додумался, гений? — Голос твой послушать хотел., ты когда поёшь, ну очень красиво ну и приятное сделать. а ещё ты как-то говорил что хотел бы сходить на что-нибудь подобное и я. — Стой. Секунду, — проводя допрос, Адам скрестил руки на груди, сейчас же одну поднял, сжав пальцы на переносице. Крашеный замер в ожидании, нервно теребя шнурки из капюшона толстовки. Он опустил вгляд вниз, в землю, наблюдая за танцем снежинок. — Если не нра.- начал было он. — Идиот. Мне нравится твой сюрприз, но чего ты хочешь от меня? — Ты о чём. я. я же это от души. совсем ничего не обязательно. — карие воробушки-глаза беспокойно забегали, в недоумении от некой холодности. — Чтож, — гений актёрского мастерства элегантно достаёт новую сигаретку и, не зажигая, держит в губах, — а чтобы ты хотел получить в качестве подарка? — О. обнимашки? я не знаю, мне достаточно просто быть рядом с тобой, чтобы радоваться и ощущать счастье полностью, таким, какое оно есть. Внутри запорхали бабочки и мотыльки. А, впрочем, может это просто голод. После того, как произнёс эти слова о счастье так просто, Джона прячет глаза и тянется за газировкой, оставив кисленькое пива на потом. Из открывшейся банки вырываются веселые пузырьки и вместе с самой жидкостью льются в рот смуглого парня. Сделав пару глотков, он облизнулся и поставил её на коробку, устремив взгяд в неопределенно-серого оттенка тучное небо, бросавшее узорчатые звёздочки на Землю. Однако, что-то в кофейных зёрнах его глаз было грустным. — Джона, — от звука имени по спине пробегают мурашки. — Угум? — осторожно помыкивает названный. — Ты только не. не переживай, хорошо? — это совсем не то, что хотелось сказать. Но то что взбрело ему в голову казалось безумным, необдуманным бредом. -… — младший не знал, как на такую фразу реагировать, и потому молчал. — Я всегда буду рядом.и, помнишь? живём один раз! Так и не зажённая сигарета падает в снег и тут же теряется в нём, засыпаемая движением ботинка. Адам подошёл к напарнику и взял его за подбородок, заставив вперить карамельно-кофейные очи в кристалльно-сапфировые. В сердце каждого — коктейль самых различных чувств, который перебивает вихрь внезапно нахлынувших эмоций, которые вызвали дальнейшие действия Мюррея. Ангельски красивый благодаря своей бледности парень наклоняет голову и прикрывает глаза, касаясь пшеничными ресницами своих же веснушек. Смуглый парень шире распахивает свои блестящие глаза и вздрагивает, когда друг оказывается так близко. Он вмиг краснеет от смущения, что кажется очень милым; хотя непонятно чему тут смущаться: они ж даже спали вместе.

'Живем один раз'- что ты хотел этим сказать, Адам?

И тут Адам наклоняется совсем близко к его лицу, обдавая тёплым мятным дыханием; губы парней соприкасаются. Сухие лепестки роз сминают пухленькие губки, заставляя сердечко пропустить удар, чтобы затем возобновить биение в ускоренном темпе. Сначала они неуверенные, воздушные, но вскоре становятся чуть ли не настойчивыми. Адам нежно углубляет поцелуй, не давая Джоне собраться с мыслями, а себе — отстраниться, ведут кажется, что если он прекратит, то это расстроит вздрогнувшего крашеного и вообще будет неловко вот так остановиться. В отличие от инициатора, Маршалл не часто с кем-либо целовался. И вообще, он был в шоке от его действий, поэтому отвечал запоздало и неумело. Руки, что служили опорой и не давали упасть на пол, начали дрожать. Одна из бледных ладоней накрыла загорелую, вторая же осталась на лице, поддерживая и гладя пальцем по щеке того, что поспелел как алая земляничка в конце июля. Сильно смущённый и смешавшийся Джона зажмурил глазки, полностью отдаваясь любимому. Когда лёгкие начали требовать кислорода, им пришлось нехотя разорвать губы, часто вдыхая окружавший мороз. — Т.так ты ведь не из 'этих'? — виновато улыбнулся кареглазый, отводя взгляд. -И? А ты разве из 'них'? — Адам усмехнулся и кашлянул из-за холодного воздуха, что обжёг горло, — Ну и.разве это мешает мне по-дружески целовать тебя?! ха-ха. Увидев, что уточнение 'дружески' задело Джону, он улыбнулся и заглянул в поднявшиеся на него глаза. — Я шучу, чувак! — он наклонился и чмокнул того ещё раз, — обожаю тебя! — Мм. а я люблю тебя! — выкрикнув это признание, младший покраснел ещё сильнее. Хотя куда уж там больше. Адам потрепал мокрую от таявших снежинок крашеную шевелюру и рассмеялся. Для него подобные слова были слишком. драгоценными и сложными, поэтому он не мог ответить взаимной любовью так легко. Внезапно смугляш начал активничать сам: поднялся, взяв лицо русого в свои извечно тёплые ладони, и прильнул к его губам. Он целовал с горячностью и нежеланием отпускать. На их щиплющие от мороза и краски смущения лица опускались снежинки, также слепленные вместе. Эти хлопья уже перестали таять, но напрминали о том, что на дворе всё же зима.

×××

Парни снова в дороге. За рулём восседает Мюррей, разъедаемый желанием закурить и обниматься. Да ладно, в нём проснулась жажда прикосновений? Уснувший на соседнем кресле решил не пристёгиваться и теперь сопел, облакотясь на плечо своей самой большой в жизни любви. Так как одна рука Адама лежала на руле и прекрасно справлялась сама, то другая была опущена, чем Джона и воспользовался: он заставил их пальцы сплестись. Как же хорошо, что этот дурак улыбается во сне, ведь кошмаров больше нет. Контролируя дорогу, голубоглазый косит взгляд на довольного ребёнка. Да, он согласился с тем, что: во-первых, тот довольно миленький; во-вторых, можно побыть и би. Хотя, что вообще значит ориентация? Это просто глупое определение, только и всего. Оно не должно влиять на чувства и мешать любить. Адам крепко сжимает смуглую ладонь. — Я люблю тебя, чувак.